– По ее словам, это всего лишь в десяти милях отсюда. И я не хочу перечить вам, но я видела, как они ездят верхом. Обе прекрасные наездницы, мистер Астон.

– Дело не в этом, – возразил он. – Их нужно было сопровождать. Где, черт возьми, Джози и Хэнк? – пробормотал он раздраженно. – Должны же они были сообразить, что нельзя разрешать женщинам ехать одним. Джози надо было настоять на том, чтобы кто-то из них отправился с ними. – Астон кипел от гнева. Он перегибал палку, но был не в силах остановить себя. Он не сможет упокоиться, пока не убедится в том, что они благополучно добрались до дома. – Если бы до Сиреневого холма было всего пять-шесть миль, я бы не беспокоился. Эти женщины не настолько хорошо знакомы с этими местами, чтобы одним разъезжать здесь верхом. Возможно, сейчас они уже проехали полштата. – Сам Астон сомневался в этом, но он почувствовал себя лучше, когда произнес эти слова. Возможно, Гейта без труда нашла Сиреневый холм, и он был уверен, что она с легкостью поставила на место Джози, когда он предложил поехать с ними.

Вероятно, Альма решила, что он потерял рассудок, но Астон догадывался, какова была настоящая причина. Он влюбился в Гейти. Это открытие удивило его, и он не был уверен, хочет ли в него верить. Астон распахнул парадную дверь, но мягкий голос Альмы остановил его:

– Как насчет ужина, мистер Астон? Подождать вас?

– Нет. Просто приготовь тарелку и оставь ее на кухне. Я не знаю, когда вернусь. Не надо меня дожидаться. Я поеду в Сиреневый холм и удостоверюсь в том, что они добрались без приключений. – Он был уверен, что Альма видит насквозь его оправдания. Правда заключалась в том, что он хотел, чтобы Гейти была в Южных дубах, а не в Сиреневом холме.

– Да, сэр, – ответила она неуверенно.

Полуденные тени стелились вдоль дороги к дому Смита; лошадь Астона неслась галопом по направлению к Сиреневому холму. Он решил срезать путь и проехать через лес, окружающий пруд, где он впервые увидел Гейти.

Астон знал, что рояль был важен для Гейти, но до сих пор не догадывался, насколько важен. Черт возьми, если она так хочет его иметь, он попробует найти какой-нибудь и для Южных дубов. На званых ужинах в Саванне он часто слушал, как играли на рояле. Он любил музыку и считал, что это – хорошее занятие для вечеров. Он не против после ужина слушать игру Гейти на рояле. Совсем не против. Астон усмехнулся про себя, продолжая свой путь. Удивительно, насколько легко вошла Гейти в его жизнь и как быстро он созрел для того, чтобы дать ей все, что она пожелает, и как разгорелись его чувства, когда он решил, что она покинула Южные дубы.

Странным было то, что Астон, вернувшись, сразу понял, что Гейти нет в доме. Он ощущал ее отсутствие – только так он мог объяснить это себе самому. Ему хотелось убедиться в том, что она благополучно добралась до Сиреневого холма, но еще, в глубине души, он чувствовал неукротимое желание отвезти ее обратно в свой дом – именно там было ее место. Последняя ее выходка помогла ему осознать, что он не желает, чтобы она покидала Южные дубы, и потому ему надо было обдумать, возможно ли, чтобы она жила там в качестве его жены. Это одновременно поразило и взволновало его.

Она радовала его своим присутствием по вечерам, когда Астон возвращался из своей конторы на лесопилке. Он с нетерпением ждал каждой совместной поездки верхом, в тиши раннего утра, когда роса блестит на траве и искрится от солнечного света. Ему на самом деле нравилась мысль о том, чтобы ухаживать за ней и выходить с ней в свет. С ней он чувствовал себя спокойно и хотел прижать ее к себе, целовать... Почувствует ли он то, что ожидает, когда их губы сольются в поцелуе? Он хотел заняться с ней любовью. Наконец-то он мог открыто признаться себе, что серьезно подумывает о том, чтобы принять предложение ее отца.

