Правила выживания в Джакарте

— Я могу ходить и с припадком ностальгии на лице! Нам туда, — Рид кивает на противоположную сторону улицы.

Там, среди одинаковых домов, спрятался нужный им, с поломанными решетками на окнах и грязной хлипкой дверью.

На стук ожидаемо никто не открывает, и Салим, не дослушав Ридово «давай я попробую вскры…», с размаху выбивает замок ногой. Проходящие мимо подростки изумленно вылупляются на них, женщина с ребенком на руках с крыльца напротив испуганно замирает, а вот плешивый дедок на соседних ступенях даже не обращает внимания, продолжая чесать мизинцем ухо.

— Мы санинспекция, — объявляет Рид, пятясь следом за заходящим в дом Салимом, — фининстанция! Служба по отлову домашних животных! — И, вспоминая, что Салим в сутане, добавляет: — Церковная!

Внутри дом оказывается крошечным и пыльным, а еще пустым, если не считать плесень, коренную жительницу влажной Явы. Отдергивая душевую занавеску в полутемной ванной — ну, за Мо сталось бы спрятаться где угодно, — Рид скорбно смотрит на покрытый зеленью кафель и кричит:

— Чисто! В смысле грязно. Сваливаем, пока тинейджеры не залили нас в «Тикток» с хештегом #грабители. Или пока я не подхватил грибок.

* * *

— Черт. — Рид засовывает руки в карманы и глубоко вздыхает. Салим останавливается рядом с ним, прикуривая, и меряет его насмешливым взглядом. — Я и забыл, до чего это поганый город.

Дом — четвертый в списке возможных пристанищ Мо — низкое многоквартирное здание, бетонной змеей вытянувшееся вдоль дороги. Фасад уродуют ржавые пожарные лестницы, сквозь которые на улицу глядят раззявленные окна, увешанные бельем, и белые наросты кондиционеров. Высохшие пальмы, пыль, шум машин, брошенные у подъездов мопеды.

И очень много солнца. Рид чувствует, как влажная от пота футболка липнет к спине. Волосы на затылке мокрые.

— Повежливее с родиной, — напоминает ему Салим.

Рид выставляет палец вверх:

— Тест ДНК в интернете говорит, что я на сорок процентов чех.

— Ну так и катись в Чехию. Почему страдать должна Джакарта? — ведет плечами Салим. — Пошли.

И они идут.

Ровно до третьего этажа. Пешком — лифта здесь и не водилось, и Рид веселится, наблюдая, как Салим потеет в своей тяжелой церковной экипировке. Подойдя к обитой кожзамом двери, он кивает: здесь. Салим отпихивает его от двери — локти у него все такие же острые, как и три года назад — и, не найдя дверного звонка, долбит в дверь кулаком.

За дверью предсказуемо не слышно ни звука, как и за всеми дверьми, в которые они стучались сегодня. Салим закатывает глаза, оттягивая колоратку в сторону. Он подставляет мокрую шею теплому сквозняку из выбитого окна на лестничном пролете.

Рид подает голос:

— Эй! Диан, ты дома? Это я. — И мягко настаивает: — Эйдан.

Диан — невеста Хитреца Мо, и вот что Рид знает на сто процентов: куда бы Мо ни делся, Диан бы он не бросил. В подростковом возрасте их свел вместе все тот же Препедан — и с тех пор они не расставались. Мо был скользким жуликом, но преданным Диан скользким жуликом.

— Диан?

И тут случается то, чего не случилось ни в одном из мест, которые они посетили сегодня: раздается скрип. Рид устанавливает зрительный контакт с дверным глазком и терпеливо повторяет:

— Эйдан Рид, помнишь меня? Мо, ты, я, и вместе мы — друзья?

Молчание.

— Она что, умерла от шока? — ворчливо интересуется Рид себе под нос, безрезультатно дергая ручку двери.

Салим, максимально скептически наблюдая за его попытками, добавляет:

— От горя. Что тебя принесло обратно.

— Отвали. У меня вообще такое ощущение, что она узнала, что это я, и дала деру, хотя почему — ума не прило…

Он замирает, навалившись на ручку, и упирается взглядом в Салима. Салим смотрит на него в ответ с точно таким же выражением лица.

Ну мать твою!

— Пожарная лестница, — быстро ориентируется Рид, но Салим уже стартует вниз, на ходу вытаскивая из-за пояса свой «Глок» и перепрыгивая через несколько ступенек.

Если Диан решает так по-английски избежать конструктивного диалога, то последовать указаниям старика и сделать все по-тихому не получится. Так что Рид, не заморачиваясь, отлетает на пару метров и всаживает в замок половину магазина; подъездная акустика обжигает перепонки. Остается надеяться, что в таком местечке соседям не привыкать.

