Душа Бога. Том 2

Пальцы Лидаэли сделались из тёплых горячими, из горячих — раскалёнными. Сила так и текла, пронзая песок множеством незримых игл, и каждая тянула за собой бесконечную нить, чутко отзывавшуюся на любую дрожь магии.

— Есть! Есть! Отец, в глубине — двадцать локтей — средоточие!..

Разбежавшиеся и притаившиеся паучки Аратарна враз подняли тревогу. Сила пробудилась, дрогнула, медленно и неотвратимо поднимаясь на поверхность.

Тёмная, глухая, мрачная.

Это Аратарн ощутил сразу.

Безумная надежда — а вдруг это отец?! — вспыхнула и тотчас угасла.

Нет. Не он.

Горджелин резко выдернул посох, вскинул наперевес, словно самый обычный шест в руках деревенского драчуна. Ровное течение силы мигом исчезло, сменившись бушующим хаосом.

Что-то поднималось из песчаного лона, медленно и торжественно, ни от кого не скрываясь.

— Ко мне! — гаркнул Снежный Маг.

Лидаэль с Аратарном не разжали рук, хотя сыну Губителя казалось — он сжимает в ладони раскалённый докрасна слиток.

Вот дрогнул и вздулся горбом жёлтый песок. Вот он раздался в стороны, и на поверхности появился иссиня-чёрный куб, не из камня, дерева или какого-то иного материала, но куб идеальной тьмы, сплошной, непроглядной — и не отбрасывающей тени.

Солнце померкло, словно кто-то накрыл небо исполинским закопчённым стеклом. Тьма расползалась от чёрного куба, растекалась волнами, затопляя песчаную пустошь, а над самим камнем поднималась, точно вырастая из него, призрачная тёмная фигура, колышущиеся покрывала мрака, посреди которых угольями горели два алых глаза.

Горджелин не выдержал — зарычал.

— Давненько не виделись, Снежный Маг, — пронёсся над песками бесплотный шёпот, тень качнулась, глаза вспыхнули ярче. — Забыл меня, да, Горджелин, двоюродный брат мой?

— Чёрный… — выдохнул Равнодушный[3].

Лидаэль охнула. Аратарн ссутулился, встряхнул кистями рук. «Сейчас будет славная драка», — мелькнула мысль.

— Вижу, вы меня помните. Рад, рад, признаюсь, рад. Давненько поджидал, что и говорить.

— Поджидал? — мрачно переспросил Горджелин. — Ровно кот ничего не подозревающую мышку? Для чего и зачем, позволь узнать? И, значит, это всё, — он качнул посохом в стороны, — твари Междумирья, Дикий Лес, бродячие скалы — твоих рук дело? Но зачем, чего ты хочешь?

— Сколько вопросов сразу, — усмехнулся призрак. — Конечно, моих. Чьих же ещё? Много ты знаешь чародеев в Большом Хьёрварде, способных на такое?

— Не знаю ни одного, — буркнул Горджелин. — Так что ты затеял здесь, воплощение Тьмы? Отчего ты не со своим Поколением? И отчего не явился прямиком в мой замок, если искал встречи?

— Я ждал, потому что вы должны были быть готовы. Потому что должен быть готов и я. Тьма — великая пророчица, всё, чтобы было, есть, и будет отражено в Ней — или памятью об уже свершённом, или предсказаниями о том, чему только суждено свершиться. А что до Поколения… Мои наставления им слишком скучны. — Тень на вершине куба пожала плечами. — Я избавил их от крупных неприятностей — что поделать, родная кровь, как-никак! — но они ещё не готовы, чтобы я учил их дальше. Должны подрасти. К тому же у нас есть куда более срочные дела, Равнодушный.

— Одни загадки, — зло сощурился Снежный Маг. — Но я так и не понял, для чего мы тебе, дражайший кузен. Мы же если и искали кого в здешних местах, то не тебя.

Алые угли глаз закрылись и вновь открылись, словно Чёрный мигнул.

— Вы здесь для того, чтобы снять Проклятие Эльфрана, — заявил он. — Ничто иное и не могло привести вас в Южный Хьёрвард, это совершенно точно. Любовь и чувство вины гонят тебя вперёд, Горджелин, дорогой кузен, гонят вернее жалящих бичей. Ты, Лидаэль, никогда не смиришься с судьбой, постигшей твою мать. А ты, Аратарн, ты никогда не оставишь ту, которая уже часть тебя и твоего сердца.

Аратарн глухо зарычал. Пальцы Лидаэли вдруг сильно-сильно сдавили ему ладонь.

