Горизонт забвения

Теплый солнечный свет пригрел мою правую руку. Я попыталась пошевелить ногами, но тут же почувствовала, что правая нога закована в гипс. Поблизости раздался скрип, будто кто-то резко встал со старого кресла.

– Доброе утро! – этот нежный голос по–прежнему принадлежал той ласковой женщине. Её легкая рука скользнула по моему плечу вниз, попутно поправив волосы, раскинутые по моим плечам.

Когда глаза привыкли к яркому солнцу, обстановка в палате стала более понятной. Большое помещение было полностью в моем распоряжении. Панорамное окно открывало вид на город. Многоэтажные серые и черные конструкции тянулись в небо, будто пытаясь его поцарапать своими острыми крышами с длинными шпилями. Бурный поток разноцветных автомобилей пересекал все обозримые улицы города, огибал здания и исчезал за очередной бетонной конструкцией, а в небе, далеко на западе, шел на посадку самолет, оставляя за собой на синем небе борозду белой дымки.

– Как ты себя чувствуешь? – снова спросила она – Ты знаешь, где находишься?

– Я… – на секунду я будто забыла все слова и сама удивилась своему голосу – да, я знаю, что я в больнице.

– Меня зовут Камилла – продолжила женщина. – Я медсестра и твоя сиделка. А как зовут тебя?

– Меня зовут Тея.

– Какое потрясающее имя. Никогда не встречала людей с таким.

– Сколько тебе лет, Тея?

– Девятнадцать. А как давно я здесь?

– Тебя привезли к нам почти одиннадцать дней назад. За это время много людей пытались навестить тебя, но мы пускаем только близких родственников, поэтому они только оставили тебе подарки и ушли.

– Подарки? – от удивления мой голос стал совсем чужим. Камилла указала жестом на гору мягких игрушек в дальнем углу комнаты на маленьком столике. – Это все принесли мне? Но почему?

– О твоем случае много говорят в новостях, люди хотят проявить участие.

В голове не укладывалось, что какие – то посторонние люди просто приносят мне вещи и хотят помочь. Это немыслимо.

– А ты можешь мне подать одну из игрушек? – попросила я ее.

– Конечно, как насчет розовой свинки?

– Пожалуй, нет!

– Зефирно – розовый единорог с радугой вместо хвоста?

– Приторно очень!

– Может быть … Странная птичка со злобным взглядом?

– А есть кролик?

– Есть вот такая прелесть. – Камилла достала из кучи игрушек красивого бело-коричневого кролика с длинными ушами.

– Какой красивый! Идеально подойдет.

XIII

Спустя минут тридцать пришел врач. Когда я читала в книгах о врачах, мне они представлялись седыми, бородатыми стариками. Мой лечащий врач был очень молод, на вид не больше тридцати пяти лет, высокий, брюнет явно увлекающийся спортом в свободное время. Под рукавом правой руки, когда он записывал что-то в моей карте, мимолетно мелькнула татуировка. Он, как и я, бунтарь.

– Сейчас я хочу осмотреть твой живот – сказал он.

Не дожидаясь моего ответа, мужчина приступил к осмотру. Он отодвинул одеяло, а Камилла уже развязывала мою сорочку. Прикосновение его руки вызвало взрыв электрических импульсов по всему телу. Когда он аккуратно снимал повязку, я старалась не дышать, дабы не выдать свое смущенное состояние. Хотя, мои пылающие щеки, сдали меня в ту же секунду.

Под слоем марли и ваты на провалившемся внутрь животе расположился шов, больше напоминающий окровавленную сколопендру.

– Когда скорая тебя доставила, твой аппендицит уже был поврежден, пришлось срочно удалять его и чистить брюшную полость от токсинов. – Пояснил он, заметив, что я в ужасе от увиденного. – Не волнуйся, это не страшно, заживет до свадьбы.

Следом он осмотрел мою ногу и распорядился сменить раствор в капельнице.

– Странно, что со сломанной ногой ты еще так долго смогла идти. Видимо болевой шок был слишком сильный.

–Так она сломана? – Переспросила я. – Я считала, что она пробита этим капканом.

– Да. – ответил доктор, глубоко вздохнув. – Нога была проломлена, пробиты мышцы. Ты очень сильная девушка. Другой бы с такой травмой не выжил.

На некоторое время меня оставили одну, после того, как Камилла помогла мне помыться.

