Её амнезия просто находка

– Похоже на приступ. Ее мозг сейчас подчиняется сам себе, мы не должны вмешиваться. Думаю, это связано с сотрясением.

– А вдруг, когда они ее похитили, то снова впихнули этот чип?

– Я не вижу свежих швов, а без хирургического вмешательства невозможно вживить чип в голову, – Эбигейл убирает руку с виска девушки, прикрывая обратно тонкий шрамик волосами. – Понаблюдай за ней, а я пока съезжу к Маркусу, проверю его плечо.

– Но они сделали ей татуировки на месте прежних шрамов… – Эбигейл дослушивает дочь, с сожалением качает головой, выражая свое явное неодобрение происходящего. Кларк прощается с Эбигейл, но не отрывает взгляда от Лексы, глаза которой по-прежнему закрыты, но ее мозг активно работает, заставляя веки дрожать. – Лекса? Ты меня слышишь? Все будет хорошо…

***

–– Tori Amos – Lust –

Лекса находится в просторной белой комнате со множеством мониторов, установленных на стенах. В каждом разные живые кадры, сменяющие друг друга. На всех кадрах Лекса и близкие ей люди. Девушка подходит к ближайшему экрану и со слезами на глазах смотрит трансляцию своего первого воспоминания – появление на свет:

Розали принимает крохотную девочку с рук акушерки и прижимает комочек к своей груди. Лукас любуется этой картиной, его глаза тоже на мокром месте.

– Как и решили, еще пять месяцев назад, милый? – спрашивает Розали у отца девочки. – Александрия?

– Или просто – Лекса, – улыбается мужчина.

– Хочешь подержать ее? – Розали передает розовое одеяло с ребенком Лукасу, и тут он уже не сдерживает слез радости.

– Она такая малютка. Ну что, здравствуй, солнышко? Добро пожаловать в эту жизнь, – мужчина целует малышку в лобик и возвращает комочек матери.

Лекса смотрит в экран и прижимает кулак к дрожащим губам, сдерживая эмоции внутри себя, хотя по щекам уже сползают влажные дорожки.

Девушка подходит к другому монитору, видя себя примерно в возрасте четырех лет:

Она сидит недалеко от садовых качелей, а рядом с ней два мальчика, которые играются в гонки машинками по спресованной песочной «трассе».

– Белл! Ты играешь не по правилам! – возмущается один из мальчиков.

– Лекса. Будешь нашим жюри?

– Конечно, только с радостью. По какой шкале судить вас? – спрашивает девочка, обращаясь к мальчику, что чуть поменьше другого.

– Джон будет рад, если ты отнесешься к нему не предвзято. Ведь известно, что равных мне нет в гонках.

– Я буду предельно объективна к каждому из вас, – насупив носик, обращается к мальчишкам маленькая Лекса. – На счет три – начинаем.

Лекса не считает это воспоминание чем-то важным, поэтому удивляется, что оно вернулось к ней. Раньше она считала, что вспоминает только то, что действительно сыграло важную роль в формировании ее судьбы, но никак ни эти игры в гонки в песочнице с Беллами Блейком и Джоном Мерфи. Несомненно приятно вспомнить хоть что-то из далекого детства и воспроизвести в памяти друзей, когда они были детьми, а заодно вновь ощутить ту боль, которую она испытала, потеряв их.

На другом экране Лекса видит себя, уже чуть постарше, примерно в том возрасте, когда ее забрали в лагерь наемников, на спортивном мате, в белом кимоно. Ее сбивает с ног напарник, который ростом чуть выше ее, где-то на голову:

– Уорд! Помни главный наш девиз «упал – поднимайся не медля». Вставай быстрее и не позволяй противнику нанести тебе контрольный удар, после которого ты едва ли уже сможешь подняться на ноги. Нико, покажи еще одну хитрость Александрии, – так вот когда впервые они встретились с Карлом Эмерсоном.

Вот почему в воспоминании из военного лагеря Нико казался таким знакомым ей. Он ходил в ту же группу джиу-джитсу, что и Лекса. Он знал ее с самого детства, но в лагере притворялся, что не знаком с ней. Эмерсона Лекса уже знала не по наслышке, как своего преподавателя по джиу-джитсу.