— Вы долго искали фокальную точку, где, как тебе казалось, дорогой кузен, и скрыта разгадка. «Кенотаф», да? Охраняемый могучими силами, который нужно разрушить — и там будет указание, где кроется второй фокус проклятия, я же прав? И ты был почти уверен, Равнодушный, что поиск укажет тебе на Камень Тоэй в Эльфране, со всеми его смешными Высокими Домами — или Дома были Великими?

— Ты явился сюда издеваться над нами, могучий? — глухо сказал Аратарн. — Ты можешь быть очень силён, но это не делает тебе чести. И что тебе до наших забот?

— Вы нужны мне, а я нужен вам, — без обиняков заявил призрак. — Никто не оскорбляет тебя, юноша, я лишь пытаюсь объяснить, что без меня Проклятие вам не снять. У него нет никакого вместилища, нет фокуса, оно ни к чему не привязано. Это сильнейшее из проклятий, когда-либо наложенных под небом этого мира — да и многих иных. Тебя ввели в заблуждение мои приготовления, кузен, — Чёрный небрежно кивнул в сторону ползающих скал, — но ты, сын Истинных Магов, решил, что всё дело в каком-то артефакте! Что достаточно будет разрушить оба фокуса — и Проклятие сгинет! Родственник, родственник, ты огорчаешь меня.

Горджелин резко выпрямился, Аратарну показалось — он слышит, как хрустит древко посоха, судорожно стиснутое сухими длинными пальцами.

— Если тебе, родственник, нужна наша помощь — я бы на твоём месте воздержался от подобных речей.

Сущность на вершине чёрного куба некоторое время молчала. Потом, словно через силу, призрак произнёс:

— Что ж, в таком случае не стану ходить вокруг да около, однако всё же придётся объяснить вам… некоторые тонкости. Я прозываюсь Чёрным, у меня особое сродство к Тьме. Я слышу многое, Тьма подхватывает и доносит до меня самые дальние, самые слабые отзвуки. Нашему сущему, нашей Вселенной уготовлен поистине ужасный конец, Горджелин.

— Я слышал это много раз, — перебил Снежный Маг. — Всё имеет своё начало, всё имеет свой конец, даже сущее, нас окружающее. Что дальше?

— Дальше? Известные тебе Дальние — последний инструмент Творца, и он не зря помещён в наши пределы. Ему надлежит умертвить всё и вся, использовав силу великого множества душ, — для того, чтобы вновь обратить нашу Вселенную в один строго упорядоченный кристалл. Сперва огромный, затем он станет уплотняться, уплотняться и уплотняться, до тех пор, пока вновь не сделается монадой, абсолютной, вечной, неразрушимой — зародышем будущего Творца, и тогда цикл начнётся вновь.

— И это я уже слышал, но теория…

— А я, Чёрный, не желаю сгинуть в этой катастрофе, — призрак повысил голос. — Моё существование мне отчего-то нравится. У меня, видишь ли, большие планы. Поэтому я готовлю инструмент вмешательства в эту последнюю битву, когда Дальние сокрушат всех, кто дерзнёт противустать им — нет, не для того, чтобы одержать над ними победу, но чтобы пережить эту… упаковку в изумрудном кристалле. Если угодно — заснуть и вновь проснуться в новом, свежем, только что сотворённом мире. Но проснуться мною, Чёрным, со всеми моими силами и знанием.

— Прекрасное намерение, — усмехнулся Горджелин. — И каким же образом?

— Здесь-то мне и понадобится ваша помощь. — Пелена непроглядной тьмы колыхнулась, словно указывая на застывшего Аратарна. — Я знаю, кто твой отец, юноша, знаю, чего ты ищешь многие годы. Я ищу того же. Отыскать Губителя и его вечного соперника — Возрождающую, инструменты, потерянные Молодыми Богами, но так необходимые нам теперь.

Аратарн почувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Отыскать отца? Так это возможно, ты знаешь, где он, что с ним стало?!

— Они с Возрождающей так и длят свой бой, — ответил Чёрный. — Во всяком случае, такую весть приносит мне Тьма. Эхо их битвы разносится далеко, очень далеко… Но если б найти их было просто, я давно бы уже это сделал. Нет, требовалось хорошенько подготовить дорожку, — алые уголья глаз словно бы сощурились в усмешке, — и дождаться вас. Дождаться тебя, кровь Губителя.

— Что ж, кое-что ты разъяснил, — кивнул Горджелин. — Но что же дальше? Ты найдёшь Губителя и Возрождающую… а потом?

— А потом мы создадим нечто вроде вечного двигателя, — ухмыльнулся Чёрный, пониже пары алых глаз появился серый росчерк, словно улыбка.

— Вечный двигатель возможен только при использовании потока магии, механически это…

— Совершенно верно, кузен. Механически такое не исполнить. Но магически — вполне. Губитель и Возрождающая — две части этого primum movens[4]; с их помощью мы замкнём идеальную сферу, которая скроет нас, когда этому миру придёт пора умереть.

