Пионерский гамбит (СИ)

— А что в дом не хочешь лезть? Боишься? — я прыгнул в Марчукову и схватил его за руку. — Вдруг там призраки тех пионеров, которые выпили снотворное и не проснулись, а? Скрипят кроватями и пытаются утащить любого пришедшего в царство ночных кошмааааров!

— Ой, да ладно! — Марчуков встряхнулся и насупился. И сразу стал похож на рыжего обиженного воробушка. — Ничего я не боюсь! Можем даже на чердаке спрятать, где гроб стоит!

— Не подловишь больше, — я показал Марчукову язык. — Полезли уже внутрь. А... Подождите, а карту-то как оформлять?

— Можно не карту, а шифровку, — Марчуков перелез через фундамент и стряхнул с голых коленок налипший мусор. — Идти до корявого дерева, в которое ударила молния, потом искать на земле знаки и идти по ним. Клад под третьим камнем справа, синяя птица смотрит на него сверху. Ну, или как-то так.

— И стрелки на земле шишками выложить? — спросил я, поднимаясь на крыльцо.

— Можно и шишками, — ответил Марчуков. — Там не забито на самом деле. Просто доски сверху. Если подергать, то откроется.

— Свистишь? — усмехнулся я и продолжил, передразнивая Марчукова. — Дергай сильнее, зуб на сало там открывается! Ногами лучше упрись!

— Да не, зуб на са...

Я взялся за одну из прибитых к двери досок и потянул. Дверь скрипнула и неожиданно легко открылась.

— А... — Марчуков склонил голову на бок. — Я только хотел сказать, что там в одном окне рамы нет, и мы через него обычно залезали, но...

— Может и раньше было открыто, просто мы не проверяли, — сказал Мамонов, заходя в корпус следом за мной. Внутри пахло пылью и было сумрачно. Через пыльные стекла свет внутрь проникал, но окна были совсем уж маленькие. В коротком коридоре стояли полки для обуви, намертво приколоченные к полу. Их даже красили явно уже после того, как прибили. Дальше домик был поделен на две комнаты — одна большая, одна маленькая. Маленькая когда-то была раздевалкой или чем-то вроде. На полу след от отломанных полок, на дальней стене — вешалка из доски с набитыми на нее деревянными грибочками. И лестница к люку в потолке, на чердак.

А в большой комнате стояла одна кровать с насквозь проржавевшей сеткой. Шарики от спинки были откручены. В углу была свалена куча какого-то хлама, посередине лежал недорисованный плакат с узнаваемым профилем Ленина. Кто-то явно талантливый рисовал. Широкими мазками. Буквы тоже были, но из-за слоя пыли их контуры, прорисованные только карандашом, были почти незаметными. Но несложно было угадать, что там написано «Слава КПСС!»

— А тут еще тумбочка раньше стояла, мы в прошлом году там краски нашли засохшие и оловянного солдатика, — сказал Марчков, останавливаясь рядом с окном. — И вон там еще галоши валялись, здоровые такие, как на слона!

— Похоже, один домик для мальчиков, другой для девочек? — я выглянул в окно сквозь покрытое пылью стекло.

— А мы во втором не были, там еще и окна заколочены! — Марчуков почесал в затылке. — Я думал секретку в тумбочке спрятать, она так хорошо стояла. Но кто-то унес.

— А что там с гробом на чердаке? — спросил я.

— Интересно... — Мамонов подошел к куче пыльного хлама. Похоже, это были ветхие покрывала или шторы, которые тут когда-то на окнах висели. Сверху валялось несколько консервных банок. — Банок тоже здесь раньше не было.

— Ну явно кто-то был после нас, что такого-то? — Марчуков сделал шаг к выходу. На лице появилось... ну... не то, чтобы беспокойство, но какая-то его тень. — Мы же в июне были.

— Банки будто совсем недавно вскрыли, — Мамонов поднял одну из них, но сразу бросил и вытер пальцы о штаны. — Даже не засохло еще!

Я тоже взял банку. Покрутил в руках. «Говядина тушеная», желтые буквы на оранжевом фоне по кругу. Внутри круга — черно-белое фото коровы. Действительно, недавно вскрыто. Я, конечно, не эксперт, но если бы она тут долгие годы провалялась, то выглядеть она должна была бы иначе.

— Значит, тут кто-то живет? — спросил я и повернулся к Марчукову. — Что там у нас говорят байки на этот счет?

