- Пожалуйста, - сказал я. - Если можно и после всех, конечно. Первая помощь. Только. Посмотреть, что с позвоночником. Потом я отвезу к ветеринару... За мной не заржавеет.

Сестре тоже понравилось выражение.

Деньги она взяла.

- И много ты дал? - спросила старушка.

- Вам спасибо за поддержку, - сказал я, доставая другую купюру. Купите внуку конфет.

- Это что же за деньги такие?

- Возьмите, возьмите, они не русские, но хорошие.

Из операционной вернулся парень, который просил за Чико.

- Через минут сорок, ну час, зашьют, и уедем, ещё ляжку задело, сказал он второй паре свитских, остававшейся в коридоре.

Парень подобрал с пола залитое кровью кожаное пальто, вывернул, проверяя, карманы, скомкал и сунул под диван.

Старушка согнулась посмотреть.

- Выбросили, как думаете? - спросила она у меня.

- Можешь взять, бабуля, - сказал ходатай за Чико. - Кожа отмывается, если сразу и холодной водой...

- Ай, милай!

Я получил обмякшего Порфирика-Гарсиа через час после отъезда кавказской братвы. Позвоночник оказался не поврежденным. К утру ветеринар на улице Россолимо, куда я поехал из "Склифа", ввинтил стальной штырь в раскрошенную кость правой задней лапы.

Наутро я перепроверил подслушанное имя.

Шлайновская служба не располагала информацией о Тургеневе.

Человек из конторы на улице академика Королева, выдававшей лицензии на частную сыскную деятельность, слышал кликуху Чико, но особых подробностей сообщить не смог. Однако кое что имелось.

Подлинное имя - Вагаршак Овсепян, гагринский армянин.

Первые сведения: боец у прибалтийского, а точнее, петербургского авторитета Эфраима, стационарного бандита, то есть бандита, имевшего постоянное логово - три номера люкс в гостинице "Пулковская" возле аэропорта. Известность пришла позорным образом. Милицейский наряд из аэропорта донес Эфраиму, что трое его бойцов затеяли драку в ресторане. Попросив ментов повременить с протоколом, Эфраим прибыл на место и приказал орлам бежать напрямик полем в гостиницу, пока он едет туда же машиной по шоссе. Успеют до него - прощены. Не успеют - стоит ли возвращаться на работу?

Побежал один Чико и, хотя прибыл раньше босса, в вестибюле подвергся прилюдной порке. Эфраим всегда так наказывал, если не убивал. Кто бы мог подумать, что адепту телесных наказаний оставалось жить до полуночи? Чико плевал на порку. Не в наказании суть. Босс вправе назначать любое... Нарушили данное ему слово, в этом все было дело. Но это уже моя догадка.

Чико выбрал кличку из романтических побуждений. В Гагры приезжал Александрович. Гастроли тенора совпали с тем периодом в жизни Вагаршака, когда подросток переживает превращение в мужчину. До невозможности сладкие слова и мелодия впитывались сердцем: "К нам едет Чико, к нам едет Чико, к нам едет Чико из Порто-Рико!"

Чико вылупливался из уголовного мира вместе с новой в его среде формацией "демократов". Не отвечал на малявы, не являлся на толковища. Авторитарный режим рухнул по одну сторону, легальную, от линии раздела добра и зла. Тогда рухнули авторитеты и по другую сторону, которая была нелегальной. Перебравшийся в Москву Чико подрабатывал третейским судейством для черных землячеств. Деловые негры, обрусев и заведя бизнес, прикрытый женами с российскими паспортами, заразились лихорадкой стрелок и разборок. Тогда-то и появилась у Чико фамилия. Он принимал клиентов в казино "Тургенев" на Рождественском бульваре близ московского почтамта.

Тургенев слыл старомодным. Клялся здоровьем матери. Танцуя, прижимал телку, а не месил воздух руками и ногами на расстоянии. Спиртное не употреблял, и черные подданные считали его мусульманином.

Обыденка тянулась своим чередом, пока эфраимовская братва не докопалась, кто завалил босса направленным взрывом в задницу в туалете.