Следующий монитор привлекает особенное внимание Лексы – на нем она видит Пайка. Он встречает Лукаса на улице возле торгового центра. Они пожимают друг другу руки:

– Сколько лет, сколько зим, – ухмыляется Чарльз Пайк. – А ты все не меняешься, Уорд. А кто это за Принцесса?

– Лекса, моя дочь, – Лукас смотрит на Лексу, держа ее за маленькую ручку. – Поздоровайся, милая. Это Чарльз Пайк, бывший мой сослуживец по армии.

– Я теперь служу в военной академии, Лукас. Мы обучаем юных дарований с пеленок искусству ведения боя, самозащиты и созданию различного рода стратегий. Так сказать, я подался в творческую стезю.

– Молодец, поздравляю, – пожимает руку Пайку отец Лексы.

– А маленькая мисс Уорд не хотела бы обучаться у меня? – не сказать, что глаза девочки горят интересом. Ей почему-то не нравится этот человек, хотя он и предлагает заманчивое получение образования вместо обычной школы.

– Это было бы очень интересно, да, малышка? – девочка тянет руку отца, торопя таким образом домой. – А что для этого нужно? Какие-то специальные документы? Мы вот с секции джиу-джитсу идем. Может, увидимся как-нибудь, посидим, выпьем, как в старые добрые времена, пива в каком-нибудь баре?

– Буду только рад, – Пайк пожимает на прощание руку Лукаса, а маленькая Лекса всю дорогу до дома молчит.

– Все хорошо, солнышко? – спрашивает отец.

– Мне не нравится твой друг, – угрюмо говорит Лекса. – Он странный.

– Ты у меня такая серьезная растешь. Чем же тебе не понравился Чарльз?

– У него выражение лица недоброе.

– Просто у кого-то нет настроения? Что, опять Нико тебя победил? – улыбается Лукас, зная уже ориентировочные причины подобного подавленного настроения дочери.

– Не в Нико дело…

– Значит, я все же прав?

– Нико победил меня, но этот мужчина мне просто не нравится, вот и все.

– Какая же ты маленькая бука.

– Пап, ты знаешь, я не люблю, когда ты меня так называешь.., – мило морщит носик Лекса, поведением больше похожая на подростка, нежели на пятилетнюю девочку.

– А все потому что ты – моя любимая маленькая бука.

– И не сюсюкайся со мной. Я не маленькая, – с вызовом в голосе бросает девочка, от чего у взрослой Лексы на губах проскальзывает улыбка.

Слишком много экранов, на которых транслируются все воспоминания Лексы. Чтобы все основательно вспомнить, необходимо здесь надолго задержаться. Теперь у нее есть надежда вспомнить. Вспомнить все – не только плохое и мрачное, но доброе и светлое, поэтому отказываться от такой возможности будет великим упущением.

– Я хочу вспомнить всю свою жизнь до сегодняшнего дня, – говорит Лекса, смотря на очередной монитор с трансляцией ее воспоминаний.

ЧАСТЬ 15. Неотложные меры

Кларк крепко сжимает в ладони ладошку Лексы. Эта девушка сейчас так беззащитна, она столько всего пережила, а Кларк только и может, что просто молча дожидаться, пока Лекса самостоятельно выйдет из внезапного транса.

Даже Эбигейл уже успела вернуться домой, а ситуация нисколько не изменилась. Лекса все также не слышит их, очевидно, вспоминая что-то новое из своей жизни.

– Мам, я люблю ее… – сквозь слезы говорит Кларк, крепче сжимая пальцы своей девушки в своих.

– Я знаю. С ней все будет хорошо.

– Я так сожалею, что помешалась на своих опытах, вместо того, чтобы сразу проникнуться ей как человеком.

– Она тебя простила, прости и ты себя. Так было нужно, чтобы ты все осознала. Не сразу, но ты все же поняла.

Кларк лишь кивает и с надеждой во взгляде смотрит на Лексу, веки которой продолжают дрожать.

Маркус заходит в гостиную с подвешенной на бондаж рукой, а здоровой приобнимает Эбигейл сзади за талию. Кларк даже не обращает внимание на гостя, уделяя все свое внимание лишь Лексе, дыхание которой учащается, а пульс зашкаливает. Эбигейл просит Кларк принести все необходимое для сооружения капельницы.