Дверь жалобно скрипит, когда Рид дергает ее что есть сил, и поддается. В тусклом коридоре — никого, в занавешенной спальне — тоже. Рид бросается на кухню.

И чуть не здоровается лбом с бейсбольной битой.

Будь ситуация чуть менее напряженной и не попади Диан ему со всей дури прямо по плечу, Рид бы обязательно пошутил в духе старой классики: «Это у тебя бейсбольная бита в кармане или ты так рада меня видеть?» — но вместо этого он только шумно втягивает воздух и шипит, прикусывая от боли язык:

— Как невежливо!

— Не подходи ко мне, Эйдан! — громогласно и испуганно заявляет Диан, замахиваясь снова, словно отъявленный бэттер.

Рид поднимает руки в успокаивающем жесте, но сказать ничего не успевает, потому что Диан делает еще одну попытку познакомить его со своей алюминиевой подружкой. Риду и в первый раз не очень-то понравилось, спасибо, так что он отскакивает и ловко дергает девушку за руку на себя. Бита пролетает мимо. Правда, с силой рывка он перебарщивает, и, вместо того чтобы рухнуть прямо к нему в руки, как сделала бы любая порядочная женщина, Диан отлетает к плите.

За ее спиной Рид внезапно видит почти фантасмагоричную картину: пробравшись по пожарной лестнице, снаружи открывает форточку знакомый священник — в длинной сутане, с крестом на шее и белым воротничком. Он дергает окно вверх, и на секунду Риду кажется, что сейчас он спросит: «Добрый день, а не хотите ли вы поговорить о Господе нашем Иисусе Христе?» — но вместо этого Салим говорит: «Блять!» И едва успевает пригнуться, как оконное стекло над его головой разлетается осколками от удара битой, осыпаясь на сутану и пол. Диан замирает, видимо, в ужасе оттого, что чуть не снесла голову святому отцу.

— Почему все дерьмо начинает происходить именно тогда, когда ты появляешься на горизонте? — злобно шипит Салим, разгибаясь.

— Признайся, — Рид широко улыбается и наставляет пистолет прямиком Диан под лопатки, — ты же по мне скучал.

Судя по недовольному («Господи, исчезни») лицу, Салим настроен скрывать свои светлые чувства до последнего.

* * *

Спустя пару минут Диан сидит на стуле в углу кухни, трет запястья и смотрит так, будто намерена обратиться в суд, — Рид почти раскаивается. Пытаться выдернуть даме руку из сустава — последнее, чем должен заниматься джентльмен после пятичасовой чашечки чая. Она вполне имеет право на свои претензии.

Теперь она красит волосы: у нее выжженный оттенок блонда, плохо смытая косметика и совсем усталый вид. Тем не менее ничего из этого ее не портит: женственная, пышная, с мягкими чертами лица и располагающая к себе Диан всегда казалась Риду незаслуженным подарком судьбы такому придурку, как Мо.

Они остаются на кухне: четыре стены, стесанный дверной косяк, потеки воды на потолке. Зато везде порядок, неприглядные места прикрыты плетеными салфетками, даже цветы стоят. Безобразие трущоб приведено в божеский вид аккуратной рукой: Диан вообще всегда умудрялась даже полный отстой превращать во что-то приличное. Мо тому пример.

Такие панельные дома-коробки строятся за три месяца: все как один с одинаковой планировкой, отвратительной теплоизоляцией и нещадно маленькими комнатушками. Впрочем, если сравнивать с помойками, в которых они искали Мо до этого, эта квартира — вполне себе хоромы. Слегонца заплесневевшие, конечно, но тем не менее.

— Почему ты пыталась сбежать? — Рид примирительно прячет пистолет в кобуру.

Салим — не образец доверчивости, поэтому не сводит мрачного взгляда с нахмурившейся Диан. Он прислоняется к стене рядом с надрывно гудящим холодильником, за окном гремит автотрафик, Рид ковыряет пальцем завернувшийся угол обоев. Диан молчит слишком долго: видимо, говорить ничего не собирается, и Рид, не оставляя обои в покое, начинает:

— Давай я поугадываю. Ты не против? — Обои надрываются, но Рид не останавливается: — Мо ввязался в проблемы. Точнее, Мо опять ввязался в проблемы, перевез тебя в очередной гадюшник, сказал никому не открывать. И бить битой незваных гостей, конечно же… Только на этот раз, — он нарочно делает длинную драматическую паузу, чтобы Диан напряглась, — он перешел дорогу целым двум веселым компаниям ребят. Мы, конечно, из них самые классные, но Картель Восхода тоже умеет пошутить.

Она вскидывается так резко, что Салим машинально дергается, хватаясь за кобуру поверх сутаны.

— Картель Восхода? — испуганно выпаливает она. — Они тоже… что?