А почему нет? Почему он должен придерживаться клятвы, которую дал, будучи еще юнцом, клятве, которая родилась из лжи, уничтожившей целое семейство? Должны ли события далекого прошлого мешать его сегодняшнему счастью? Годы научили его смириться с тем, что произошло двенадцать лет назад. Но, черт побери, он до сих пор чувствует ответственность за гибель Дювея и Джоша Тэлботов, хотя у него не было ни малейшей возможности ее предотвратить. Другое дело – Теодора и ее смерть. Справедливость восторжествовала.

Лошадь остановилась. Размышления о прошлом настолько поглотили Астона, что он изо всех сил сжал поводья. Он снял шляпу и тыльной стороной ладони вытер пот со лба. Интересно, сможет ли он когда-нибудь думать о Теодоре спокойно? Может быть, такая женщина, как Гейти, поможет ему забыть.

Он надел шляпу и огляделся вокруг. Вдалеке он увидел пруд и фигуру женщины; она сидела на огромном камне и смотрела на неподвижную поверхность воды. Астон заставил своего жеребца перейти на шаг, пока они не приблизились настолько, чтобы понять, что эта женщина – Гейти. Мерин, на котором она приехала из Южных дубов, стоял неподалеку, привязанный к дереву. Мими не было видно. Вероятно, Гейти имела привычку ходить одна к пруду. Астон подумал было поспешить к ней и сделать выговор за то, что она отправилась в Сиреневый холм без сопровождения, но он знал, что не хочет ссориться с ней. Сейчас он был настроен на то, чтобы любить ее.

Мысль об этом сразу же привела его в чувство. Он остановил своего коня и стал наблюдать за ней. Ее отец доверил ему заботу о Гейти, и он должен следить за тем, чтобы ей не был причинен вред. Особенно с его стороны. Он намеревался поцеловать ее, не более того.

Гейти – красивая светская женщина. Благодаря положению ее отца женщины Саванны без труда примут Гейта в свой круг. И хотя он хотел когда-то, чтобы сын Фредерика унаследовал плантацию, ему нужен был наследник для Южных дубов. Но главное, ему надо понять: не ради ли этого он хочет, чтобы Гейти стала его женой?..

Она без особых усилий вызвала у него гораздо больший интерес, чем кто-либо другой. Если бы он собирался жениться только для того, чтобы обзавестись наследником, его женой с таким же успехом могла стать любая женщина, которая волновала его кровь так же, как Гейти. Его лицо расплылось в улыбке. Он сжал коленями бока лошади, заставляя ее рваться вперед. Астон знал, что не женился бы на Гейти только ради того, чтобы иметь наследника. Чтобы уговорить его на эту женитьбу, в их отношениях должно было бы присутствовать что-то более значимое. И он был абсолютно уверен, что это так и было.

Стоял теплый послеполуденный час последней недели апреля, и Гейта, сняв туфли и чулки и подняв платье чуть выше колен, сидела на небольшом валуне, глядя на неподвижную поверхность пруда. Приехав в Сиреневый холм, она сразу же села за рояль и больше двух часов развлекала своей игрой Мими, Хелен и Джанет. Это было чудесно. К концу игры она перешла на более нежные мелодии и расчувствовалась. Она решила отправиться к пруду и вспомнить о своем детстве.

Гейти не дала Мими и Джанет пойти вместе с ней и была очень рада этому. Это время она хотела посвятить тому, чтобы восстановить быстро ускользающую связь со своей первой семьей. Ей необходимо было укрепить жажду мести, которая не покидала ее все эти годы. Она отчаянно нуждалась в том, чтобы воссоединиться с прошлым и набраться решимости для осуществления своего плана.

Прикрыв глаза, Гейти подняла лицо к небу. Солнце скрылось за горизонтом, и первые нити сумерек появились на вечернем небосклоне. Кваканье лягушек, стрекотание сверчков и редкие всплески воды доносились со стороны деревьев позади нее. Воздух был неподвижен.

Гейти отбросила мысли о настоящем и перенеслась в те времена, когда она была девочкой, которую звали Эвелина Тэлбот.

