— Это не сложно, — продолжал он, стараясь, чтобы голос у него не дрогнул. — Достаточно подыскать парня примерно того же сложения, что мой племянник. Таких на Монмартре хватает. И среди них обязательно найдется один, которого вы не прочь бы спровадить на каторгу. Еще два-три подобных свидетеля, и дело сделано.

Мегрэ стало так жарко, что он снял пальто и повесил его на спинку стула.

— Вы позволите?

— Но ведь можно открыть окна, — предложил Кажо.

Ну нет! Из-за уличного шума стенографы на другом конце провода рисковали бы не расслышать и половину произносимого.

— Благодарю вас, но я вспотел из-за своего гриппа. От свежего воздуха мне станет только хуже. Итак, я говорил…

Мегрэ допил стакан, набил новую трубку.

— Дым-то, по крайней мере, вас не беспокоит?

За стенкой по-прежнему расхаживала прислуга, но иногда она затихала, и тогда Мегрэ настораживался.

— Вам достаточно назвать цифру. Чего стоит подобная операция?

— Каторги! — без обиняков отрезал Кажо.

Мегрэ улыбнулся, хотя уже засомневался в безошибочности избранной им системы.

— Ну что ж, если боитесь, предложите другую комбинацию.

— Мне не нужны комбинации. Полиция арестовала человека, которого обвиняет в убийстве Пепито. Это ее дело. Время от времени я действительно оказываю небольшие услуги улице де Соссэ и набережной Орфевр. В данном случае мне ничего не известно. Очень сожалею, но…

Кажо явно высказывал намерение положить конец разговору. Нужно немедленно изобрести другой ход.

— Рассказать вам, что вскоре произойдет? — с расстановкой проговорил Мегрэ.

Он помолчал и медленно, чуть ли не по складам отчеканил:

— Не минет и двух дней, как вы будете вынуждены убить своего маленького приятеля Одиа.

Удар, без сомнения, попал в цель. Кажо старался не смотреть на собеседника, который продолжал, боясь утратить приобретенное преимущество:

— Вы это знаете не хуже меня. Одиа — мальчишка. Кроме того, подозреваю, что он наркоман, а значит, внушаем. С той минуты, как он почувствовал, что я сел ему на хвост, он делает промах за промахом, теряет голову и прошлой ночью у меня в номере уже раскололся. Вы точно угадали это, почему и оказались на пороге уголовной полиции, чтобы не дать ему повторить то, что он сказал мне. Но то, что удалось один раз, не обязательно должно удаваться всегда. Этой ночью Одиа напился в разных бистро. Сегодня вечером напьется опять. У него без конца будет кто-то висеть на пятках…

Уставясь на стену гранатового цвета, Кажо сидел совершенно неподвижно.

— Продолжайте, — бросил он естественным тем не менее голосом.

— Нужно ли вам это? Как вы уберете человека, день и ночь охраняемого полицией? Если вы не убьете Одиа, он заговорит. Это же ясно, как дважды два четыре! А если вы его убьете, вас возьмут, потому что совершить убийство в таких условиях очень не просто.

Солнечный луч, процеженный сквозь грязное окно, упал на бюро. Через несколько минут он доползет до телефона. Мегрэ учащенно дымил трубкой.

— Что вы на это ответите?

Не повышая голоса, Кажо распорядился:

— Марта, закройте дверь.

Прислуга с ворчанием подчинилась. Тогда Кажо понизил голос до такой степени, что Мегрэ засомневался, расслышат ли Нотариуса по телефону.

— А что, если Одиа уже мертв?

На лице Кажо не дрогнул ни один мускул. Мегрэ вспомнил свой разговор с Люкасом в пивной «У Нового моста». Разве бригадир не заверил его, что Одиа в сопровождении инспектора явился к себе в гостиницу на улице Лепик около часа ночи? Значит, инспектор должен был наблюдать за гостиницей до самого утра.

Положив руку на вытертый сафьян бюро в нескольких сантиметрах от пистолета, Кажо продолжал:

— Как видите, вашим предложениям грош цена. Я считал, что вы гораздо сильнее.

И добавил, не глядя на похолодевшего Мегрэ:

— Если вам нужны более подробные сведения, позвоните в комиссариат восемнадцатого округа.

При эти словах он мог бы протянуть руку к трубке, снять ее и передать гостю. Он не сделал этого, и комиссар, переведя дух, поспешил вставить:

— Верю. Но я тоже еще не выложил все до конца.

Мегрэ не знал, что скажет. Но ему было необходимо продержаться как можно дольше, любой ценой вынудив Кажо произнести определенные слова, которых этот тип избегал, как чумы.

До сих пор он ни разу не опроверг факт преступления.