Ого, так, значит, она не знает. Возможно, Мо, выкрав сумку и заперев ее на отшибе Джакарты, больше сюда не возвращался? Вариант, что он ее бросил, Рид отметает сразу же: Мо бы удавился за нее в лучших традициях шекспировских трагедий. Нет, если он так и не вернулся… Значит, ему не дали к ней вернуться.

— Узнали, — повторяет Рид, — что это Мо стащил лотерейный приз прямо у них из-под носа. Ты ведь знаешь, что они тоже ищут скрижали? Вся Джакарта знает.

— Клише. — От подзатыльника его спасает только то, что Салиму либо лень тянуться, либо он слишком дорожит занятой позицией посередине комнаты. — Они ищут денежные клише.

И то ли вся Джакарта знает, а Диан нет, то ли информация о том, что банда головорезов во главе с Деванторой теперь тоже охотится за ее женихом, была самой плохой новостью за день, но плечи Диан резко опадают, словно из нее вытягивают стержень. Она горбится, пряча лицо в ладонях, и на долю секунды Риду становится искренне ее жаль. Потому что любовь действительно зла, и если тебе не повезет, то полюбишь и такого неудачника, как Хитрец Мо.

— Ты даже не знала, насколько все плохо, — с сожалением вздыхает Рид, глядя на по-детски выпирающие позвонки на ее склоненной шее. — Он тебе не сказал.

— Я не думала… — бормочет Диан. Она поднимает лицо, но ее взгляд отчаянно мечется по кухне. — Я не думала, что он… Еще и Картель… Еще и Девантору против себя настроит!

— Еще и? — тут же цепляется Рид. Но Диан, поняв, что сболтнула лишнего, тут же сжимает губы так, что они белеют, и отворачивается.

— Так все-таки этот тип работал на кого-то еще? — мрачнеет Салим. — Ну, блять.

Салим — признанный мастер емких описаний, и с его талантом даже не поспоришь: Рид до последнего надеется, что в игру не вступил кто-то, кто им не по зубам, но с везением Мо ожидать приходится худшего.

— Он влип, да? — цыкает себе под нос Рид. — Ну, стоило догадаться.

Этот гад всегда был аккуратным и не влипал в проблемы; он был маминой радостью, если бы мамы гордились криминальными свершениями своих ненаглядных отпрысков и если бы конкретно его мать не нашли десять лет назад плавающей вниз лицом в Чиливунге. Мо в девяноста девяти случаях из ста выходил сухим из воды, но в сотом его приходилось вытаскивать за волосы.

— Стоило догадаться, — себе под нос повторяет Рид, вытягивая из-под стола табурет на шатающихся ножках и присаживаясь. Так они с Диан оказываются на одной высоте, и тогда Рид показательно облокачивается на колени, чтобы снизу заглянуть ей в глаза.

— Если ты не расскажешь нам как есть, — абсолютно серьезно говорит он, — то мы оставим тебя здесь совершенно одну. А потом за тобой придет Картель — и ты знаешь, что они с тобой сделают, чтобы найти Мо. А когда они его найдут… Ты этого хочешь? Чтобы все кончилось вот так?

Естественно, он врет. Если она не заговорит с ними, придется тащить ее в машину и везти к его преосвященству. Сейчас она — единственный путь к оттискам, и никто не даст ей пожить спокойно до тех пор, пока они не окажутся в руках епископа. И Рид чувствует, что Салим уже начинает терять терпение.

Он нажимает:

— Ты ведь знаешь меня, Диан. Я могу помочь.

На этих словах Салим так высоко поднимает брови, что те грозятся уйти за линию роста волос. Иди-ка ты к черту, Салим. Твое «себе сначала помоги» видно аж с орбиты. Рид едва удерживается от того, чтобы не выйти из образа утешителя и не показать ему средний палец.

Тем более Диан наконец пробирает: задерживаясь на ресницах, крупные слезы текут у нее по щекам. Она истерично хватается за Рида, потом отдергивает руки и начинает вытирать глаза дрожащими ладонями. Потом с усилием сглатывает вспыхнувшую истерику и снова выпрямляется. И кивает, успокаиваясь.

— Я расскажу.

Рид в ответ поощрительно качает головой. Ну наконец-то.

— Несколько месяцев назад мы… У нас начались проблемы…

Диан замирает, подбирая слова. Рид может ее понять: Мо — одна сплошная проблема. Бедовый малый. Он тоже не знал бы, с чего начать.

— Какие именно? — жестко приводит ее в чувство Салим, слишком грубо для парня метр шестьдесят и с таким лицом, что Рид сдерживает желание стукнуть себя по лбу: кто вообще так с насмерть перепуганными девушками разговаривает?

Он строит ему страшные глаза, а потом мягко обращается к Диан:

— Продолжай.