Перед глазами Гейти предстала картина: она – маленькая девочка – играет в воде с Джошем, Теодорой и крошкой Тайтесом у самого берега пруда. Она увидела улыбающиеся лица, услышала смех, почувствовала на своем лице прохладные брызги воды. Вот ее семья за ужином: все склонили головы, а отец читает молитву перед едой. А вот они, празднично одетые, собираются в церковь...

Но сознание Гейти рисовало перед ней и картины, которые ей совсем не хотелось видеть. Теодора запирает ее и Тайтеса в доме и бросает их почти на целый день, пока отец и Джош работают в поле. Джош и Теодора кричат друг на друга. А вот Тайтес: у него длинные каштановые волосы, но нет? лица. Он в приюте – сидит на полу, протягивая к ней пухлые детские ручки, зовет к себе. Она слышит плач, но не видит лица. Как он выглядел? Она не могла вспомнить. Вот он зовет ее по имени, но это другое имя. Он знал ее как Эвелину. Но почему зовет не Эвелину? Почему он зовет Гейти?

– Гейти, Гейти!

Глаза Гейти моментально раскрылись. Тень мужчины упала на ее лицо. Она вскочила и стукнулась об кого-то. От испуга она еле слышно вскрикнула. Рука захватила ее запястье; она уперлась в чью-то крепкую грудь. Гейти чуть дышала от страха и отчаянно сопротивлялась.

– Гейти, это я, Астон.

Она перестала бороться и повернулась в обвивавшем ее кольце рук. Теперь лицо Астона было совсем близко. Грудь ее вздымалась, пульс бился часто-часто, сердце колотилось. Он сжал объятия.

– Все в порядке. Извините. Я совсем не хотел напугать вас. Я думал, вы слышали стук копыт моего коня.

– Я... я, наверное, заснула. Кажется, мне приснился сон. – Ее била дрожь. Локти лежали у него на груди, ладони были так близко от его лица, что она могла дотронуться до него, провести пальцами по щеке, вдоль подбородка и вниз к шее. Она засмотрелась на его губы. Ей совсем не хотелось встречаться с многозначительным взглядом его зеленых глаз.

– С вами все в порядке?

Она с трудом глотнула и кивнула. Его руки сжали ее еще крепче, он притянул ее ближе к себе.

– Гейти, – прошептал он нежно.

Ее ресницы сами собой приоткрылись; их взгляды встретились. В это мгновение она уже знала, что он собирается поцеловать ее, но не хотела останавливать его. Она уже приоткрыла рот в слабом протесте, но натолкнулась на теплоту его губ, прикоснувшихся к ее губам. Он поцеловал ее так нежно, так мимолетно, так сладко, это мог быть поцелуй отца, если бы не то, как он держал ее, как смотрел на нее. Волна удовольствия захлестнула ее, а после отозвалась где-то внизу.

Они посмотрели друг на друга – на мгновение поцелуй вызвал томительное замешательство. Он наклонился и поцеловал ее снова, на этот раз более требовательно, сильно. Она чувствовала прикосновение рук, крепко прижимавших ее к себе. Губы нежно скользили по ее губам, обучая ее искусству поцелуя. Руки Гейти скользнули наверх вдоль его груди и плеч, пальцы сомкнулись на шее в этом жесте все показалось естественным. Ее движение дало ему большую свободу действий – он крепко прижал ее грудь к своему телу.

Находясь в его объятиях, Гейти чувствовала исходящие от него силу, теплоту, страсть. Она услышала, как вздохи сменились прерывистым неглубоким дыханием. Она вкушала сладость его языка, губ. Запах туалетного мыла наполнял ноздри своим ароматом. Его губы становились все требовательнее, и она отвечала на его пыл с удивившей ее горячностью.

Громкий всплеск воды испугал Гейти, и они разомкнули объятия. Она отступила на шаг от Астона и прижала руку к губам, поразившись своему поступку, ужаснувшись ему. Гейти облизнула губы и почувствовала на них вкус Астона. Она вытерла ладонью рот и подбородок.

– Мы не должны были делать это, – прошептала она возмущенно, пытаясь успокоить свое дыхание. Гейти не могла поверить в то, что она позволила ему поцеловать себя и, что еще хуже, принимала в этом участие, хотела этого, получала удовольствие. Как же она могла? Она предала свою сестру, свою семью. Ей захотелось закрыть лицо руками и бежать от совершенного ею преступления. По лицу Астона пробежала усмешка.