— А может, ну его, а? — Марчуков сделал еще один шаг к двери. — Тут, если что, тюрьма и правда есть...

— Тогда тем более надо выяснить, что тут такое! — сказал я и шагнул в сторону лестницы на чердак. — У нас вообще-то пионерский лагерь, нефиг тут делать всяким бродягам. Ну что, вы со мной? Или я сначала один на разведку?

Глава 26

Чердак явно был жилой. Кто-то старательно почистил его от пыли и хлама и даже навел некоторый уют.

— О, вот она, та тумбочка! — почему-то громким шепотом проговорил Марчуков, выглядывая у меня из-за спины.

Кроме тумбочки здесь была импровизированная кровать из сложенных друг на дружку матрасов, аккуратно накрытая покрывалом, точно таким же, как и у нас в палате. Рядом на полу стояла книжная полка с несколькими потертыми книжками. На покрывале страницами вниз лежала еще одна книга, открытая. Я усмехнулся, вспомнив, как родители в детстве меня шпыняли, чтобы я никогда так книги не оставлял, это портит переплет.

— «Робинзона Крузо» читает, — сказал Мамонов, останавливаясь на коврике с проплешинами вытершегося ворса. Наклонился к книжной полке. — «История средних веков Азии и Африки», «Источниковедение»... Учебники какие-то.

— О, тут консервы! — Марчуков распахнул дверцу тумбочки. — «Завтрак туриста», перловая каша с тушенкой, фуууу! Килька в томатном соусе... О, сгущоночка!

— Олежа, тебя мама не учила не трогать чужое? — Мамонов криво ухмыльнулся.

— А что такого? — Марчуков сунул банку обратно в тумбочку. — Это же явно какой-то беглый зек или что-то в таком роде! Наверняка стащил где-то тоже!

— А если это беглый зек сейчас по лестнице заберется, думаешь, он тебя по головке гладить будет? — Мамонов подошел к окну и выглянул наружу. Пыль со стекла была тщательно стерта, остались слабо заметные разводы от влажной тряпки. Снаружи было видно обширную поляну, в которой с этого ракурса можно было узнать старое футбольное поле. Второе окно было тщательно занавешено темно-синим шерстяным одеялом. Ну, понятно. То окно выходило в сторону лагеря, можно было заметить свет фонарика или свечки вечером. Вряд ли в заброшенных корпусах было электричество... Но насчет беглого зека Марчуков вряд ли был прав. Учебники по истории? Хм. Похоже, я знаю, кто тут живет.

— О, у этого беглого зека рюкзак точно как у меня! — Марчуков оставил в покое тумбочку и ткнул пальцем в угол, где стояло такое же брезентовое изделие советской туристической промышленности, что и у меня. Правда, на клапан этого было прицеплено множество металлических значков самой разной формы.

— Да что ты прицепился со своим беглым зеком? — задумчиво произнес Мамонов. — Зачем зеку читать учебники?

— Ну мало ли, в институт хочет поступить, — Марчуков присел на корточки рядом с рюкзаком, но не трогал ничего. — О, значок «Зенит-Ленинград», я такой давно хотел... Да ладно, ладно, я же ничего не трогаю больше!

— Надо подкараулить, кто здесь живет, вот что, — сказал Мамонов, возвращаясь к лестнице вниз.

— А может тут спрячемся? — с энтузиазмом предложил Мамонов. — Он, такой, залезает, а мы — хэээээ! Кия!

— Ты там на рюкзаке значок самбо видел? — Мамонов заржал. — Скоро тихий час закончится, а мы с вами еще секретку не спрятали!

— Но здесь прятать теперь, пожалуй, не надо, — хмыкнул я. — Мы же не знаем, кто тут обосновался.

— Ага, — Мамонов спустился вниз. — Давайте уже сунем этот клад куда-нибудь по-быстрому, пока подъем не затрубили.

Мы пробирались по кустам вдоль забора, выискивая какое-нибудь приметное дерево для ориентира.

— Пссст! Мамонов! — раздался из-за куста громкий шепот.

— Ну? — мы остановились, Мамонов сунул руки в карманы.

Раздался треск, и из веток высунулась взъерошенная голова пацана лет десяти. К белой футболке пришиты синие офицерские погоны, с желтой звездой.

— Вы же это... секретку прячете? — пацан поморщился и смахнул с лица паутину.

