Душа Бога. Том 2

Под глазами Горджелина лежали синеватые тени. Стали куда заметнее вздувшиеся жилы на висках и ладонях; нет, не даром прошли все эти годы, не пронеслись они над чародеем, совершенно его не задевая, как было прежде…

— Дочь. Аратарн. — Он коротко кивнул, так, словно они расстались только вчера. — Всё сходится. Нет, всё уже сошлось.

Он выдохнул так, словно сбросил наконец с плеч давящий, сделавшийся почти неподъёмным груз. Тяжело опустился на лавку рядом с чародейкой.

— Я знаю, почему ты здесь, Аратарн. И почему ты здесь, Лидаэль. Что ж, не буду терять время — мы можем спасти маму, дочь. Мы можем помочь и тебе, Аратарн, если ты поможешь нам.

— Я… моя мать…

— Крепко спит и хворь её спит ещё крепче, — поднял руку Горджелин. — Я знаю. Мы сможем помочь, я и Лидаэль.

— Я уже нашел целителя!

— Ты думаешь, местный волшебник потягается со мной, сыном Истинных Магов? — Бровь Горджелина дрогнула, как бы в насмешливом удивлении. — С твоей матерью ничего не случится, Аратарн. Но нам без твоей помощи не выручить нашу.

Лидаэль беспомощно глядела то на отца, то на Аратарна. Тот сидел, набычившись, упрямо и хмуро нагнув голову.

— Слово Истинного Мага, хоть и не прошедшего посвящений. Я помогу тебе во всём.

— Я… прошу… — тихонько проговорила Лидаэль, кладя ладошку на локоть Аратарна. Взглянула на отца в упор, в глазах медленно разгорался гнев. — Я поверю тебе. В последний раз. Но если ты обманываешь меня или его…

Снежный Маг опустил взгляд, тяжело вздохнул.

— Многое мог бы тут сказать, — промолвил он глухо. — Очень много и очень красиво, поверь. Но — не буду. Скажу лишь, что мне удалось — я надеюсь! — разрешить загадку Эльфрана. Много лет на это ушло, не один десяток. Как говорится, три пары сапог железных истоптал, три посоха железных изломал, три хлеба железных изгрыз. Есть одно место, в Южном Хьёрварде…

— Я знала, я знала! — аж подскочила Лидаэль. — Я догадывалась! Место, нужно найти место!

Снежный Маг кивнул, взгляд его оставался тяжёл.

— Будь оно всё так просто, дочь, Проклятие Эльфрана было б уже давно снято. Эльфы хорошие мореходы, снарядили бы экспедицию, отыскали б «алтарь» или что-то ещё, да и сровняли бы с землёй. Провели б очистительные обряды, рассеяли, разъяли чары и Проклятие бы сгинуло.

— Но они этого не сделали, — кивнула Лидаэль.

— Не сделали, отгородились от мира, неся бремя в одиночку. Хотя и напридумывали себе гордых гербов и всяких «Великих Домов». Когда я задал им эти вопросы, ответить не смог никто, даже сам король Эльфрана. А я вопрошал с пристрастием, о да, с немалым!

— Надеюсь, отец, при этом…

— Ни один король при этом не пострадал, — усмехнулся Снежный Маг. — Они не знают, дочь. Они просто не знают. Забыли от нестерпимых стыда и ужаса — или же вовсе не знали. Для них Проклятие Эльфрана — нечто вечное и неизменное, как солнечный восход.

Лидаэль презрительно фыркнула.

— Тоже мне, великие Перворождённые! Перворождённые трусы, если хотите знать!..

— Неважно, — Горджелин отмахнулся. — Трусы или не трусы, но единственное, что я понял там — есть нечто, кроме самого кенотафа, скрывающего в себе сердце Проклятия. Нечто, делающее просто разрушение его бессмысленным. Но даже мне не удалось понять, что это, в точности. Зато я понял, что потребуется кровь Эльфрана — твоя кровь, дочь, — чтобы заставить смерть говорить.

— А я? Я зачем?

