Пионерский гамбит (СИ)

Со снаряжением мы провозились почти до обеда. Сергей Петрович выбрал восемь относительно живых палаток, и парочку сгнивших до трухи мы оттащили в мусорный контейнер. Потом долго возились со спальными мешками. Они тут были двух видов — ватные комковатые коконы с деревянными пуговицами и ватные же отощавшие одеяла с металлическими молниями по краю. Холодные железные зубчики были частично выломаны, частично проржавели, бегунки практически у всех были безвозвратно потеряны. Не знаю, какой технический гений придумал делать у спальников железные молнии. Кажется, что они оставляли царапины на коже, даже если на них просто смотреть. А ночью эти замки еще должны быть жутко холодными. Бррр...

Еще в числе добытых туристических сокровищ оказались два тупых топора на потемневших деревянных рукоятках, два закопченных ведра и помятый котелок с зеленой крышкой от явно какой-то кастрюли. Груда рюкзаков, точно таких же брезентовых мешков на уродских лямках, как и у меня. От одного их вида плечи сразу же заныли... И кусок странным образом сшитого брезента, которому Сергей Петрович образовался почему-то больше всего.

— Тент над костром в походе — очень нужная штука! — сказал он, тщательно сворачивая темно-зеленую тряпку в рулон. — Если вдруг пойдет дождь, то у нас все равно будет горячая еда!

— И как мы теперь все это потащим в отряд? — Баженов плюхнулся на кучу разложенных по траве спальников.

— А что это вы расселись? — Сергей Петрович упер руки в боки. — А посуду кто будет собирать?!

Коробки с посудой нашлись под самой нижней полкой дальнего стеллажа. Это были алюминиевые миски, которые явно знавали лучшие времена, алюминиевые же ложки, в ручках некоторых из них были проверчены дырочки. И эмалированные кружки. Почему-то самых разных размеров и цветов. Эмаль в куче мест откололась, ручки некоторых были еще в какие-то давние времена оплетены шнурком. Ну да, логично. Эти кружки только на романтичных туристических фотографиях хорошо смотрятся. На практике же, стоит налить в такую чай, она становится невозможно горячей. Сначала обжигаешь пальцы об ручку, потом губы об ободок. А если холодно, то чай остывает катастрофически быстро. Зато легкие и не бьются...

Завхоз Иван Денисович появился уже почти перед самым обедом. Низенький и пузатенький, похожий на китайского божка, которому надо пузико на удачу тереть.

— Уже все собрал, Петрович? — хотейчик-завхоз пожал руку моему отцу и, прищурившись, оглядел кучу снаряжения. — Тогда сейчас вам тачку прикачу...

— А разве записывать нигде не надо? — деловито спросил Сергей Петрович.

— Да не, — махнул рукой завхоз. — Этот хлам списали еще три года назад, я хранил просто на всякий случай. Если вдруг энтузиаст вроде тебя объявится!

— А почему списали? — спросила Вера. — Вроде все в неплохом состоянии еще...

— Так в походы уже лет пять как никто не ходит, — завхоз сложил руки на животе. — После того случая... А, так вы не знаете? Ну и ладно... Случайность она случайность и есть. Ежели мы над детьми трястись теперь будем, они никогда и не повзрослеют, так-нет?

Иван Денисович потрепал Баженова по волосам и резво покатился по тропинке куда-то за склад.

Тачка была скрипучей и старенькой, но если бы не она, то даже не знаю, как бы мы справлялись с этой кучей туристического барахла. А так получилось даже весело — туда мы волокли тачку груженой, а обратно делали то, что завхоз категорически требовал не делать — катали друг друга по очереди.

Времени, чтобы разобрать все это до обеда не осталось, так что мы просто свалили наши туристические сокровища на веранде и помчались догонять отряд, который уже умаршировал в сторону столовой.

На обед давали рассольник и перловку с котлетой. Сегодня прямо джек-пот из еды, которую я не люблю. Если на ужин дадут рыбные котлеты, будет прямо полнейшее бинго. Но привередничать мой молодой растущий организм мне не позволил, так что я смолотил жижу с солеными огурцами и разваренной крупой, потом сжевал тарелку «кирзовой каши» и запил все невкусным белесо-розовым киселем. Детские воспоминания подсказали, что если этот кисель грызть прямо сухим брикетом, то это было вкуснее многих конфет. А еще дешевле, так что наскрести мелочи на это сомнительное лакомство получалось почти всегда. Но вот если его сварить, то получалась мерзкая склизкая гадость. Жидкие сопли какие-то, а не напиток. Лучше уж какао с пенкой пить, чем это...