После того, как канюли вводятся в нос Лексы, начинается отторжение и по прозрачным трубочкам уже течет не прозрачный физраствор. Он становится бордовым, потому что кровь из носа Лексы всасывается через канюли. Эбигейл впервые сталкивается с подобным обратным оттоком. Девушка задыхается от собственной крови, кислород не поступает в ее легкие, а Кларк не может собраться с мыслями, чтобы выполнить точные инструкции матери.

***

Лексу везут с завязанными глазами в военном фургоне, ее руки скованы за спиной металлической стяжкой. На всякий случай девушку придерживают под локти приставленные к ней солдаты, чтобы она не попыталась сбежать. Ее тело ужасно болит от полученных лазерных ожогов, которые остались от удаления всех боевых отметин. Все ее достижения враз оказались уничтоженными (если это можно было назвать достижениями).

Теперь, за непослушание и отказ от исполнения миссии, ее везут в неизвестность, чтобы убить. Никто даже не найдет ее труп, никто не вспомнит о том, что вообще была Александрия Уорд, потому что находить и вспоминать больше некому. Она потеряла всех. Теперь остается лишь Джози, ради которой Лекса еще готова жить.

– Вытаскивайте ее! – отдает приказ неизвестный мужской голос, но который все же кажется знакомым.

Лекса сейчас находится в собственном теле, она не наблюдает за всем со стороны, как это было раньше. Лишь одно осознание, что все это, по-прежнему, воспоминания, заставляют Лексу не переживать за дальнейшие события.

Она ощущает резкий толчок в спину, позже слетает чуть ли не кубарем со ступенек фургона, когда ее грубо вытаскивают из него.

Повязка срывается с глаз и девушка осматривает окрестности. Кругом сплошной лес, ни единой души. Полная тишина и шелест листвы. Но где-то все же есть признаки цивилизации. Лексе даже кажется, что она слышит шум автострады.

– Есть какие-то особые пожелания, сержант Уорд? – теперь Лекса видит, кому принадлежит голос. Рассел Лайтборн. В руках он сжимает шприц с толстой длинной иглой, а затем стравливает из него воздух, приближаясь к девушке. – После того, как я введу этот раствор в твои вены, ты все забудешь. Ты не будешь помнить ни своего имени, ни то, откуда ты родом, кто твои родители. – Лекса пытается рассмотреть, что такое помещено в раствор шприца, там определенно что-то плещется, маленькое, черное.

– Возможно, однажды ты вновь это вспомнишь, но только это окажется для тебя ударом. Считай, я оказываю для тебя огромную услугу. Я спасаю тебя от твоих воспоминаний. И если ты, все же, вспомнишь когда-нибудь, хоть что-то, знай, все это было с тобой. Ты вновь переживешь тот ужас. Зато ты будешь уверена в том, что знаешь о себе всю правду.

– Я знаю свою жизнь. Я знаю, что вы сделали со всеми моими друзьями, с моими родителями, – оскаливается Лекса и выдает смачный плевок в лицо Лайтборна.

– То, что с тобой произошло в этой академии – ты забудешь навсегда. Убийства, множество убийств, совершенных милой, красивой девушкой, но с уродской душой.

– Зачем вы все это мне сейчас говорите?

– Ты – зверь, Александрия. Ты – не человек. От таких не должны рождаться дети!

– Прекратите!

– Скоро все прекратится. Ты все забудешь, – Рассел держит в одной руке шприц, а второй надавливает на плечо Лексы, заставляя ее упасть на колени.

– Я хочу забыть все эти смерти…

– Знаю, дитя мое. Поэтому я это и делаю.

– Я хочу счастливую жизнь…

– Она невозможна в данный момент. Прошлое тебя будет преследовать. Зверь внутри тебя, рано или поздно, очнется, и ты станешь собой. Ты не помнишь тот вечер, когда ты получила третью метку, как он закончился?

– Не помню. Мы слишком много выпили…

– Не сваливай все на алкоголь. Ты трахнулась с Нико! Ты изменила Джози!

– Вы лжете! Мы с Джози любим друг друга, как бы вы не были против наших отношений.

– Скоро моя дочь будет отомщена. Твой плод умрет сегодня.