Но и не произнес ни одной фразы, ни одного слова, которые можно было бы истолковать как безусловное признание.

Мегрэ представил себе, с каким нетерпением бедняга Люкас прижимает трубку к уху, переходя от надежды к отчаянию и командуя стенографам:

— Этого не фиксировать.

А если позвонит Эжен или еще кто-нибудь?

— Вы убеждены, что наш разговор следует продолжать? — настаивал Кажо. — Мне время одеваться.

— Прошу у вас еще минут пять.

Мегрэ налил себе вина и встал с возбужденным видом человека, намеревающегося произнести речь.

Глава 10

Кажо не курил, не двигался, у него не было даже никакого тика, который мог бы дать выход нервному напряжению.

Мегрэ не сразу отдал себе отчет в том, что его сковывает именно такая полная неподвижность собеседника, но понял это, увидев, как Нотариус протянул руку к стоявшей на бюро вазочке и взял одну горошинку.

Это было не бог весть что, и все-таки глаза комиссара блеснули, как если бы он обнаружил разлом в броне. Кажо не курил, не пил, не любил женщин, но ел сладости и сейчас сосал конфетку, перекатывая ее от одной щеки к другой.

— Мы с вами оба профессионалы, — проговорил наконец комиссар. — И как профессионал, я скажу вам, почему вы непременно попадетесь.

Конфетка заходила быстрее.

— Возьмем первое убийство. Я говорю о первом убийстве в целом ряду, потому что, вполне возможно, у вас в активе их несколько. Разве адвокат, у которого вы служили старшим клерком, не умер от отравления?

— Это не доказано, — простодушно возразил Кажо.

Ему хотелось понять, куда гнет Мегрэ, а мозг комиссара, в свой черед, работал на больших оборотах.

— Ладно. Три недели назад вы решили убрать Барнабе. Насколько я понял, он был связным между Парижем и Марселем, то есть между вами и левантинцами, доставляющими наркотики морем. Предполагаю, что Барнабе решил отхватить себе слишком жирный кусок. Ему предлагают сесть в машину. На улице ночь. Неожиданно Барнабе получает нож в спину, и через несколько секунд тело его грохается о тротуар. Улавливаете, в чем ваша ошибка?

Мегрэ взялся за спички, проверяя, на месте ли деревянный кружок. Кроме того, он сделал это, чтобы спрятать улыбку, которую никак не мог подавить: Кажо, словно прилежный ученик, и в самом деле соображал, где же он допустил промах.

— Сейчас я вам это скажу, — обещал Мегрэ, прервав ход своих рассуждений. — А пока что продолжаю. Не знаю уж, какая случайность выводит полицию на след Пепито. Поскольку товар во «Флории», а «Флория» под наблюдением, положение становится опасным. Пепито чувствует, что его возьмут. Он угрожает выдать вас, если вы его не спасете. Вы приканчиваете его из пистолета, когда он думает, что находится один в пустом кабаре. Здесь все чисто, ошибки нет.

Кажо поднял голову, бомбошка остановилась на середине языка.

— До сих пор ошибки нет. Ну, улавливаете?.. Но вот вы обнаруживаете, что в заведении прячется полицейский. Вы выходите. Вы не в силах справиться с искушением подловить фараона. На первый взгляд, ваш ход просто гениален. И, однако, это ошибка, вторая ошибка.

Теперь перевес был на стороне Мегрэ. Ему нужно было только продолжать, ничего не форсируя. Кажо слушал, размышлял, и тревога мало-помалу подтачивала его спокойствие.

— Третья смерть — убийство Одиа, потому как этот тоже заговорит. Но за ним наблюдает полиция. Следовательно, нож и пистолет исключаются. Но я ручаюсь, Одиа мучила по ночам жажда. На этот раз — в особенности: он пьян. Больше он не проснется: вода в графине отравлена. Третья ошибка!

Мегрэ играл ва-банк, но он был уверен в своей догадке: обстоятельства просто не могли сложиться иначе.

— Так в чем же именно третья ошибка? — выдавил наконец Кажо, протягивая руку к вазочке с конфетками.

Комиссар представил себе гостиницу на улице Лепик, населенную преимущественно музыкантами, платными танцорами, девицами легкого поведения.

— Ошибка в том, что вам требовался человек, который отравил бы воду в графине.

Кажо не понял. Он сосал горошинку, и в воздухе стоял легкий сладковатый запах ванили.