После тихого часа подготовка к походу продолжилась. Только теперь вместо Баженова помогать Сергею Петровичу я утащил Мамонова. Хотелось растормошить парня, а то он что-то совсем скис с этой своей любовью...

Продукты нам выдавали две дородные столовские барышни. Я мысленно называл их про себя «тетя Люба» и «тетя Маша». Они, разумеется, уже представлялись раньше, но я, как со мной часто бывает, и имена не запомнил, и чем они друг от друга отличаются, тоже. В отличие от завхоза, который отнесся к выдаче нам турснаряжения откровенно наплевательски, столовские дамы подошли к делу со всей ответственностью. Одна зачитывала список положенных нам в поход продуктов, а вторая ходила на кухонный склад и выносила названное. Глядя на растущую в тачке гору жестяных банок тушенки, сгущенки и рыбных консервов, я уже всеми своими плечами чувствовал, как это все придется переть на себе. Когда в тачку брякнулось пятилитровое ведро томатной пасты, мне вообще поплохело.

— Мы же всего на три дня, зачем нам столько продуктов? — спросил я.

— Положено так, — отрезала «тетя Люба». — Не впроголодь же вас в поход отправлять!

— А томатной пасты-то зачем столько? — я представил, как эта громоздкая банка упирается мне в бок и поежился.

— В водичке разведете, томатный сок будет! — ответила «тетя Маша» и плюхнула рядом с тачкой мешок картошки.

— Это же грузовик нужен, чтобы все утащить... — вздохнул я.

— Не развалитесь! — отрезала «тетя Любы». — Здоровые лбы вымахали вон какие! Так, сливочное масло...

— Оно же раскиснет! — я мысленно помянул недобрым словом тех, кто составлял это походное меню.

— Так вы водички в котелок наберите, и в воду его! — назидательно произнесла «тетя Люба».

Я хотел что-то еще возразить, но тут «тетя Маша» принялась выкладывать в тачку крупы, макароны и сахар. Я мысленно махнул рукой, понимая, куда конкретно я могу засунуть сейчас свое ценное мнение. Ну да. Отличное развлечение — переть на себе гору железных банок в брезентовом мешке с нерегулируемыми лямками, а в руке тащить котелок с плещущимся в воде здоровенным куском масла. А в другой руке — неподъемный тюк здоровенной палатки.

И до самого ужина мы занимались укладыванием рюкзаков. Сергей Петрович учил нас, как положено правильно складывать спальник, чтобы сторона рюкзака, примыкающая к спине была мяконькой. Что тяжелые банки положено скидывать на самое дно... В общем, единственное, что я вынес из этого урока — что как ни укладывай этот гадский брезентовый мешок, все равно получится кошмарно неудобная штука. Палатки разделили между парнями, рюкзаки девчонок нагрузили полегче. В общем, к ужину куча-мала сваленных на веранде вещей превратилась в стоящие в ряд сорок рюкзаков. Расставили их, чтобы не запутаться, по палатам. И каждый еще как-то пометил свой — девчонки вязали ленточки или цепляли заколки, парни помечали значками.

А после ужина нам предстояло прослушать инструкцию по технике безопасности в походе и пораньше лечь спать. Потому что подъем нам предстоял ранний, чтобы выйти из лагеря еще до первого горна. И завтракать уже на первом привале сухим пайком — хлебом и рыбными консервами.

— Эй, Марчуков, — негромко сказал я, уже забравшись под одеяло. — А что за история такая случилась, после которой в походы перестали ходить?

— Какая еще история? — встрепенулся Марчуков.

— Ну, завхоз сегодня упоминал, но не рассказал, — я сел на кровати, сетка подо мной привычно уже завизжала. Остальные тоже заворочались, будто ждали команды, кто первый начнет о чем-нибудь разговор.

— А... — Марчуков топокачался на сетке. — Значит дело такое было! Только я сам не видел, это мне мой дружбан рассказывал, так что чур не придираться!

— Ты рассказывай уже давай! — буркнул Мамонов.