– Я никогда раньше не принимала душ! – с восторгом поделилась я своим впечатлением. – У нас в общине была только баня. Такие удобства нам и не снились.

Солнце уже скрылось за изгородью высоток, а оранжевое небо на западе прорезано тающей стрелой взлетающего самолета. В офисных зданиях окна погасли, а в жилых высотках наоборот зажглись. Не могу принять образ жизни людей в каменных джунглях. Прийти на работу с рассветом, уйти с закатом. Ужасная, наверное, жизнь.

Мой размышления прервал стук в дверь.

– Привет, Тея! – звонкий голос гостьи стал для меня неожиданностью. Это была женщина очень пышных форм, таких я раньше не видела. Перешагнув порог палаты, она заполнила собой всю комнату, а ее не детское верещание перебивало все остальные звуки. Долго она рассказывала о том, что организация «Добрые сердцем», в которой она состоит волонтером, помогает женщинам, попавшим в беду, и они готовы помочь мне. Меня поржало, что эта отзывчивость сегодня встречается почти во всех, с кем я общалась.

Оставив мне визитку, веселое облачко покинуло палату, едва не застряв в дверном проеме.

Следом за запахом сладкого парфюма и кисловатого пота ко мне вошла женщина с большим куском пирога, слои в котором были разного цвета, а пропитка из розового сиропа. На самой верхушке располагалась красная роза – марципан.

– Здравствуй, Тея. Меня зовут Алиса. Я лежу в соседней палате. – проговорила она, не отрывая глаз от тарелки.

– Здравствуйте.

– Сегодня у меня день рождения, и большой торт одной мне не осилить, поможешь?

– С удовольствием.

Это лакомство не показалось настоящим чудом. Нежный бисквит истекал пропиткой, стоило только на него надавить. Он таял во рту, оставляя нежный ванильно-апельсиновый привкус.

– Это самое вкусное, что я ела!

Еще немного посидев рядом со мной, соседка покинула меня, пожелав спокойной ночи и забрав пару понравившихся игрушек в знак благодарности за торт и в честь ее праздника. Следом за ней, один за одним заходили другие пациенты и медсестры. Уже через пол часа на стуле у окна лежали несколько книг, среди которых была «Сто лет одиночества» Габриеля Гарсиа Маркеса , футболка с логотипом, призывающим спасти уссурийских тигров от вымирания, кеды, ярко красные с блестящими вставками впереди. Кажется, здесь это считается проявлением вежливости и заботы.

Медсестра во время обхода помогла включить телевизор, который оказался, по – сути, бесполезной коробкой. Вид из окна был более привлекательный. Поток машин был такой же сильный, как и днем, и огни от них сливались в бесконечную гирлянду. Черное лунное небо было почти без звезд, наверное, огни города поглощали их слабый свет.

Под кучей новой одежды я заметила небольшой сборник стихов известных авторов. Среди свеженапечатанных страниц вместо закладки лежала почтовая открытка с изображением Колизея. На обратной стороне аккуратным, красивым подчерком были выведены всего несколько слов: «У тебя всё будет хорошо».

Самое первое стихотворение меня не зацепило. Так же было и с третьим и четвертым. А вот на пятой странице я нашла то, что зацепила моё сердце.

В коридоре весь день было шумно, ходило много пациентов и медперсонал, сейчас не было совсем никого. Я решила хотя бы попытаться уснуть. Эмоций и впечатлении сегодня было через чур много, так что пришлось поворочаться. Кушетка с жестким матрацем было самое удобное, на чем я когда либо спала.

В эту ночь мой привычный кошмарный сон сменился на что-то иное.

XIV

Знаете это ощущение, когда на вас кто-то пристально смотрит? Из глубокого забвения меня вытащило именно оно. Я попыталась перевернуться на другой бок и скрыться от этого чувства, но не вышло.

Понемногу привыкнув к дневному свету, моё внимание снова привлек город. Меня одновременно радовала и пугала возможность жить в таком большом городе. В чем мне удастся найти свое призвание? Только бы меня не отправили заниматься сельским хозяйством, ненавижу капаться в земле.

Пройдя через все необходимые процедуры, капельницы и уколы, меня наконец-то оставили в покое. Медсестра сказала, что после обеда придет человек из социальной службы, а до этого нужно было подумать над тем, чем я хочу заниматься, выйдя отсюда и как мне в девятнадцать лет идти в школу.