— И что же? Этот primum movens каким-то образом уцелеет в Пламени Неуничтожимом?

— Нет, дорогой родственник. Он уцелеет в Хаосе. Где мы, погружённые в долгий, хоть и не вечный, сон, дождёмся, пока не возникнет новое Упорядоченное. Видишь, насколько я щедр? Предлагаю вам вечность бытия, вечность сознания и памяти — вам и вашим близким. Твоей матери, Лидаэль. Твоему отцу, Аратарн, — как части нашего укрытия. Моей родне, буде моё Поколение возжелает присоединиться. А более никого мы впустить не сможем.

— Весьма щедро, — хмыкнул Горджелин. — Кто ж отказывается от такого предложения! Дело за малым — отыскать две части рекомого перводвигателя, так?

— Именно так, — согласился призрак. — Сперва мы отыщем их, затем я помогу вам снять Проклятие Эльфрана, и напоследок мы справимся со вторжением Лишённых Тел, ибо цена возвращения Губителя будет высока.

— Они не явятся, — перебил Горджелин. — Новый Бог Хедин уничтожил их.

— Их невозможно уничтожить. Они лишь меняют имя, обличье да хозяина, того, в чьей власти вновь выпустить их на свободу. Но нашей совместной мощи хватит, чтобы их отбросить… Так как? Что вы скажете, сильномогучие чародеи? Дражайший кузен?

Аратарн покосился на Снежного Мага — тот стоял, словно прислушиваясь к чему-то; словно ждал их с Лидаэлью решения. Лидаэль же молчала, опустив голову.

— У нас нет иного выхода, как согласиться, — вымолвил Аратарн. — А если ты, призрак, говоришь правду, то и времени на раздумья не осталось. Я помогу тебе.

Снежный Маг задумчиво кивнул:

— Что ж, тогда и я согласен, и не будем больше мешкать. Однако признаюсь, родственник, ты меня удивил.

— Признание это в устах Горджелина Равнодушного стоит дорого, — призрак дрогнул, словно склоняясь в насмешливом полупоклоне. — Прошу вас, приблизьтесь. Мне нужна будет твоя кровь, Аратарн.

Однако сын Губителя ещё колебался. Она не лгала, эта сущность, сотканная из Тьмы, но чего-то не договаривала. Где-то в словах и планах Чёрного, таких правильных, был подвох, иной смысл, словно бы чья-то тень… словно бы за Чёрным угадывалось нечто, с чем Аратарн совершенно не желал связываться.

— Каплю крови, сын Губителя. И мы начнём.

— Позволь мне. — Лидаэль вдруг подалась вперёд, в тонких пальцах блеснул серебристый стилет. — Протяни руку… так…

Укол — на среднем пальце Аратарна быстро набухла алая капля, сорвалась, разбилась о невозможно гладкую поверхность гагата (или того, что казалось гагатом); раздалось шипение, кровь мгновенно испарилась, словно этот куб был раскалён, как железо в горне, хотя на самом деле от него тянуло могильным холодом.

Кровь испарилась, но пар не поднялся вверх, напротив — его мигом всосала в себя чернота куба. Аратарн пошатнулся, зло зарычал — его от макушки до пят пронзила ледяная игла мгновенной боли. Лидаэль мигом подхватила его под руку.

— Превосходно, — объявил Чёрный. — Путь сейчас откроется.

— Путь?

— Конечно, кузен. Дорога к тому месту, где заключены Губитель и…

Речь Чёрного прервал нарастающий свист. Вокруг тёмного куба заплясал песок, взлетали его фонтанчики, закручивались пока ещё невысокие вихри. За спинами Аратарна, Лидаэли и Горджелина угрожающе застонала и закачалась скала, с вершины и скатов её срывались причудливыми птицами лохмотья Дикого Леса.

Прямо напротив, сразу за границей песчаного круга, сухая земля расплескалась, появилась чудовищная башка какого-то рогатого создания, разинула пасть, глухо заревела — и скрылась обратно в нору. Скалы вокруг начали одна за другой раскалываться, оседая настоящими лавинами мелкого щебня, словно тут старалась целая армия дробильщиков с тяжкими кувалдами. Сила взвихрилась вокруг, заметалась, словно рыба в садке, кидаясь во все стороны разом; у Аратарна вдруг подогнулись ноги, Лидаэль с Горджелином подхватили его с двух сторон, но бежать было некуда, повсюду с треском лопался и крошился камень, из трещин вырывалось янтарное пламя, воздух стремительно наполнялся гарью.

— Чёрный! Что происходит?! — гаркнул Снежный Маг, но призрак не ответил.