— А, да! — Марчуков выбрался из-под одеяла и устроился на спинке кровати. — В общем, это было лет семь, наверное назад. Да, точно, семь. Я еще тогда дошколенком был, поэтому в лагерь не ездил. А тогда в походы старшие отряды ходили каждую смену. История случилась с первым отрядом. Старшаками. А вожатым у них был старый дядька с бородой. Ну, воспитателем, не вожатым. Вожатым обычный студент. А этого дядьку-деда взяли, потому что... Не знаю, почему. По знакомству с директором. Тогда был мужик какой-то директором, это потом Надежда Юрьевна стала.

— А я думал, она тут чуть ли не с довоенных времен начальница... — подал голос Баженов.

— Не, она была директором школы раньше, у меня там дружбан учится, — отмахнулся Марчуков. — А потом она на пенсию ушла, и теперь только стала директором лагеря. Отдыхать ездит, воздухом свежим дышать, старикам это полезно... А, да! В общем, этот дед сказал, что в поход всех поведет в какое-то особенное место, куда раньше никто из пионеров не ходил. К озеру Верхнепырьеву. Или Верхнепырову... Не помню точно. Ну, первый отряд надулся от гордости, потому что поход у них получится на два дня длиннее, чем у других. Продукты получили, рюкзаки собрали, вот как мы сейчас. И пошли. А идти там нужно было в такую... такое... В общем, там Кинева делает такую как бы петлю, — Марчуков обвел руками две дуги, пытаясь на пальцах показать карту местности. — И когда дождь, то вода поднимается, и это место становится как бы островом.

— А мы туда же пойдем? — спросил пацан с соседней кровати.

— Не, туда в одну сторону только идти три дня надо, — Марчуков мотнул головой. — Короче, там озеро. Туда охотники ездят на уток охотиться, а раньше, говорят, волки водились и медведя видели. Но про медведя вроде брешут.

— Так там медведь кого-то сожрал? — Баженов сдавленно хихикнул, будто слово «сожрал» показалось ему каким-то особенно смешным.

— Может и медведь, — Марчуков перешел на загадочный громкий шепот. — Первые два дня все было нормально, а после переправы через протоку началось всякое... Сначала они заблудились и забрели в болото вместо озера. Потом выблудились, озеро нашли, поставили палатки. И дед-вожатый сказал, что они тут задержатся на один лишний день, потому что озеро они уже к ночи нашли, а чтобы вернуться вовремя, нужно прямо завтра с утра выходить. В общем, они палатки кое-как натянули в темноте, ужин приготовили кое-как и сели вокруг костра. Ну, песни попеть, истории всякие порассказывать. И тут один говорит: «Ой, мне надо в тубзик, счас вернусь!» И ушел. Ну, все поржали и дальше сидят. А его нет! А вокруг как будто шаги какие-то, ветки хрусть-хрусть. Все опять поржали, говорят, мол, хватит уже там шлындрать, все равно не напугаешь! А его нет. И этот, кто-то ходит вокруг и дышит так... Уфффф! Уфффф! Потом вроде ушел. А тот, кто в тубзик уходил, так и не вернулся. Тогда, короче, старшаки решили, что надо его искать идти. Сначала покричали, конечно, но он не отозвался. Снарядили экспедицию. Трое взяли фонарики и топор. И тоже пошли в лес. Остальные остались сидеть возле костра. Проходит час — никого. Все давай снова орать и звать. Никого! А тут еще и дождь начался. Как из ведра полило! И ветер такой! Дерево — хррррр! — и завалилось. И прямо на одну из палаток! Костер залило, ужас, суматоха! Все как-то набились кучей в оставшиеся палатки. Ветер воет, вода с крыши льет... Так до утра и просидели без сна. А потом на рассвете выяснили, что дед их вожатый тоже пропал. И остальные так и не вернулись! А из-за дождя протока разлилась, что когда они из палатки выбрались, вода была уже с обеих сторон — с одной озеро, с другой — протока!

Марчуков замолчал. Все остальные тоже молчали, ожидая продолжения.

— Ну и дальше-то что было? — не выдержал Баженов.

— Потом за ними отправили спасательную экспедицию и нашли тех, кто остался в живых, через неделю только, — Марчуков рухнул спиной на кровать. Сетка под ним взвыла. — А деда-вожатого и тех четверых так и не нашли. Говорят, что этот дед на самом деле был леший. И повел туда поход, чтобы заграбастать себе еды на зиму. И что этих парней он в своей берлоге за ноги подвесил, а потом отрезал по кусочку и ел всю зиму.