Легкий стук раздался где-то за моей спиной. Обернувшись, я увидела стоящего в дверях моей палаты мужчину. Его внешний вид меня поразил. Темно русые волосы были аккуратно коротко подстрижены и на лбу открывали небольшой шрам. Едва заметные морщины – лапки разлетались от его глаз, придавая солидность образу и доброту большим, выразительным, небесно – синим глазам. На правой скуле небольшой шрам, по форме напоминающий птицу в полете. Прямой нос казался не совсем естественный, не пропорционально аккуратным относительно всего лица. Пухлые губы обрамлены легкой щетиной, и сам собой в моей голове возник вывод неожиданный для меня – я бы хотела их поцеловать. Этот человек показался мне не реальным, будто очередная галлюцинация вышла из моего подсознания.

– Добрый день! – сказал он, переступив погод палаты. Его голос электрическим разрядом пронесся у меня по телу.

– Здравствуйте. – услышав свой голос со стороны я поняла, что речь от морфина стала странной, замедленной, и каждое слово, лишенное всякого смысла, жалило мозг как маленькая оса.

– Меня зовут Марк, я бы хотел с тобой поговорить о том, что с тобой случилось.

Из внутреннего кармана пальто он достал удостоверение сотрудника каких-то правоохранительных органов и большую черную записную книжку.

– Хорошо, только со мной уже говорили полицейские, социальные службы, от прокурора приходили люди…

– Я знаю. – прервал меня он. – Я из другой структуры.

– Итак. Ты вышла из леса двенадцатого июня, а что было до этого?

– Я почти неделю шла по лесу…

– Нет. – резко сказал он, повысив тон. – С самого начала.

– Это очень долго.

– Я не тороплюсь.

– Хорошо. Я родилась в общине и не покидала ее ни разу прежде. Как в этом проклятом месте оказалась моя мама я не знаю. Она была единственным моим родственником, но умерла, когда мне было восемь. Я жила в доме, где жили одиночки. Люди приходили, уходили, рождались и умирали, только я оставалась.

– Почему ты не ушла? Тебя держали силой?

– Нам внушали, что за пределами нашей поляны все люди превратились в чудовищ. Всех интересуют только деньги и секс, ни нравственности, ни морали, ни веры в Бога. Он грозил, что не примет нас обратно, если мы уйдем.

– Теперь точнее расскажи, кто этот «ОН»?

– Роберт – руководитель нашего «Дома». Главный. Отец. Его по-разному называют. Большую часть людей он туда привел.

– Можешь его описать внешне? Есть особые приметы?

Я призадумалась, пытаясь вытащить из глубин памяти воспоминание, которое отчаянно пыталась стереть.

–У него были черные волосы, смуглая кожа, карие глаза. Нет особых примет. Да и я не общалась никогда с ним близко.

– А почему все же ушла?

– За день до побега он сказал, что хочет, что бы его сын на мне женился.

– А ты замуж не хочешь. – с ухмылкой произнес мужчина.

– Его сын родился от его сводной сестры. У него много тяжелых отклонений. Лучше смерть в лесу от голода, чем замуж за такое.

– И тогда ты сбежала?

– Я ушла стирать к реке, как обычно, и, переплыв на другой берег, бежала. Долго, пока силы окончательно не покинули. Не уверена, шёл ли кто за мной.

– Ты сможешь точно указать, где эта община?

– Я все время шла на восток. Не знаю какое расстояние. Там широкая река и большая поляна.

– Под такое описание ничего не подходит. На картах вся та местность, откуда ты могла прийти сплошные заросли. Эта территория – заповедник и охраняется государством. Там просто не может быть поселении.

– Что? – в моей голове возник нескончаемый поток вопросов. Как это все возможно?

– У Роберта, или кого-то еще в этой секте, была машина?

На какое то время я перестала слушать, о чем говорит мой собеседник.

– Тея! – его громкий голос вернул меня в реальность.

– Я не знаю. Я никогда не видела ничего такого.

– Сколько еще людей живет там? – продолжил он беседу, все больше и больше походившую на допрос.

– Около ста.

– Ты должна описать более конкретные приметы.

То, что он говорил дальше, уже слабо доносилось до меня. Глубоко в груди появилось чувство сдавленности, резко переросшее в удушье. Воздуха стало не хватать катастрофически и я потеряла сознание. Еще какое-то время я слышала голоса врачей, которых становилось все больше ощущала, как мне делают уколы и, последним был слабый низкочастотный писк.