И получает от «насмерть перепуганной девушки» не менее недовольный взгляд. Салим шепчет себе под нос что-то либо в духе «ну ты и психолог», либо ругательно-порицающее. Они оба Диан не очень нравятся, но выбор у нее не ахти, так что она продолжает:

— У нас начались проблемы с деньгами. Мо был кому-то должен, пара неудачных сделок, с кем-то оборвал связь… Черная полоса, ничего страшного, такое бывает. Он сказал, что разберется.

Салим мрачно хмыкает: ну вот, дескать, и разобрался. Риду же интересно, как от простого «небольшие финансовые трудности» этот титан мысли докатился до «краду из-под носа у Картеля Восхода и натравливаю на себя пол-Джакарты». Рид отлично разбирается в «натравливать на себя пол-Джакарты» — и это именно оно.

— И… — по тону Диан кажется, что она сейчас произнесет что-то фатальное, — он… Мо… Мо начал работать на Триаду.

Не кажется.

Если в городе за эти три года все осталось по-прежнему (никто никого не смещал, не устраивал вооруженных бунтов, не происходили восстания криминального рабочего класса, скучно и без огонька), то «начал работать на Триаду» для Мо означало подписать себе смертный приговор.

Хуже, чем работать на китайцев, было только переходить им дорогу.

Являясь по своей сути огромным криминальным муравейником, Джакарта была известна как пристанище разнокалиберных преступников далеко за пределами Индонезии: арабы, китайцы, японцы, турки, бенгальцы, индусы — здесь подвизался каждый уважающий себя азиатский бандит. Настоящая старшая школа для разбойников имени Пабло Эскобара.

А главные в этой школе — ребята, у которых больше всего подпевал, которые сидят за самым крутым столом в школьной столовой, катаются на самых крутых тачках и трахают самых красивых девчонок. Если без метафор, то им принадлежала самая дорогая недвижимость, у них было больше всего солдат и они ворочали самым крупным бизнесом на этой стороне Индийского океана. И вместо того чтобы окунать неудачников башкой в унитаз, они эту башку отстреливали.

Старик Басир и его паладины ужаса, ребята с Аллахом в голове из исламского «Аль-Шамеда» и Триада.

Три столпа Джакарты. Три долбаных кита, на которых стояла укоренившаяся система иерархии в этом бесноватом городе.

— У него поехала крыша, — кивает сам себе Рид, — я всегда говорил, что этим кончится.

— А парень-то ваш того, — одновременно комментирует Салим. Они обмениваются взглядами, а потом он продолжает: — Но как его туда взяли?

Диан открывает рот, но Рид ее опережает, махнув рукой:

— Отец китаец, а мать из Мьянмы. Меня больше интересует такой вопрос: что было дальше? Они заставили его влезть в эту гонку за сокровищами, чтобы не светиться самим? — он скорее рассуждает, чем спрашивает.

И Салим, и Рид понимают: появление еще одного претендента на клише Гринберга снижает шансы всех остальных, но раз этот претендент — Триада, то возможность конкурировать с ней остается только у Картеля.

Ситуация краше не придумаешь. Епископ будет в восторге.

— Нет, не так, — качает головой Диан. — Это не так началось. Это он им… предложил. Он сам им сказал, что у него есть выход на фальшивомонетчика.

Ох, Мо. Ох, дебил.

— Психопат, — ласково резюмирует Рид. — И на хрена?

— Как будто ты его не знаешь. — Она измученно прикрывает глаза. — Он же всегда мечтал жить лучше, богаче, вырваться отсюда куда-нибудь в Европу… Он практически постоянно этим бредил. Неделю назад объявился этот парень, — она хмурится, вспоминая имя, — Чопинг, и говорит, что у него есть выход на какой-то обалденный товар. Я не знала тогда, что именно, даже не слышала, что в городе началась эта чертова охота, а у Мо… Боже, да у него глаза загорелись. Конечно, они не могли ни сами купить эти штуки для печати денег, ни начать производство: насколько я знаю, для этого нужны ресурсы, которых у них нет. Но Мо ведь работал на Триаду… Он сказал, что они с Чопингом придумали простой план: они договариваются с Триадой, проворачивают для нее сделку, получают процент, делят пополам. Там выходили очень приличные деньги. Для нас — огромные… Два дня назад, — она замолкает, пытаясь справиться с эмоциями, — утром седьмого мы должны были сесть на самолет в Мадрид. Билеты уже были куплены, он сказал мне собираться и ждать звонка.

Рид с Салимом переглядываются. В рассказе Диан не было ни единого упоминания о «Желтых Тиграх».

А значит, или она врала — но Рид знал ее с тринадцати лет и Диан говорила правду, — или… это Мо наврал ей.