— Свистишь... — неуверенно проговорил Баженов.

— Я тут ни при чем! — заверещал Марчуков. — Мне как дружбан рассказывал, так и говорю!

— А я слышал, что просто кто-то из пионеров заблудился, а потом родители скандал устроили, — мрачно проговорил Мусатов. — И никто не умер там, просто ногу сломал и отстал.

— И что, стали бы из-за такой ерунды походы отменять? — Марчуков опять влез на спинку кровати. — А тогда и директора уволили, и походы запретили. И не только в нашем лагере, а вообще во всех. Вот у кого-то знакомые в лагере ходили в походы в последние годы?

— Я ходил в поход с родителями, — сказал Баженов. — Не свисти, что их запретили.

— Так то с родителями! — Марчуков выпучил глаза. — А я про походы в лагерях! Наши родители ходили постоянно в походы, а нам даже не предлагали раньше. А все из-за того случая. И историю засекретили, так что не говорите никому, что я вам рассказал!

— Может Марчуков и свистит, но в тубзик ночью лучше компашкой ходить, — вздохнул мой сосед.

— Ага, испугался! — Марчуков заржал. — Как девчонка!

— Ребята, — раздался от скрипнувшей двери голос Елены Евгеньевны. — Что-то вы расшумелись. Давайте уже укладывайтесь, завтра нам с вами просыпаться в половине шестого утра.

— Елена Евгеньевна, а вы правда на гитаре играете? — спросил Марчуков.

— Да, правда, — ответила вожатая.

— А гитара у нас в походе будет? — сетка под Марчуковым опять заверещала.

— Будет, Марчуков, — Елена Евгеньевна засмеялась. — Я попросила в третьем отряде дать нам гитару с собой напрокат.

— Елена Евгеньевна, а спойте нам колыбельную!!! — умоляющим тоном проныл Марчуков. — Еще до отбоя полчаса, я в такое время сам уснуть не могу!

— Да, Елена Евгеньевна, спойте, а?! — подхватили все остальные.

— Но вы обещаете, что сразу же закроете глаза и перестанете шуметь? — строго, но весело спросила вожатая.

— Честное пионерское! — заявил Марчуков.

— Тогда подождите, — тихие шаги Елены Евгеньевны удалились. Но быстро вернулась с гитарой. — Крамской, подвинься чуть-чуть.

Она села на мою кровать и легонько тронула струны.

— Разговоры еле слышны,

И над лагерем бродит тень.

В круговерти забот не заметили мы,

Как был прожит еще один день...

Голос у Елены Евгеньевны был неплох, ее «колыбельная» звучала нежно и романтично. Парни слушали неожиданно без смешков и подначек, практически затаив дыхание. Да что там, даже меня накрыло волной благостного настроя. Я натянул до ушей одеяло и молча улыбался, слушая, как вожатая не очень умело перебирает струны. Но звучало все равно очень мило. И как-то очень... уместно.

— Ну все, ребята, — Елена Евгеньевна тренькнула струнами в последний раз. — Теперь засыпайте, вы обещали.

— А можно еще одну песенку, а? — заныл со своего места Марчуков. — Ну пожалуйста...

— Спи, Марчуков! — Елена Евгеньевна тихонько хихикнула. — Завтра будем петь хоть до утра.

— А Игорь с нами пойдет? — спросил вдруг Мамонов.

Глава 29

— Игорь? — быстро спросила Елена Евгеньевна. — Не знаю... Если только сам захочет...

Взгляд ее стал растерянным, она быстро встала с края моей кровати и шагнула к двери.

— Так, товарищи, — сухо сказала она. — У нас с вами был уговор, свою часть я выполнила, теперь ваша очередь. Посмотрим, насколько можно полагаться на ваше слово.

Вожатая вышла и захлопнула за собой дверь. Чуть сильнее, чем это считается приличным.

— Что это с ней? — громким шепотом спросил Марчуков.

— Ничего, спи! — буркнул Мамонов, демонстративно отвернулся и накрылся с головой одеялом.

Верхолазов прошептал что-то своему соседу, тот прыснул. Но больше никто разговор не подхватил.