– Может, и так, Гейти, но не забывай, что самое страшное, что мог нас заставить сделать твой отец за то, что мы целовались, – это пожениться. Но он и так этого хочет, так какая разница – он не будет возражать, если узнает.

Он снова дразнил ее, но ей не хотелось поддаваться его обаянию, попадать в плен его чар.

– Ты поступил нехорошо, поцеловав меня так. Я уверена, что папе не понравилось бы, что ты обманул меня. – Она злилась на саму себя, но решила отыграться на нем. Схватив туфли и чулки, она снова уселась на небольшой валун. Ей требовалось несколько минут, чтобы собраться с мыслями.

– У меня и мысли не было обмануть тебя, – возразил Астон добродушно. – Ты хотела этого поцелуя не меньше, чем я. Я же почувствовал, как ты отвечала мне.

– Это смешно. Я ничего не делала. А сейчас, если ты не возражаешь, я хотела бы надеть чулки.

Астон повернулся спиной к Гейти, улыбка все еще не сходила с его красивого лица.

– Можешь все отрицать, если тебе так больше нравится. Но поцелуи не умеют лгать, Гейти.

Возможно, это была правда, но она ни за что не признает этого. Она хотела, чтобы он скорее сменил тему. Чем быстрее они перестанут говорить об этом поцелуе, тем быстрее она сможет забыть о нем.

– Что вы здесь делаете? – спросила она, натягивая чулок. – Опять ловите рыбу?

Астон рассмеялся.

– После того уничижительного выговора, который я получил от вас в тот раз? Ни за что!

– Тогда что же вы делаете здесь, около пруда? Думаю, вы не могли явиться сюда только за тем, чтобы шпионить за мной.

– Нет. Когда Альма рассказала мне, что вы уехали одна, я решил поехать сюда и убедиться в том, что с вами все в порядке.

– Я была не одна. Мими отправилась со мной.

– Это не имеет значения. Вас никто не сопровождал. Ваш отец поручил мне заботиться о вас. Я срезал путь к вашему дому и ехал мимо пруда, когда увидел вас, сидящую на камне.

Гейти надела туфли и застегнула их.

– Со мной все в порядке, как видите. Вам не было нужды беспокоиться. Мдаии и я стали хорошими наездницами. – Соблюдая дистанцию, она повернулась лицом к нему. – Вы исполнили свою обязанность и теперь можете ехать назад.

Он скрестил руки на груди, вопросительно смотря на нее.

– Вот именно. Теперь я могу ехать. – Он улыбнулся и медленно покачал головой. – Но только после того, как увижу рояль. И послушаю, как вы играете. Было бы обидно проделать весь этот путь и не услышать вашу игру.

Изнутри Гейти съежилась от страха. Она надеялась побыстрей спровадить его. «Ей требовалось время, чтобы поразмыслить о тех волнующих ощущениях, которые вызвал в ней его поцелуй, чтобы разобраться в собственных чувствах. Если она ничего не предпримет в ближайшее время, ей грозит опасность потерять свой план мести.

– Очень хорошо, – выдавила она из себя.

Астон помог ей взобраться на дамское седло, затем вскочил на своего коня. На обратном пути оба хранили молчание. Войдя в дом, Гейти послала Ми-ми привязать свою лошадь, поскольку Мейн был с отцом в Коннектикуте.

Гейти провела Астона в гостиную, где в дальнем углу стоял кабинетный рояль из красного дерева, отливавший в поздних вечерних лучах глубоким темно-красным цветом. Серебряные двойные канделябры украшали его.

– Красивый инструмент, – заметил он, проводя рукой по гладко отполированному дереву.

– Это не просто инструмент. Это подарок моей матери. – Гейти всегда считала Мэри Смит своей матерью. Ей было всего четыре года, когда не стало ее настоящей матери, и она совсем ее не помнила.

– Прошу прощения, мисс Гейти, – позвала Джанет, стоя в дверях.

– Да?