Аратарн ощущал, как судорожно, словно в агонии, содрогается и пульсирует окружающая их незримая мощь. Магия словно прорвала сдерживавшие её досель запруды, ринулась, подобно селевым потокам с крутых холмов: песок взметнулся морскими волнами, засвистел, зашипел яростно, подобно полчищам змей.

Горджелин с размаху воткнул в землю посох, вцепился в него обеими руками.

— Держитесь! За меня, все, да покрепче!

Дважды повторять не пришлось.

Призрак на гагатовом камне сделался едва заметен, посерел, став почти прозрачным, лишь глаза полыхали ещё ярче — два алых огня, висящих в пустоте.

Чудовищный вихрь раскручивался вокруг них, набирал скорость, вниз сквозь него, пробивая небесные сферы Хьёрварда, тянулся исполинский язык Межреальности. Лидаэль вскрикнула подбитой птицей, рухнула на колени — свободная рука наставлена на высунувшуюся из песка рогатую башку, в распахнутую зубастую пасть влетел наспех слепленный огнешар.

— Чёрный! — вновь выкрикнул чародей, но напрасно — взметённый вихрями песок обрушился на них со всех сторон, и Аратарн тотчас же ощутил, как их начинает тащить за небо.

Междумирье, словно ящерица, поймавшая языком муху, втягивала добычу.

Следом за Чёрным расточился и исчез гагатовый куб.

Рядом хрипела Лидаэль, отплёвываясь от лезущего в рот песка.

Кажется, единственной реальностью в обрушившемся на них урагане оставался холодный, словно лёд на горных вершинах, посох Снежного Мага.

Ни одно заклятие сейчас не получалось, да и получиться не могло, такой царил вокруг хаос. Аратарн едва нащупал кисть Лидаэли, накрыл собственной ладонью, подобрался поближе; оторвал одну руку от спасительного посоха, обнял дочь Горджелина за плечи, прижал к себе.

Словно камень из гигантской пращи, их швырнуло сквозь Межреальность, но не просто к иным мирам. Всё вокруг залило кроваво-красным светом, у Аратарна перехватило дыхание; песчаная буря вокруг улеглась, сила вновь обрела упорядоченное течение… только где же они оказались?

Алый свет пробивался сквозь длинные, вытянутые, словно исполинские веретёна, тучи. Исчез песок под ногами, исчезло всё, и чёрного куба нигде не было видно; Горджелин, Лидаэль и Аратаран плавали в немой пустоте, словно в воде, и каждое движение встречало лёгкое сопротивление, словно они и впрямь очутились в океанской толще.

Здесь можно было дышать. Здесь можно было… плыть, наверное, хотя Лидаэль первая показала, что двигаться сподручнее, помогая себе магией. Но где они, что это за место и где, проклятие, этот Чёрный?!

Высоко над их головами (а здесь имелась привычная тяга, как и в Межреальности) медленно проплыло длинное змеевидное тело, стройное, извивающееся; было в этом плавном неторопливом скольжении что-то завораживающее, Аратарн провожал взглядом обитателя алых пространств, пока тот не скрылся из виду.

— Где мы? — голос Лидаэли звучал чуть приглушённо, но в остальном — вполне себе обычно. — Отец?

Они все трое по-прежнему держались за посох Снежного Мага.

Горджелин крутил головой, озираясь.

Алый свет лился со всех сторон — сверху, сбоку, снизу; вот проплыл ещё один громадный змей, как и первый, не обратив ни малейшего внимания на неподвижно зависшую троицу.

— Драконы… — хрипло сказал Горджелин.

— Мы на месте, — перебил его бесплотный голос Чёрного. Впрочем, не совсем бесплотный, призрак медленно проявлялся перед ними. Аратарн подумал, не притащит ли он и сюда свой любимый куб, — но нет, Чёрный просто висел рядом, глаза едва выделялись в алом свете.

— Если мы на месте, где тогда Губитель?..

— Мы на месте, — повторил призрак. — Надо искать. И возвращаться, долго тут нельзя оставаться…

— Почему?

— Это Великая Река, досточтимая Лидаэль, Великая Река Времени, куда попадали считанные единицы как смертных, так и бессмертных.

— И Драконы Времени… — проговорил Аратарн. — Они… совсем близко…

Отчего-то стало весьма неуютно.

— Что поделать, — сухо сказал Чёрный. — На этот риск мне пришлось пойти. Драконы Времени заняты сами собой и собственными делами, они нападут, только если сочтут нас угрозой.

— А они сочтут?

— Не ведаю, прекрасная дева. Поэтому и говорю — отсюда надо убираться, и как можно скорее.

— Тогда ищи! — зло бросил Горджелин.