— Ну? — Мамонов сорвал травинку и сунул ее в зубы.

— А давайте меняться, а? — пацан склонил голову набок и скорчил хитрую рожицу. — У меня есть шоколадный батончик, леска, бита и куриный бог.

— Свистишь про куриного бога! — влез Марчуков.

— Не, правда! — пацан пошарил в кармане и вытащил плоскую гальку с дыркой на шнурке от ботинка. — Во! На море ездили в прошлом году, я сам нашел!

— Илюха, давай отдадим, а? — заныл Марчуков. — Ну что нам эта секретка?

— Олежа, а ты бы, наверное, и родину за бочку варенья и корзину печенья продал, а? — хохотнул Мамонов.

— Эй, ты давай не путай! — Марчуков насупился. — То родина, а то... А лески сколько?

— Во! — из кармана появилась деревянная катушка от ниток с намотанной на нее леской. — Ну Мамооонов, ну пожалуйста! Красные и так нас делают, нам бы хотя бы счет хоть размочить, чтобы не всухую...

— А старшаки ваши что? — спросил Мамонов.

— Там третий отряд, — пацан вздохнул по-взрослому. — Они говорят, что вообще играть были не должны, если бы первый был не спортивным.

— И что?

— Что... — пацан сморщил нос. — И не играют. Сидят в отряде и нас гоняют. А у красных четвертый отряд — настоящие звери. Они нас как зайцев, щелк-щелк... Ну пожалуйста, это же нечестно, если мы совсем проиграем...

— Нда, дела... — Мамонов полез в задний карман и достал оттуда мятый конверт в «секреткой». Посмотрел сначала на меня, потом на Марчукова. — Ну что, парни, поможем?

Я кивнул. Марчуков тоже.

— Держи, — Мамонов протянул конверт пацану, потом отдернул руку. — Эй, а если тебя сейчас по дороге того?

— Не, тихий час же, нельзя! — пацан мотнул головой. — Но я все равно проползу тихо, как уж!

— Вот ты жук, а! — Мамонов подмигнул пацану и отдал конверт.

— Эй, а куриный бог?! — Марчуков обиженно выпятил губу. Пацан снова потянулся к карману, но Мамонов его остановил.

— Ты давай, ползи в свой отряд, а то уже подъем скоро! — сказал он, потом повернулся к Марчукову. — Олежа, ну ты как этот самый? Найдешь свой, не кипишуй. Слабым надо помогать.

— Ой, да ладно, — Марчуков насупился и отвернулся.

Пацан моментально скрылся, только ветки закачались. И почти сразу же запел горн, сообщая, что пора подниматься, топать на полдник, а кому-то — продолжать боевые действия.

После полдника нас в клубе ждала выволочка за то, что мы где-то шатались весь тихий час, но потом прибежала стайка убитых «синих», голосящих и орущих так, что казалось стены клуба сейчас полопаются. Где-то их нечестно подкараулили или что-то в таком духе. Так что нас все оставили в покое и бросились утешать расстроенную малышню.

А мы приготовились маяться ничем до вечера — идти нам никуда было нельзя, а дополнительная помощь от нас не требовалась — все были при деле, лучший способ помочь — это не мешать. Вот мы и не мешали. Слушали азартные вопли с улицы, их концентрация то прибавлялась, то убавлялась, в какой-то момент ор стал такой, будто весь лагерь столпился вокруг клуба.

— О, уже встречный бой, похоже! — прокомментировал Марчуков. — Значит, флаг никто не взял.

— Ну могут еще успеть... — добавил Мамонов.

Потом вопли стихли, зато клуб одним махом заполнился раскрасневшимися пионерами из обеих команд. Начался хаос подсчета жетонов, а мы под шумок наконец-то смылись обратно в отряд.

— Эй, Крамской, ты что спишь? — Мамонов тряс меня за плечо. — Мы же собирались подкараулить того...

— Да-да, я помню, — пробормотал я, силясь вспомнить, когда же я отрубился. Кажется, чуть ли не сразу после ужина, Успел услышать, что синие победили, потому что кто-то хитрожопый уже во время встречного боя пробрался к штабу и стянул флаг, и перевесом буквально в десяток жетонов команда «синих» эту зарницу выиграла. Кажется, потом я прилег, подумал про того пацана в кустах, что он жук, и...

— Крамской, не спи!