— Ты, Аратарн, есть огонь и сила. Губитель, твой отец, носил в себе великую мощь, такую, что Молодым Богам пришлось сотворить его прямую противоположность, Возрождающую. Я… — Горджелин утёр пот и угрюмо прикусил губу. — Я… очень долго ставил опыты и вычислял. Отбрасывал вариант за вариантом. Строил магические модели, как такое проклятие могло бы действовать и какая потребуется мощь, чтобы его разрушить. Без твоего пламени, Аратарн, нам не справиться.

Сын Губителя — тоже угрюмо — кивнул.

— Великий маг. Но почему бы тогда тебе сперва не помочь мне с излечением матери? Это несложно. Путь вверх по Эгеру займёт не так много времени. А потом я, клянусь силой отца, помогу тебе во всех начинаниях.

Горджелин Равнодушный замер. Лидаэли показалось — даже растерялся. Меж бровей легла недоумённая складка, брови чуть поднялись.

— Помочь тебе? А ты поклянёшься помочь мне потом?

— Что, это так удивительно, достопочтенный? Ну да. Моё дело ничтожно по сравнению с твоим; нам не надо искать никаких кенотафов и не надо снимать никаких проклятий в несколько тысяч лет давностью. Всего-то излечить одну старую женщину, дать ей пожить ещё хоть сколько-то.

— Но ты же поклянёшься? — Лидаэль вновь схватила его за локоть.

— Поклянусь и с радостью помогу. Отправлюсь в путь с лёгкой душой. Это так трудно понять, почтенный маг?

Горджелин потряс головой, словно пытаясь сбросить наваждение. И вдруг сказал, глядя Аратарну прямо в глаза:

— Да. Ты прав. Я действительно… не привык к подобному. Но в таком случае давай не будем мешкать. Старика Фейферса с собой не бери. Я сам отправлюсь к нему, заплачу сколько-то… за беспокойство. И завтра же — в путь.

Нет нужды описывать их путь вверх по Эгеру, великой реке Северного Хьёрварда. Движутся на север многовесельные речные ладьи, припряжные быки тянут порой целые плоты к Рыцарскому Рубежу — Орден Звезды живёт себе, поживает и, как говорится, ещё простудится на ваших похоронах.

Трое магов странствовали налегке — ни к чему тащить с собой сейчас всё, заготовленное Горджелином для долгого и опасного путешествия на юг.

Снежный Маг, кажется, до сих пор не понял, как же это вышло, что он кому-то помогает просто так, авансом, под одно лишь обещание.

Лидаэль с Аратарном говорили, говорили и говорили.

— А когда пираты полезли на абордаж, я их лозой, лозой!..

— Ого! — уважительно прищёлкивал языком сын Губителя. — Вырастила на старых досках? Прямо на палубе? Сильно!..

— Ага. Вырастила, — краснела Лидаэль. Скупая похвала Аратарна значила куда больше, чем цветистые комплименты галенских чародеев.

— И что же? В воду побросала?

— В воду? — пугалась девушка. — Не, зачем? Они ж плавать не умеют. Просто связала. Их потом обезоружили и отпустили.

— Отпустили?

— Ну да. Я ж караван защищала. Моего слова и слушались…

Горджелин молчал, косился на дочь, хмыкал, вскидывал бровь, но в разговоры почти не вступал.

…До хутора они добрались без особых приключений — ну, выскочил разве что на них какой-то чудом уцелевший кособрюх, древний, весь покрытый мхом, почти беззубый; видать, привлёк запах магии, как предположил Горджелин, — так и его убивать не стали.

— Такие теперь великая редкость. Эх, эх, надо бы забрать в Снежный Замок, в зверинец… — бормотал Равнодушный, тщательно отмечая на карте логово зверя, куда они его без труда и загнали.

На хуторе при их появлении поднялась, само собой, ужасная суматоха. Аратарн лишь отмахнулся — дескать, бояться вам нечего.

За Саатой и впрямь смотрели хорошо. Ничто в её горенке не говорило, что здесь — лежачая больная. Вкусно пахло травами, пол тщательно выметен, и сама Саата лежала чистая, умытая и прибранная.

— Мама!..