Чико Тургенева вызвали в Питер. Приезжал ли он в город и потом вернулся в Москву, или провел подготовительную стадию дела стараниями своих питерских кентов, - неизвестно. Чико покинул купе в "Красной стреле" ночью в Твери, отправился на центральный переговорный пункт и набрал номер телефона хазы, где предстояла разборка. Угловую квартиру на шестом этаже у парка Победы вырвало взрывом и отнесло от дома метров на двадцать. В протоколы внесли наличие пяти раскромсанных, не опознаваемых трупов.

Заряды и электронные взрыватели Чико мастерил сам. Бог не дал ему голоса, и Чико не мог повторить Александровича. Но, подобно балерине, которая постоянно, даже с любовником, думает только о своих ногах, или певцу, любой разговор для которого лишен всякого смысла, кроме пробы голоса, Чико постоянно работал над собой: все, что бы он ни делал, непременно относилось к совершенствованию мастерства. Он хотел быть великим. И был им. Бомбы, выходившие из-под его рук, играли, как скрипки Страдивари. Если бы он знал такое имя, то, возможно, назвался бы Чико Страдивари. Естественно, подобное сравнение не могло принадлежать Чико.

Сравнение - хромающее, правда, как и всякое сравнение, - сделал другой человек.

В августе 1993 года в Таллинне грохнул первый заказной взрыв. Он был приурочен к приезду папы Римского. Далее взрывами взломали стальные ворота оружейных складов двух воинских частей - как раз накануне их отвода из Эстонии. Три с лишним сотни автоматов и пистолетов исчезли из арсенала Таллиннской академии полиции, сейфовые двери склада которой снесло математически рассчитанным и снайперски направленным взрывом. Девятый отдел МУРа обнаружил часть оружия в Москве, где его сбрасывали оптом и поштучно от одной до полутора тысяч долларов за ствол.

Анализ рабочего почерка позволил связать эстонские взрывы с терактом в московской гостинице "Метрополь" 15 января 1995 года. В полдень вырубилось подслушивающее устройство, вмонтированное в телефонный аппарат номера люкс, где калининградский предприниматель проводил совещание со своими московскими представителями. Обсуждалось финансирование "партии независимой Балтийской республики", ставившей на отделение области от России. Как раз в это время Кремль раздавал суверенитеты.

Номер телефона вызвали из мобильного аппарата, и в "люксе", едва прозвучал звонок, раздался взрыв. Никто не пострадал. Крови, по мнению экспертов, не пожелали заказчики. Взрыв в протоколе охарактеризовали как предупреждающий.

Человек, который использовал образ скрипки Страдивари для сравнения изящных устройств, сработавших в Таллинне и в Москве, сначала высказался в том смысле, что это один и тот же почерк. Несколькими неделями позже он назвал и странное имя - Чико Тургенев.

Чико был неимоверно тщеславен - его помощники в открытую назвали кликуху хирургу в институте Склифосовского. И ещё он был абсолютно уверен не только в себе. Помощники Тургенева безошибочно "клали шпалой крайнего" подсовывали наводку, по которой милиция хватала невиновного или находила квартиру, давно покинутую бандой. И коль скоро Чико работал только с проверенной подмогой, значит... Значит, если появились залетные, он уже не работал? Только показывал себя? Или новенькие призваны сыграть роль шпал?

...Сидя теперь перед Ге-Пе, я подумал, что тогда в "Склифе" повезло не только Порфирику-Гарсиа, но и мне. Чико лежал на полу в беспамятстве или просто не открывал глаза. Я видел его. Он меня - нет.

- Давайте подводить итоги, - сказал я. - Я устал и нуждаюсь в повторе. Иначе утром забуду.

- С вас пять тысяч, - охотно напомнил толстяк.

- И тогда?

- И тогда наш общий друг Дечибал Прока без промедления доставит вас на место, где вы сможете своими глазами увидеть дорогого гостя, имя которого я назвал.

Я представил себе, как потащусь через сосновый бор под завывание и свиристение деревьев, утопая ботинками в снежной мокрети. Потом снова отправлюсь в Таллинн, явлюсь в представительство "Балтпродинвеста", которое на самом-то деле представляет калининградскую фирму, и Андрей, понимающе бесстрастный, поднимает с постели Дубровина, чтобы тот выслушал новость о предстоящем платеже не позднее завтрашнего утра. И получу ответ, что деньгами распоряжается Шлайн, который появится через пару дней. И денег мне не дадут.

