Правила выживания в Джакарте

— Но я имел в ви…

— Он над тобой издевается, Шан, — говорит над ними карающий голос Салима. — Но сейчас он перестанет.

Экстрасенсорных способностей у Салима нет, чтобы знать наверняка, зато есть тяжелая рука, которую он кладет Риду на плечо. Рид тянется, чтобы нежно переплести с Салимом пальцы, за что получает подзатыльник, и, потирая голову, продолжает:

— Сю Хань — один из вербовщиков Триады самой низкой ступени. Если кто и будет искать ребят на самоубийственное дело, так это он. Как там обычно говорит Нирмана? Восемьдесят процентов вероятности, во.

— Когда это ты стал математиком? — спрашивает Зандли скорее из вредности, потому что, даже если бы Рид и стал, она вряд ли узнала бы.

— Я сказал наобум, — вместо возмущения говорит он. — Может, там даже все девяносто.

Сю Хань оказывается худым и бледным, особенно если сравнивать с остальными джакартцами. «Ориентируйся на взгляд дохлой рыбы», — говорит пак Рид. Салим предлагает ориентироваться на татуировку на плече в виде карпа, что в поисках помогает больше. Карп набит очень хорошо, Иголка бы даже сказал, профессионально, хотя он вообще не разбирается в татуировках, но цветы и волны очень красивые. Впрочем, сейчас не время об этом задумываться.

Просто потому что пистолет в руках парня напротив сейчас вынесет ему мозги.

— Ты скажешь мне, где братья Мун, или я прострелю тебе голову! — громогласно ставит ему ультиматум Серхио Лопес — помощник пака Боргеса и партнер Иголки по спектаклю.

— Твоя задача — выйти на него, но не выдать, что ты специально хочешь устроиться к ним. Никаких «ребята, а у Триады сейчас случайно не идет конкурсный отбор?». Ты — кремень, независимый и гордый. Он должен сам к тебе подойти.

— А насколько я независимый и гордый? — не понимает Иголка. — То есть как я его заставлю?

Рид широко ухмыляется:

— Ты должен…

— Рид, блять, отстань от пацана, — Салим мученически трет переносицу, на лице — досада воспитателя детского сада.

— Да какой он пацан? Я в его возрасте…

— Все мы знаем, что ты делал в его возрасте, — с нажимом перебивает Салим. — И посмотри, к чему это привело.

Рид, конечно, оскорбляется, а Боргес хватается за сердце. Они переглядываются и жестикулируют, а Иголка почти отшатывается в сторону, предчувствуя неладное, но Рид вцепляется в его локоть и притягивает обратно.

— Так вот, юный падаван, усвоить правило трех «О» обязан ты.

— Что?

— Правило трех «О», — как само собой разумеющееся повторяет Рид, с сочувствием оглядывая мальчишку; теперь ему понятно, чем они занимались эти три года в Джакарте — деградировали.

— Что это за правило трех «О» такое? — с опасливым любопытством спрашивает Иголка, пропуская мимо ушей сдавленное «не слушай его» от Салима.

Рид победоносно поднимает палец вверх и нарочито медленно произносит:

— Они. Обязаны. Охуеть.

— Ты скажешь мне, где братья Мун, или я прострелю тебе голову! — Серхио Лопес, помощник пака Боргеса, в повязанной на голову бандане, с марлевой маской на лице и весельем в глазах, которое видно только собственно Иголке, тычет ему стволом под подбородок.

— Просто представьте, что это перформанс, — говорит Рид, отправляя их в добрый путь.

Лопес смотрит на него насмешливо. Именно за это он в принципе Риду и нравится: Лопес, суховатого вида боливиец, всегда отличался ироничным подходом к делу. Это качество делало из них с Зандли идеальный тандем людей, которые воспринимают мир играючи, а самоубийственные задания — типа этого — с черным юмором. Под руководством Боргеса, любившего хорошо посмеяться, они выглядели душевными ребятами… До первой перестрелки.

— Только не замирайте надолго, а то получится не перформанс, а эта, как там ее… — Боргес щелкает пальцами.

Сложность? Проблема? Огромная проблема? Глобальная проблема?

— Инсталляция, — под кивок заканчивает Рид.

Сю Хань отвлекается от партии в маджонг за дальним столиком, кто-то начинает перешептываться, Иголка дерзко и небрежно (у него ведь получилось?) хмыкает:

— Где братья Мун? Там же, где окажешься ты, если не прекратишь беспокоить посторонних.

— Ты…

Иголка вспоминает. Сначала одним резким движением прижать направленный на него пистолет к столу. Одновременно выплеснуть стакан байцзю ему в лицо.

Дальше проще: перехватить пистолет, заломить руку, ухватить за шею сзади, приложить подбородком о спинку стула, взять за ворот и протащить пару метров до выхода. Там остановиться, отвести рукой полог, а потом бросить вполоборота себе за спину:

— Прошу прощения за беспокойство.

— Главное, Спица, сохраняй мужественный вид! Будь как Стэтхэм! Знаешь, кто такой Стэтхэм?

Через пять минут он, потирая кулаки, возвращается за свой столик под стенкой и утыкается в чашку. А когда поднимает голову, чтобы посмотреть на того, кто решает загородить ему свет, то видит Сю Ханя. И Сю Хань спрашивает:

— Я присяду?