— Ликвидируя Барнабе, вы взяли с собой, самое меньшее, двух человек: Пепито и того, кто вел машину, — наверняка Эжена. И вот уже Пепито угрожает вас предать. Улавливаете?.. Как следствие — необходимость устранить Пепито. Выстрел делаете вы сами. И тут же сами все усложняете: находите Одиа и велите ему толкнуть инспектора. Что автоматически вытекает из всего этого? Да то, что в игру вступают Эжен, хозяин «Табака» Луи, маленький игрок в белот, которого зовут Колен, и, наконец, Одиа. Первым сдает Одиа. И вот вы оказываетесь вынуждены покончить и с ним! Но вчера днем вас самого на улице Лепик не было. Вам пришлось прибегнуть к одному из постояльцев гостиницы, которому вы позвонили. А это еще один сообщник! Еще один человек, способный заговорить! Итак, чего вы добились?

Кажо все еще размышлял. Солнце добралось до никелированной телефонной трубки. Утро кончилось. Толпа вокруг тележек с овощами стала плотной, и, несмотря на закрытые окна, уличный шум проникал в квартиру.

— Разумеется, вы знаток своего дела. Но зачем тогда всякий раз вешать себе на шею лишних сообщников, чьи языки могут развязаться? Убрать Барнабе вы могли запросто и где угодно — он вас не опасался. В деле с Пепито вам Одиа был не нужен. И вчера, когда за вами не наблюдали, вы могли сами поехать на улицу Лепик. В таких гостиницах не бывает портье, вход и выход в них совершенно свободный.

Иногда на лестнице слышались шаги, и Мегрэ непроизвольно напрягался, чтобы не потерять спокойствия и как ни в чем ни бывало продолжать свой анализ.

— На данный момент выдать вас могут, по меньшей мере, пятеро. Так вот, чтобы пять человек долго хранили подобную тайну, — вещь неслыханная.

— Барнабе ударил ножом, не я, — процедил Кажо, потускнев еще больше обычного.

Мегрэ, перехватив мяч на лету, уверенно отпарировал:

— Знаю.

Партнер, прищурившись, удивленно взглянул на него.

— Нож характерен скорее для итальянца, вроде Пепито.

Требовалось еще одно, совсем ничтожное усилие, но в этот момент прислуга распахнула дверь, и Мегрэ показалось, что выстроенное им здание вот-вот рухнет.

— Я за покупками, — объявила Марта. — Что взять из овощей?

— Что хотите.

— А деньги?

Кажо достал портмоне с металлической застежкой, поношенное, но прочное, настоящий кошелек скупца. Потом вытащил оттуда две монеты по десять франков. Винная бутылка на столе была пуста, и он протянул ее прислуге.

— Возьмите и купите еще. Карточка на вино у вас.

Мыслями, однако, он был далеко. Уходя, Марта заперла дверь на лестницу, но комнату она не закрыла, отчего сразу стал явственно слышен шум воды, кипящей на кухне на газовой плитке.

До сих пор Мегрэ пристально следил за каждым жестом собеседника, но сейчас вдруг забыл и о телефонном аппарате, и о стенографах на другом конце провода. В какой-то неуловимый миг в голове комиссара словно что-то щелкнуло. Он много говорил, не очень задумываясь над тем, что говорит, но эти импровизации подвели его к истине на расстояние в несколько миллиметров.

А сверх того ему помогли конфетки из вазочки, портмоне и даже слово «овощи».

— Держу пари, что вы сидите на режиме.

— Уже двадцать лет.

Кажо больше не заводил речь о том, что выставит посетителя за дверь. Казалось, он даже нуждается в нем.

Видя, что стакан Мегрэ пуст, предупредил:

— Сейчас Марта принесет вина. Я не держу дома больше бутылки.

— Знаю, — сказал Мегрэ.

— Откуда?

Оттуда, черт возьми, что это гармонирует со всем остальным! Оттуда, что теперь Кажо перестал быть для Мегрэ только противником и стал просто человеком. И этого человека комиссар с каждой секундой постигал все глубже, чувствовал, как он живет, дышит, мыслит, испытывает страх и надежду, слышал раздражающий стук конфетки о его зубы.

И по-другому рассматривал интерьер — бюро, мебель, картины, слащавые, как варенье.

— Знаете, о чем я думаю, Кажо?

Эта фраза была уже не просто сотрясением воздуха — она явилась итогом длинной цепи мыслей.

— Я спрашиваю себя, действительно ли Пепито убит вами. Сейчас я почти уверен в противном.

Тон комиссара тоже изменился. Наклоняясь вперед, чтобы получше видеть собеседника, Мегрэ все больше загорался.

— Сейчас я объясню вам, почему так думаю. Будь вы способны пристрелить Пепито собственноручно, вам не потребовались бы исполнители для убийства Барнабе и Одиа. Истина в том, что вы трусливы.

Губы у Кажо пересохли. Тем не менее он попробовал иронически улыбнуться.