– Я хотела узнать, накрывать ли для джентльмена, когда я буду сервировать ужин?

Гейти колебалась. Было бы крайне невежливо не предложить Астону остаться. Она хотела ответить «нет», но вместо этого заставила себя улыбнуться и произнесла, повернувшись к Астону:

– Вы хотите поужинать с нами? Он улыбнулся в ответ.

– С огромным удовольствием.

Глава 9

Неделю спустя под вечер Гейти сидела в гостиной, занимаясь вышивкой, которую собиралась повесить у себя в холле в Сиреневом холме, и размышляла над встречей с Астоном у пруда. Ей не удавалось забыть о ней. Это было для нее мучением. Она не могла понять, почему его поцелуи так подействовали на нее, почему она получала от них такое удовольствие и сама пылко отвечала на них – ведь он был человеком, которого она поклялась ненавидеть.

Единственное, что спасало ее от унизительного положения, на которое она обрекла себя, – это воспоминания о слухах, которые она слышала от молоденьких девушек на вечеринке у Элейн и Фредерика. Очевидно, чары Астона действовали похожим образом на большинство женщин округа.

Если бы он был просто обаятельным, она без труда держала бы его на расстоянии. Уже в течение нескольких лет она отвергала ухаживания многих обаятельных юношей. Нет, он был еще интересным, загадочным, привлекательным. С ним она чувствовала что-то большее, чем с любым другим молодым человеком из тех, с кем проводила время. И Гейти понимала, что настало время что-то предпринять. Она не сможет вынести еще раз того, что случилось тогда днем. Астон не пытался снова поцеловать ее, наоборот, он следил за тем, чтобы они не оставались наедине. Даже по утрам, когда они вместе катались верхом, Мими всегда была рядом.

Гейти закрыла глаза и глубоко вздохнула: она не переставала удивляться самой себе. Отчего ей так нравилось чувствовать прикосновение губ Астона к своим губам? Почему до сих пор она не перестает смаковать воспоминания о том, как неповторимо быть в его объятиях, крепко прижиматься к его груди, вдыхать его аромат, вздыхать от удовольствия? Необходимо отречься от нежных чувств и вновь вспомнить о том, как она поклялась заставить Астона заплатить за содеянное.

Не открывая глаз, Гейти склонила голову на спинку кресла и вернулась в мыслях к разговору с Мими прошлой ночью, когда служанка помогала ей раздеваться перед сном.

– Я, как вы просили, всех расспрашиваю о первой жене Астона. Джози – единственный темнокожий слуга, который работал в доме в то время, но он ничего не знает. – Она помолчала. – Вы знаете, что мистер Астон дал свободу свои рабам после того, как умер его отец? Гейти кивнула.

– Как вы знаете, некоторые из них остались. Однако Джолли не слишком хорошо отзывается о первой жене Астона, мисс.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Гейти, вспомнив, что речь идет о Джолли, старшей кухарке.

– Джолли сказала, что ее не любили и никто особенно не расстроился, когда она умерла.

Гейти вздрогнула от боли, которая глубоко пронзила ее сердце. Но гнев сразу же заглушил боль. Какие ужасные вещи сказала кухарка о ее сестре!

– Довольно-таки странное заявление, не так ли? А что ее супруг? – спросила Гейти, голос которой звучал хрипло. – Он-то, без сомнения, горевал, когда она умерла?

– Не знаю, мисс. Джолли рассказала, что она все время капризничала и жаловалась, несмотря на то что все старались заботиться о ней, изо всех сил помогали ей в ее положении. По словам Джолли, она большую часть дня лежала в постели – пила чай с печеньем. А когда спускалась вниз, то пыталась командовать всеми вокруг, включая мистера Астона и его отца. Они Ничем не могли угодить ей. Однажды за ужином она даже швырнула тарелкой в мистера Астона и разбила зеркало над камином в гостиной.

«Естественно, что они так отзываются о моей сестре», – подумала Гейти. Все это ложь! Она не собирается выслушивать подобные вещи. У Теодоры были свои минусы – но они есть у любого. Было несправедливо со стороны этой женщины говорить о ней с такой злобой.

– Ты... ты узнала, сохранили ли они что-нибудь из ее вещей? – спросила она мягко.