– Плод? О чем вы…

– Именно из-за Джози я и вынужден так с тобой поступить, – толстая игла врезается в место шрама, а с губ Лексы срывается крик. Рассел закрывает рот девушке своей широкой ладонью, пока та медленно заваливается на бок. Запястья за спиной пытаются сделать последний рывок, чтобы высвободится из металлической стяжки, пока тело в руках Лайтборна не ослабевает окончательно. Рассел разрывает металлическую стяжку, сдерживающую руки Лексы, снимает с нее всю одежду. – Ты и этот… щенок, – Рассел с ненавистью смотрит на молодого киллера. – Ваше отродье умрет очень скоро, а ты, Уорд, навсегда забудешь об этом. Ты нарушила одним своим неверным шагом десяток предписаний. Можешь быть спокойна об одном – Джози об этом никогда не узнает. Для нее ты будешь простым дезертиром, она забудет тебя, выкинет из своей головы раз и навсегда, и поймет, наконец, что отец всегда прав.

– Так, получается, вы меня наказываете не за отступление от миссии? Вы не исполняете приказ Эмерсона? Не из-за того, что я не убила Гриффин? – округляет глаза Лекса, в попытке приподняться цепляясь пальцами за траву, которая тут же обрывается.

Солдаты присвистывают, когда девушка лежит, распростертая на земле в своей абсолютной наготе. Нико подходит к Лексе и приподнимает ее голову, оттягивая за волосы. Его челюсть плотно сжата от злости и одновременно от жалости к Уорд.

– Мы могли бы сбежать из этого ада, но ты сама избрала неверный путь. Расплачивайся теперь, как знаешь… Отец об этом не узнает, я сохраню нашу тайну, – Нико одаривает на прощание Лексу пренебрежительным взглядом и встает на ноги. Девушка поджимает к своей груди колени, свернувшись в позу эмбриона, чтобы хоть как-то согреться и спрятаться от унижающих взглядов.

Лекса не знает, что было в том шприце, но оно уже начинало свое воздействие. Внутренности девушки будто плавили огнем, голова разрывалась от боли, и даже ладони, сжимавшие ее в висках, не спасали положение. Внизу живота раскинулся дополнительный очаг, в котором плавились и купались в огненном мареве ее внутренности. Первая мысль, промелькнувшая в этот момент – Рассел не соврал. Она действительно БЫЛА на первом сроке беременности. Отцом был Нико. Нико Эмерсон.

До того, как потерять сознание, в голове Лексы не укладывается, как она могла изменить Джозефине с этим ублюдком? Пытаясь собрать события того вечера в единый паззл, Лекса чувствует, как ее рассудок начинает рассыпаться. Ее память разрушается точно также, как вирусный червь или троян пожирает операционную систему и все ее файлы. Уорд массирует пальцами виски, прикрывая глаза, из которых бегут слезы. Боль невыносимая, плавящая мозг, прекращается одновременно с потерей сознания, а затем и неожиданным пробуждением.

С чистого листа.

***

Уорд открывает глаза наяву, широко их распахивая. Кислорода не хватает, а ее собственная кровь из носа оказывается в канюлях, поступая обратно. Голубые глаза, смотрящие со страхом на нее, заполнены слезами, Лекса пытается что-то сказать, протягивая правую руку к щеке Кларк, задерживая подушечку указательного пальца посередине нижней губы Кларк.

Лекса цепляется пальцами за ворот рубашки Кларк, приближая ее к себе. Одним резким движением Лекса вырывает прозрачные трубочки канюлей, а кровь из носа уже стекает по ее губам, темно-красной густой дорожкой опускаясь к шее.

Кларк придерживает голову Лексы, чтобы та не запрокинула ее назад. Уорд обхватывает Кларк, повисая на ее шее, пачкая кровью светлую рубашку блондинки. Горячее дыхание касается уха Гриффин и она начинает безудержно рыдать.

– Нам лучше расстаться… если я выживу, – тихим охрипшим голосом шепчет Лекса. Кларк смотрит на девушку с непониманием, возмущением и болью. – Я не была хорошей девушкой для Джози. Не стану и для тебя.

– Ты от меня так просто не отделаешься, Лекса Уорд, – навзрыд, пытаясь все превратить в шутку, говорит Кларк, задыхаясь от собственных слез.