Заиграл горн отбоя. Я откинулся на подушку и закрыл глаза. Интересный будет поход, если Игорь тоже решит принять в нем участие. Прямо-таки все герои истории будут в сборе — мои мама и папа, Шарабарина, внезапно подключившаяся к интриге Елена Евгеньевна и Игорь.

О самом походе я старался не думать. Вес нагруженного рюкзака внушал мне одно сплошное уныние. Помнится, прогулка по городу с «отцом» в первый день моего прибытия оказалась настоящей пыткой. А рюкзак тогда был откровенно легче.

Думал, что долго не смогу уснуть, но какое там! Молодой растущий организм, в котором я находился, бессонницей явно не страдал и поспать любил и умел.

Снилось мне неожиданно странное. Я стоял на бетонных плитах, а передо мной возвышалась ракета. Настоящая, на опорах. По полю космодрома ползали странного вида машины на больших колесах, люди в униформе копошились у каких-то не то складов, не то акнгаров. Похоже, я наконец-то увидел сон самого Кирилла. Возможно, я смотрел на деловитую подготовку к полету в космос героя его произведения.

Или просто его мечты.

Досмотреть до взлета у меня не получилось.

— Ребята, подъем! — голос отца вырвал меня из космических фантазий и вернул в пионерскую действительность. — Умываемся, чистим зубы и выходим!

Кажется, энтузиазмом к этому походу горели все, кроме меня. Ну и Мамонова еще, может быть, который тоже не торопился вскакивать с кровати, будто лежал и ждал, когда же объявят наконец-то подъем. Но у него была совсем другая причина для плохого настроения.

Чтобы не отрываться от коллектива, я тоже вскочил и стал натягивать штаны и зашнуровывать кеды.

Через несколько минут мы все уже впряглись в неудобные рюкзаки и построились на площадке перед отрядом. Весь остальной лагерь еще спал. Было прохладно, небо хмурилось. Хм. А если дождь, то ведь наши тяжеленные палатки и ватные спальники превратятся в нечто совсем уж неподъемное... Но пока дождя не было. А пасмурно — это даже неплохо. В жару топать под рюкзаком — это совсем уж сомнительное удовольствие.

— Значит так, — Сергей Петрович прошелся перед нами, заложив руки за спину. Теперь на нем была брезентовая штормовка. А его рюкзак стоял на скамейке. В отличие от наших «шариков», это был видавший виды оранжевый «Ермак» с алюминиевой рамой. Сверху на него была навьючена самая большая из палаток. И оба топора приторочены с боков.Тоже, конечно, сомнительная штука с точки зрения удобства, но уж точно лучше, чем наши угробища. — Наш с вами поход начинается. Напоминаю, что сейчас мы выйдем за территорию лагеря, первый привал у нас с вами через час, там же мы и позавтракаем. По моим расчетам это должно быть в самом начале туристической тропы, как раз в том месте, где мы сойдем с дороги. Если вы поранитесь или почувствуете себя плохо, обращайтесь к Вере Ивановне, у нее наша отрядная аптечка, зеленки и лейкопластыря там хватит на всех. График дежурств по мытью посуды и приготовлению еды Ира Шарабарина уже составила, когда мы дойдем до нашей стоянки, она его озвучит. Есть вопросы?

— Неа... — нестройно ответил отряд, и все покачали головами. Кто-то уже держал лямки рюкзаков руками.

— Второй отряд, к походу готов? — бодро спросил Сергей Петрович.

— Да! — гораздо более слаженно отозвался отряд.

— Тогда выступаем! — он направился к своему рюкзаку, присел с ним рядом, сунул руки в лямки и, крякнув, поднялся.

Мой отец повел нас совсем даже не к главным воротам, а куда-то за столовую, где оказались еще одни ворота, к которым вела вполне такая накатанная лесная дорога. Очевидно, по этому пути в лагерь доставляли продукты. Чтобы не тревожить пионеров проезжающими по территории грузовиками.

Игорь нагнал нас практически у самого выхода. Бегом.

— Уф, чуть было не проспал! — он поравнялся в Сергеем Петровичем и быстро пожал ему руку. Мне хотелось посмотреть на реакцию Веры, Елены и Шарабариной, но с моей места в строю мне не было видно ни одну из них. Кроме того, почти все мое внимание уходило на клятый рюкзак, впивавшися лямками в плечи.