— Они подбирают народ из мало-мальски хороших ребят. Это как телевидение: главное — засветиться в нужном месте. — Рид под укоризненным взглядом Господа взгромождается на кафедру.

Если все выгорит, то Рид поставит свечку. Две свечки! Три свечки! Четыре свечки — продано тому гипотетическому господину, который когда-нибудь заставит святого отца Салима заткнуться.

Потому что Салим…

— Этот план провисает по всем фронтам, — хмыкает, с разбегу разнося ногой хрупкие воздушные замки Рида.

— Есть идеи получше? — Рид закидывает ногу за ногу и скрещивает руки на груди. — Так я и…

— Вообще-то есть, — вставляет Салим.

— Так я и думал, — не замечая, продолжает Рид. — Если нет идей, молчи, пожалуйста.

— У меня есть иде…

— Только перебивать и можешь.

На самом деле Рид с радостью выслушал бы, если бы это был кто-то другой — кто-то не такой противный и не наступающий все время ему на горло. Да даже этого он выслушает (потому что ну должен же кто-то оставаться оплотом дружелюбия и коллективной работы), только сначала закончит излагать свое видение. Хотя в итоге его план, конечно, окажется лучше, потому что когда это у Эйдана Рида вообще бывали плохие планы?

— Так вот, Булавка, после того как ты понравишься Сю Ханю, он поведет тебя к проверяющему. Не бойся, будет не больно.

Здание спрятано в глубине китайского квартала: чтобы до него дойти, нужно спуститься в подвал на одной улочке, подняться из него на другую, пройти через рынок, через навес, где в огромных тканевых гамаках спят старые китайцы, через боковую дверь в парной — и только тогда ты вырулишь в тупичок с неприметной деревянной дверью в углу.

— Иди, — говорит ему Сю Хань, и сквозь наглухо тонированные солнцезащитные очки не видно, куда он смотрит. Иголка общался с ним уже три дня, но ни разу не видел его глаза.

Он кивает, расправляет плечи и тянет за ручку двери.

И оказывается в темноте.

— Не видно будет вообще ни хрена. Потом включится лампа, там будет стоять стол и, скорее всего, два стула. Тебе предложат сесть на один. А на другом перед тобой будет сидеть парень, от вида которого ты в штаны от страха наложишь. Огромный, будто анаболиками накачанный, а глаза — бе-е-ешеные. — Рид неприязненно передергивает плечами. — В общем, поздравляю: тебе выдалась неоценимая возможность лично познакомиться с Цзы Фанем.

У Цзы Фаня глаза навыкате, огромный толстый шрам от брови до подбородка, и Иголка, честное слово, не знает, по каким именно законам физики тот умещается на стуле: человек таких размеров должен создавать собственное гравитационное поле и притягивать в него людей поменьше.

— Добрый день, — сглатывая, произносит Иголка и, от страха забывая о своем образе крутого парня, робко присаживается на край стула.

— Цзы Фань у нас парень серьезный, — говорит Рид, устраиваясь на столе поудобнее и болтая ногами.

Салим садится рядом, закинув лодыжку одной ноги на колено другой, остальные кучкуются на первом ряду: Боргес вертит в руках яблоко, периодически от него откусывая, Зандли заглядывает через плечо режущемуся во что-то в телефоне Андрею, Нирмана стоит, прислонившись к стене. Иголка сидит прямо перед Ридом на стуле, выставленном между рядами, с такой прямой спиной, что хоть гвозди заколачивай.

— И отвечать ему тоже надо серьезно. Представь, что ты случайно пошутил насчет роста Салима, ай, и теперь тебе придется разбираться с последствиями.

Иголка нервно уточняет:

— Типа как Андрею?

Тот недоуменно вскидывает голову:

— Я никогда не шучу насчет роста пака Салима! Я всегда серьезно говорю!

— Это еще хуже, — улыбается Рид, — Салим, убери ствол, мне нравится этот мальчик. Так вот, когда Цзы Фань спросит тебя…

— Триада должна быть у тебя в приоритете. Мы точно не пожалеем, взяв тебя? — спрашивает Цзы Фань, упершись своими мощными локтями в стол. Иголка еле отрывает от них взгляд, сглатывает и, стараясь выглядеть уверенно, отвечает…

— Ты должен ответить…

— Вы — точно, я — посмотрим. Вы захотите, чтобы я остался.

Салим смотрит на него как на душевнобольного:

— Что, серьезно? Прямо так?

Иголка теряет уверенность в собственных силах прямо на глазах, посреди всего честного народа и перед взором божьим.

Рид кивает:

— Да. Прямо так. Поверьте, Цзы Фаню понравится.

— Хорошо, — довольно кивает Цзы Фань, и его мощное лицо, кажется, даже немного смягчается. — Очень хорошо!

— А потом он захочет тебя пристрелить.

Дуло пистолета упирается Иголке прямо в лоб.

— Что? — моргнув, переспрашивает Иголка.

— Что? — давится яблоком Боргес.

— Что?! — угрожающе повышает тон Салим.

— Никакой оригинальности, — сокрушенно качает головой Рид.