Мими взглянула на нее с сомнением.

– Джолли ни о чем таком не слышала. Не беспокоитесь, мисс. Мистер Астон не замешан в смерти бедняжки. Джолли сказала, что он как раз поехал в город, чтобы купить мисс Теодоре нитку жемчуга. Она говорила, что у каждой богатой женщины на шее должен висеть жемчуг, а у нее его не было. В этом жемчуге мистер Астон ее и похоронил.

Гейти внезапно очнулась и потянулась за иглой. Руки ее дрожали. Она не знала, почему ею овладело желание еще раз оживить в памяти разговор с Мими. Если Теодора и была требовательной, у нее наверняка были на это свои основания. Возможно, она не понимала, как ведется хозяйство в доме, а Астон скорее всего не потрудился помочь ей приспособиться к новой жизни. Теперь Гейти была более чем когда-либо решительно настроена на то, чтобы Астон женился на ней. Она заставит его заплатить за все отвратительные вещи, которые говорят о ее сестре.

Заслышав стук лошадиных копыт у входа в дом, Гейти отложила вышивание и поднялась с кресла. Все равно ей не удается собраться с мыслями. Скорее всего это кто-то из темнокожих слуг, но Гейти на всякий случай выглянула в окно посмотреть, не гость ли это. Ей надо каким-то образом выбросить из головы мысли об Астоне. Она отодвинула в сторону занавеску из прозрачной материи и увидела небольшую повозку – она остановилась рядом с коновязью у дальней стены дома. На козлах восседал Мейн. Гейти взвизгнула от восторга и побежала к парадному входу. После пяти недель отсутствия ее отец вернулся домой.

Она распахнула дверь, подобрала юбки и поспешила вниз по ступенькам. Одна из собак Астона выскочила из-за дома и, присоединившись к ней, с лаем побежала впереди.

– Папа! – закричала она. – Папа! Лейн при помощи Мейна вылез из повозки и, широко улыбаясь, повернулся к дочери.

– Ну, как тут моя девочка? – спросил он, широко раскрывая объятия.

– Я счастлива видеть тебя, папа. Как я рада, что ты вернулся! – Гейти обвила руками его шею. Она почувствовала облегчение и радость, когда поцеловала отца в щеку и еще раз обняла его, сияя от счастья. – Я скучала по тебе, папа.

– Я тоже скучал, Гейти.

– Ты хорошо себя чувствуешь? Не обострился ли из-за погоды твой ревматизм?

– Все в порядке, дорогая. Ты же знаешь, что мне всегда лучше весной и осенью, когда и не слишком холодно, и не слишком жарко. И вообще это была очень приятная поездка. – Он с любовью потрепал ее по щеке. – А ты как?

– Очень хорошо, – ответила она с улыбкой, чувствуя, что теперь все будет в порядке, ведь отец вернулся домой. – Только скучала по тебе. Она повернулась к Мейну. – Спасибо тебе за заботу об отце.

Мейн застенчиво улыбнулся и сдернул шляпу с головы.

– Мистер Лейн и я хорошо путешествовали вдвоем. Мы как бы присматривали друг за другом.

– Сейчас мне надо бы прогуляться после долгой поездки, – произнес Лейн. – Пройдись со мной, Гейти, я хотел бы послушать, что нового ты задумала, пока меня не было.

– С удовольствием, папа. Мейн, пойди в дом и скажи Альме и Мими, что приехал папа – пусть они проверят, готова ли его комната.

– Хорошо, мисс Гейти. – Он повернулся к Лейну. – Мне ехать вечером в Сиреневый холм? – спросил он.

– Отчего же нет? Я знаю, что Джанет хотела бы увидеться с тобой. Если мне что-нибудь понадобится, у Астана достаточно помощников. Просто оставь мои вещи наверху. Не сомневаюсь, что Альма попросит кого-нибудь позаботиться о них. Гейти взяла отца под руку. Мейн водрузил свою шляпу на голову и принялся вынимать багаж из повозки. От ее глаз не укрылось то, что первые несколько шагов отца были скованными, как у молодого жеребенка, который только учится вставать на ноги.