— Да не ори ты, разбудишь всех, — шикнул я и спустил ноги с кровати. Мамонов на цыпочках прокрался к окну. — Зачем? Давай через дверь, типа в туалет!

— А если заметят? — спросил Мамонов. Да уж, вот что значит сила привычки! Нет ничего скучнее, чем плетущийся в туалет сонный ребенок. Нет ничего интереснее, чем совсем даже не сонный ребенок, выбирающийся через окно.

— Ну, зевнешь, потрешь глаза, скажешь, что писать хочешь, — я тихонько хихикнул. — А Марчуков?

— Пусть спит, он шумный, — сказал Мамонов и с сомнением направился к двери. Похоже, ему и правда не приходило в голову такое простое решение. Впрочем, неудивительно. Они же все время через окно выскакивали. Да и интереснее через окно, азарт, адреналин, все дела...

Я сосчитал до ста и тоже вышел за дверь.

На самом деле, не так уж и пуст был ночной пионерский лагерь, вот что. Мамонов разбудил меня примерно в час ночи, когда наша палата уснула. Когда мы пробирались мимо третьего отряда, пришлось быстро ретироваться в кусты, потому что из окна одной из палат выбралось три загадочных фигуры, которые направились к окну другой палаты третьего же отряда. И явно не с целью намазать соотрядников пастой, потому что окно приветливо распахнулось навстречу.

Рядом с кухней мы спугнули какую-то парочку. Не успел в темноте разглядеть, кого именно.

В заброшенном отряде было тихо. Фонарей здесь не было, но света стареющей луны было достаточно. То окно, которое выходило на старое футбольное поле было темным.

— Ну что, тут затаимся или внутрь полезем? — спросил я, чувствуя что азарт ночного приключения меня тоже уже зацепил. Сердце колотилось, руки слегка подрагивали.

— Комары сожрут, если тут будем сидеть, — резонно заметил Мамонов. — Ну и он уже может спать...

— Ага, — сказал я и направился к двери. Дернул за прибитую доску, дверь слабо скрипнула и открылась. Лестницу наверх пришлось искать наощупь, в доме было темно, хоть глаз выколи. Если бы наверху кто-то был, то наверняка бы проснулся, потому что сначала я задел какую-то доску, которая лежала на обувной полке, а днем я почему-то ее не заметил, она грохнулась на пол, прямо под ноги Мамонову, тот об нее споткнулся... В общем, ниндзя восьмидесятого уровня, мастера скрытного проникновения в жилище.

Но наверху никого не оказалось. Сквозь окно проникал бледный лунный свет, освещал книжную полку и край матраса.

— Никого, — Мамонов остановился в полосе света, а потом, недолго думая, уселся на матрас.

— А если сейчас окажется, что Марчуков прав, и тут правда какой-то зек? — спросил я.

— Да не, — отмахнулся Мамонов. — Ты что, еще не понял, кто здесь живет?

— Кажется, понял, — медленно проговорил я. — Только не понял, зачем. Он вроде тут свой в доску.

— Ну вот и узнаем, — философски заметил Мамонов и вальяжно развалился в привычной позе.

Ждать пришлось минут, наверное, сорок. Мы успели сыграть в города и в камень-ножницы-бумага. Потом внизу скрипнула дверь и раздались шаги. Вошедший был явно в отличном настроении, мурлыкал под нос песенку про синий-синий иней и, кажется, даже приплясывал. Потом по косому потолку скользнуло световое пятно фонарика. Заскрипели ступеньки лестницы. Мы с Мамоновым скатились с матраса в тень.

— Кто здесь? — луч фонарика метнулся к нам.

— Эээ... Привет, Игорь... — сказал я.

— Вы что здесь делаете? — его хорошее настроение явно куда-то улетучилось. — После отбоя! Да вас двоих директор за милую душу за такое поведение выпрет!

— И кто это ей скажет, интересно? — иронично спросил я. — Может быть, кто-то, кто прячется в заброшенном корпусе и ворует откуда-то консервы?

На несколько секунд повисло молчание. Игорь сверлил глазами нас, а мы — его. Я смотрел прямо, Мамонов — исподлобья. Первым сдался бывший вожатый.

— Так, ша, ребята! — он примирительно поднял ладони. — Вы меня вычислили и подловили. Я никому ничего не скажу. Но ведь и вы не скажете, верно?

— Это почему еще? — Мамонов задрал подбородок. — А может ты беглый зек на самом деле? И тебя надо в милицию сдать давно?