- Вы поверите в кредит на слово?

Ге-Пе вскинул брови. Он, видимо, давно отвык разговаривать с людьми, у которых не было карманных денег.

- Если это слово ваше, то будем считать, что я получил сполна наличными.

- Благодарю вас, ваше превосходительство...

Я надеялся, что это прозвучало не слишком заискивающе.

- Найдете обратную дорогу, господин Шемякин?

- Под уклон к морю.

Когда я выходил на крыльцо, мне послышалось, что в аквариуме возобновились бои.

Ветер улегся. Лес просветлел. Тучи ушли. Я вспомнил, что полнолуние наступило ещё вчера. Платиновый диск здесь, в Прибалтике, стоял высоко.

- Ночь вурдалаков, - сказал я, спускаясь с крыльца, бойцу на ступенях.

- Счастливого пути, - ответил он вежливо.

Ведь мы стали союзниками.

Входя в лес, я внятно повторил имена двух азериков. Мой обычный метод запоминать труднопроизносимое.

Профессиональное убийство из мести - такая же редкость, как мумии египетских фараонов на Коптевском рынке. Убийство заказывается для предотвращения каких-то действий или разрыва информационной цепочки до того, как возникнет необходимость мстить. И защита жертвы - тогда защита, когда киллера упреждают до выхода на линию огня. Фора у нападающего обычно два хода.

Я представил, как генерал Бахметьев потягивает коньяк в теплом купе экспресса Москва-Минск, пока я тут проваливаюсь, обдирая ноги, сквозь очерствелый наст. Вынашивает честолюбивые планы, а сам, можно считать, мертв с того момента, как киллер, уже сделавший свои два хода, взял заказ.

Я почти видел место, где будет устроен взрыв.

Ближний радиус охраны генерала - это около десяти метров - войдет в зону оперативной ответственности его личных телохранителей. Они будут вести зрительный контроль по секторам и выявлять оружие приборами, а также, если понадобится, закроют телами хозяина.

В среднем радиусе - от десяти до пятидесяти метров - задействуют, вероятно, вспомогательную агентуру офицеров из казенных служб. Их наберут по контрактам на свободное от официальной работы время. Плата почасовая. У агентов наметанный глаз и нюх, их работа называется поисково-профилактическим мероприятием. После покушения они первыми подбегут поглазеть на трупы и раненых. Возможно, кто-то из них снизойдет до вызова скорой помощи.

Дальний радиус - от пятидесяти до трехсот метров - я называю пляжем. На нем по крышам и балконам будут валятся на животах или, когда надоест, перекатившись на бок, снайперы, нанимаемые для контроля точек, возможно пригодных в качестве огневого рубежа. Смотреть на визит и суету вокруг него им скучно. Поглядывая на циферблаты японских часов для космонавтов, они считают дни, остающееся до зарплаты или похода к знакомой продавщице.

И все будут ждать выстрела, а между тем даже сумасшедший не возьмется произвести его с последующим отходом в укрытие в таком городе, как Таллинн. Реальная красная линия на средневековых улицах составляет метров двадцать. От силы тридцать. В центре Таллинна или Риги я не поставил бы на стрелка и копейки. В Пярну - не знаю, но там по заданию Шлайна я не готовил покушение детально, только общую схему и прикидки.

Моя идеология уничтожения генерала Бахметьева совпадала с великими идеями Чико Тургенева.

В апофеозе осознания собственной мудрости, подогретого, ради здорового сна, стаканом коньяка в ночном буфете пансионата, едва открыв дверь в номер, я услышал пошлый окрик своего оператора:

- Где тебя носит, Бэзил?!

Мечты о кровати, на которой валялся - конечно же, не снимая своего кожаного пальто - Ефим Шлайн, рухнули.

- Я с шести часов на ногах. Может, поговорим завтра? Ты поспишь на полу, - сказал я, - хороший коврик, укроешься своим эсэсовским мантелем...