Аратарн поспешно коснулся её виска — нет, всё в порядке, как оставлял, так всё и есть. Фух…

— А теперь позволь уж мне, — решительно оттеснил его Горджелин.

Маг закрыл глаза, ладонь его медленно двинулась над лицом спящей — вниз, не касаясь тела.

— Он сумеет, — шепнула Лидаэль на ухо Аратарну.

— Вижу, — одними губами ответил тот.

И в самом деле, Снежный Маг творил сейчас поистине волшебную волшбу. «Волшебную» — то есть глубокую, тайную, совершенно Аратарну непонятную. И сила, что ощущал сын Губителя, тоже была особой, невиданной — ну, как будто ты только и способен, что взбаламутить воду в бадейке, а другой безо всякого труда заставляет её танцевать.

— Тварь… — прошипел вдруг Горджелин, лицо напряглось, резко пролегли морщины, разом прибавляя годов. — Что ж это за бестия? И откуда только взялась?..

Простёртая над грудью мирно спящей Сааты рука мага дрогнула, он тяжело дышал. Лидаэль осторожно стёрла пот у него со лба. Стёрла — и удивилась собственному порыву. Не она ли во времена óна выбежала из врат Снежного Замка, поклявшись ненавидеть этого человека (впрочем, человека ли?) всю оставшуюся жизнь?..

«Но ведь и ты — не человек… — мягко шепнул неслышимый другими голос. — Наполовину — эльф, наполовину… кто?»

…Тварь Горджелин наружу не вытаскивал, сказал — невозможно. Призрачная бестия, дух болезней и немощей, когда-то, очень-очень давно, бывшая… кем-то куда более могущественным.

Правда, мрачнел Снежный Маг при этом всё больше и больше.

Тихая, уютная горница всё больше наполнялась тьмой, да не уютной ночной, когда отдыхаешь и к тебе приходит мягкий сон, — но ледяной, колючей, злобной. Замигали, заколебались, задрожали язычки пламени в масляных лампах; по углам сгустился непроглядный мрак. Лидаэль сжала кулачки — что-то копилось здесь, стягивалось, сползалось, сочилось сквозь незримые щели; Аратарн подобрался тоже, развернулся, напряжённо глядя в дальний угол, где тьма разлеглась невиданным чудищем.

— Дочь! Звезду! Ты — сжечь!

Снежный Маг выкрикнул эти четыре слова, не оборачиваясь, но его прекрасно поняли: Лидаэль широко размахнулась, закружилась, будто в танце, тонкие пальцы оставляли за собой росчерки зеленоватого прозрачного пламени; огненные линии ложились на пол, точно живые, сами сплетались в сложную магическую фигуру.

Аратарн, напротив, ссутулился, широко расставил ноги, поднял сжатые кулаки — словно перед рукопашной. От правого локтя его прокатилась к запястью и пальцам одинокая алая искорка, за ней другая, третья…

— Ап! — выкрикнул Равнодушный; правда, страсть в его голосе не оставила от прозвища и камня на камне.

Руки его взметнулись, тело Сааты содрогнулось, над ним, словно рыба на нересте, вскинулось что-то иссиня-чёрное, продолговатое, извивающееся; мокро шлёпнулось на пол, во все стороны полетели тёмные брызги, они натыкались на незримые стены, сотворённые звездой Лидаэли, испарялись со злым шипением.

— Бей! — рявкнул Горджелин, но Аратарн его опередил.

Он ударил, словно и впрямь в кулачном бою. Рука его по самый локоть оделась мрачным багровым пламенем, грянула прямо в бьющуюся тьму, дробя её на мелкие ошмётки, тотчас же вспыхнувшие. Аратарн дёрнулся, словно его самого обожгло или укусило, однако огненная его длань буквально вбилась в самый центр магической фигуры, огонь волнами тёк с его плоти, пожирая остатки тёмной твари.

Саата вздрогнула ещё раз и зашевелилась, слегка застонала.

— Уф, всё, — выдохнул Снежный Маг. Лицо его блестело от пота. — Не могу поверить… откуда такая бестия?.. Или это случайно всё?..