- Тоодо Велле сказал, что ты разыскивал меня весь день.

- Скелетоподобный не лгал. Нужны деньжата. Утром нам, то есть тебе, предстоит раскошелиться на пять тысяч. К несчастью, не крон.

- Что-о-о?

- Я так и знал, у тебя ни копейки. Значит, я правильно все решил для себя заранее. Тебе передавали, что я завтра... нет, уже сегодня уезжаю?

- Передал Дубровин. Ты и его достал. И эту Марту Воинову. И я, зная твое чудовищное хамство и безответственность, поверил, что ты уезжаешь. Если ещё не уехал. Потому и примчался.

- Белогвардейское хамство, - подсказал я. - Следи, пожалуйста, за точностью формулировок.

Он вскочил и побежал в ванную открывать краны. Он все ещё считал, что шум воды глушит возможное подслушивание. Безошибочный признак, кто в какую эпоху заканчивал лесные спецшколы. Неужели у них не устраивают курсов усовершенствования?

Я уселся на письменный стол. На нем приходилось держаться прямо, и это отгоняло сонливость.

- Новости тревожные, - сказал Шлайн, повисая волосатыми ручищами на двери ванной. - Департамент полиции с середины дня приведен в состояние тревожной готовности. Ночью проводится прочесывание подозрительных квартир и гостиниц. Дубровин побывал в департаменте во второй половине дня. Эстонцы имеют свои сигналы, но не говорят откуда. Или Дубровин так выставляет дело... После убийства Кристаповича и высылки Андреева отношения с местными почти разладились...

Кристапович был московской палочкой-выручалочкой в Таллинне. Выпускник высшей школы КГБ после объявления эстонской независимости получил пост генерального директора таможенного департамента. Первая удачная операция перехват в Таллиннском порту контрабандной партии оружия Ижевского механического завода - стала для него и последней. Кристаповичу вручили уведомление об отставке. Нельзя так уж истово веровать в святые идеи, даже если это идея национальной независимости. Религии сильны именно ересями. В природе тоже, как известно, дистиллированная вода не встречается. Наивный Кристапович встал с раскинутыми руками поперек магистральной дороги всеобщего обогащения, уходящего далеко за национальные границы. И, собираясь глотнуть бочкового, получил среди бела дня пулю в горло...

- Да ладно, - сказал я. - Не будем гнать пену. Исполнитель прибыл в город минувшим утром. Если предоплата состоится, предположим, завтра утром, днем меня повезут на смотрины. Специалиста зовут Чико Тургенев. Думаю, имя тебе ничего не говорит.

Ефим пробежался мелкими шажками от ванной к балконной двери и обратно, стряхивая на ковре, в том месте, где мы сидели позавчера с Мариной, комки грязи с сапог. Он свернул к письменному столу, придвинулся впритык, полы мокрого пальто из свиной кожи коснулись моих колен. Я едва сдерживался, чтобы не оттолкнуть его. Мы только раз в жизни обменялись рукопожатием сто лет назад на встрече в советском консульстве в Бангкоке, и оно носило протокольный характер. После этого рекордно короткая дистанция между нами равнялась длине конверта, в котором Ефим передавал мне чек или наличные.

Он принялся орать:

- Всегда найдешь, что сказать! Всегда собственные источники! Всегда непогрешимые! Всегда собственное мнение и особое, а? И специалиста зовут именно так, а не иначе! А если этот... как его... Толстой...

- Тургенев. Чико Тургенев.

- Вот именно... Если твой психованный Достоевский приехал грохнуть на разборке какого-нибудь чухонского авторитета, а не нашу персону на глазах у всего мира, а? Вот, представь себе такой случай из жизни. И пока мы будем заниматься филологией по твоей наводке, провороним настоящего киллера. Провал! А у тебя, я в этом уверен, опять найдется особое, полное оптимизма мнение. Что-то вроде того, что в конце-то концов, хотя и не Мопассан твой завалил генерала, свершившееся убийство подтвердило предположения... Ты ведь так скажешь, а? Своими методами ты сбиваешь с толку нормальных профессионалов. И ещё угрожает, что уберется в Москву или куда там ему приспичило! Скажите, принц какой! Подумай о себе... вернее над собой, Бэзил...

Болтовня. Начиналась болтовня. Мы оба устали. От неопределенности. Но мысль Ефима о том, чтобы подумать о себе, показалась мне конструктивной. Вокруг меня что-то затевалось. Ребята с белесыми бакенбардами опять объявились в буфете пансионата и потягивали пойло из бутылок в пакетах. Они были настолько поглощены своими ощущениями, что вообще не заметили, как в двух шагах от них в пустом буфетном зале я заказал у Вэлли коньяк - как раз перед тем как вошел в номер и обнаружил там Ефима.

Не люди Ефима Шлайна. Не люди Гаргантюа Пантагрюэлевича. И не люди Дубровина. И не местная полиция безопасности.

И кто шел следом за мной в сосновом бору на моем обратном пути от Ге-Пе в пансионат?

Подмерзший наст с хрустом проваливался под ногами человека в куртке с капюшоном. Он плохо рассчитал дистанцию слежки. Я сначала услышал, а потом и увидел его. Притаившись у шершавой сосны, ствол которой, когда я прислонился к нему щекой, оказался теплым, я пропустил любителя ночных прогулок вперед. Спохватившись, что потерял след, он возвратился.

Вытянув ладонь, оттопырив указательный и большой пальцы, я громко сказал:

- Пиф-паф! Ты убит, парень. Падай. Обещаю снять скальп, когда ты уже станешь трупом...

Убегал он, по-бабьи поднимая руки в варежках и чуть ли не цепляя одну коленку о другую...

Ефим застегнул кожаный реглан наглухо до подбородка и надвинул картуз.

- Кроме денег, что еще?

- Два человека, - сказал я. - Поскреби по сусекам ваших компьютеров.

Шлайн нашарил в кармане спичечный коробок. Я написал на нем имена азериков и попросил:

- Пожалуйста, если что найдется, снабди одновременно с деньгами.

- Деньги передам завтра, - сказал Шлайн. - Приедешь в музыкальную лавку. В одиннадцать утра. С твоими кавказскими человеками - как получится. Сам понимаешь, бакинские они или какой-нибудь другой принадлежности, твои два фейхтвангера могли и не попасть в электронный загон...

Странно, что вторая просьба не показалась Ефиму обременительной при его нынешней занятости. С чего бы такая покладистость? Усовестился, что перед этим разорался из-за денег? Дикое предположение...

Когда, наконец, я нырнул под одеяло, часы показывали два ночи. А сон ушел.

Я открыл туристский путеводитель: "Рекомендуем свернуть направо с полукружия шоссейной дороги между Кейла-Йоа и Клоога и осмотреть полуостров Лохусалу - известное дачное место. Среди поросшей сосняком и усеянной валунами местности стоят дачи многих композиторов, поэтому дачный поселок Лохусалу (Роща в ложбине) называют иногда ещё Хелисалу (Роща звуков)..."

Композитор-народник, которого местные жители уважительно и запросто величают "наш Пантагрюэлич", - просилось дописать в текст - в одной из таких дач устраивает морские бои. Там же он встречается с близкими и друзьями. Великий человек делится с ними творческими задумками. Сколько наркотиков, например, перекачать из пункта А в пункт Б на подводной лодке "Икс-пять" в следующие десять, как принято говорить в деловых кругах, банковских дней?

Я вполне допускал, что на этой даче Ге-Пе выслушивает сейчас сокровенные задумки Чико Тургенева. Чаяния классика подрывного искусства ему понятны, а потому страшны. Ведь Чико берется устроить не просто взрыв. Он получил шанс провести публичную казнь известного человека и, как следствие такой казни, обрести новую славу. И обеспечить новые расценки на свои услуги.

Тургенев жаждет фейерверка. Пантагрюэлевич - тиши и благодати. Вот из этого противоречия и рождался уже мой шанс.

Встав под горячий душ, чтобы утихомирить не желающую спать плоть, я попытался представить идиллическую картину: в просвечивающем пеньюаре Марина склоняется над кроваткой дочурки, а я, призывно застряв в двери между спальней и детской, спрашиваю нетерпеливо: "Ну, что, заснула?"