И Лидаэль, и Аратарн тоже тяжело дышали — совершенно несоразмерно, казалось бы, потраченным усилиям.

— Древняя тварь… но усохшая… — пробормотал сын Губителя. — Я почувствовал, пока горела…

Горджелин устало кивнул.

— Ты бы с ней один не справился, — сказал без обиняков. — Вырвалась бы, и тогда…

— Вырвалась бы, — согласился парень. — В долгу я перед тобой, почтенный.

Маг усмехнулся со странным выражением, словно удивляясь сам себе.

— Вот в прежние времена я б тебя в дело бы запряг, долг бы заставил отрабатывать. Выгоду б свою искал… — Он потряс головой, брезгливо хмыкнул. — Но — про то говорить нечего. С матерью твоей теперь всё хорошо будет. Ты спросишь, откуда тварь эта взялась? Верно, я и сам себя спрашиваю. Вот боюсь, приятель, что твои лекарские ухватки-прихватки тут сказались.

— Это как? — оторопел Аратарн.

— Да вот так. Ты ж мать лечил? Лечил. Сколько ей по людскому счёту лет? Древней старухой должна быть, сгорбленной да беззубой. А я что вижу? Ну да, не молодушка. Но уж никак и не карга, век свой отжившая. Признавайся, лечил ведь её?

— Лечил, — сознался парень. — Как мог, так и лечил. Поддерживал. Защищал.

— Вот и приползло это нечто. Голодное, пустое, злое. Обереги ты сильные ставил, хвалю. Потому только и дотянула мать твоя, не выжрали её изнутри. Но оберег оберегом, а все пути-дорожки перекрыть у тебя не получилось. Это как частокол, знаешь, — крупного зверя удержит, а змея или крыса пролезут.

— Спасибо тебе, почтенный, — Аратарн поклонился. — Долг свой понимаю. Досмотрю вот, чтобы с матерью всё хорошо было б, — и весь твой.

— Весь мой, хм… Ладно, помогу и ещё раз. Условно говоря, частокол твой обновим и сети-капканы развесим-расставим, чтобы никакая бы тварь уже не проползла.

…Лидаэль молча наблюдала за отцом. Да, изменился, очень. Пропал тот холодный щёголь, сгинул без следа. Постарел. А главное…

Но тут Горджелин заговорил о том, что им надо всем троим сделать с «частоколом, сетями и капканами», и Лидаэль вся обратилась в слух.

Хутор они покинули только на четвёртый день. «Делать, так уж делать», — повторял Горджелин, и не успокоился, пока Саату и впрямь не окружила настоящая магическая стена, но скрытая, спрятанная от взоров — и людских, и нелюдских.

— Всё с ней хорошо будет, с матерью твоей, — успокаивал Аратарна Снежный Маг. — Не вдруг после такого глаза-то откроешь. Спать ей надо, силы набирать. Но ты сам судить можешь — гляди, гляди в оба!

Аратарн глядел. И точно, в матери больше не ощущалось этой злой и пустой черноты, она дремала, покойно и бестревожно.

— Идём, Аратарн, идём. Всё время, что могли, мы тут уже потратили. Волчьи времена подступают, быстрее колёса закрутились, быстрее, чем я ожидал…

— Что закрутилось? Какие колёса? Не темни, почтенный!

Горджелин с досадой покосился на недальние острые гребни гор — там, за ними лежал Эльфран, прекрасный, пугающий и загадочный.

— Когда тварь эту жгли — далеко эхо раскатилось. Раскатилось да обратно вернулось. Принесло… всякое-разное.

— Откуда принесло? — Лидаэль застыла у борта плоскодонной баржи, на которой они спускались по Эгеру обратно в Гален. — Из Южного Хьёрварда?

— Из-за неба, — сварливо отрезал Равнодушный. — Неужто не понятно? Стал бы я из-за чего-то здешнего шум поднимать!

— А что за небом? — не унималась Лидаэль.

— Да если б знать! — Горджелина явно раздражало собственное незнание. — Во-первых, из такой дали отзвуки никогда не доносились. Во-вторых, и отзвук-то пришёл странный, словно… — он прищёлкнул пальцами, — словно от ледяной стены.