Любовь по Нерасчету

Я снял компьютерные очки и потёр переносицу.

— Ты зачем пришёл?

— Я пришёл к другу — поотвлекать его от работы, пообщаться, может, даже бухнуть, а обнаружил в непосредственной близости от него гр***ную феечку с большими голубыми глазками и нежным голоском — настолько типичную вампиршу, что клеймо ставить негде. И требую, чтобы ты поклялся мне на крови, что не планируешь на неё ничего, кроме секса. — Он огляделся вокругу себя и тыкнул пальцем на стоящую в углу софу: — Вот на этом диване!

— Не собираюсь я тебе ни в чём клясться! — фыркнул я. — Это моя жизнь, моя помощница, моё дело. Вообще, что за идиотская манера лезть в чужие дела? На Мадагаскаре своём подхватил? Я раньше за тобой такого не замечал…

— Нет, друг мой, Мальдивы тут ни при чём. Всё случилось несколько раньше. Здесь, в N-ске. Да ты же в курсе.

— То есть, если Олег Акимов обжёгся на молоке, то все окружающие теперь должны на воду дуть?

Он отмахнулся:

— Ты ничего не понимаешь! Я раньше тоже верил в человечество, думал, есть какие-то "настоящие", а теперь всех баб насквозь вижу, и зуб даю — эта твоя феечка такая же. Им всем только одно нужно — бабки наши. Уж поверь моему слову.

Но я был уверен в себе:

— Глупости! Ты раньше уверял, будто можешь не дышать десять минут подряд. А Софья — самый скромный и порядочный человек из всех, кого я знаю. Даже слишком. Постоянно борюсь с ней за право проявлять заботу…

Олег рассмеялся:

— А она грамнотная — эта лисичка! Динамо — это ж самое действенное женское оружие! Чем дольше его крутишь, тем крепче привязываешь к себе мужика. Но искусство тонкое, важно не передавить, а то сорвётся… Позволяет всё-таки заботиться-то, а?

У меня потяжелело в груди. Но я не позволил себе раскиснуть.

— Слушай, давай я со своей личной жизнью как-нибудь сам разберусь? А как понадобится совет от циника и женоненавистника, сразу к тебе обращусь.

— Не веришь… окей, давай проверку ей устроим. Готов побиться об заклад своим "Харлеем", она продержится не дольше недели!

— Чего?! Какую ещё проверку?

— Да простую. Предложим ей выбор между боссом и простым, но обаятельным парнем.

— Ты же не о себе сейчас говоришь, правда? — кулаки у меня сжались сами собой.

— Да я ж не в истинном своём лице предстану, а упрощённом. Притворюсь бедняком и трудягой — посмотрим тогда, на кого твоя феечка клюнет.

Вот это наглость! Я только усмехнулся:

— Ты в своём уме? Ты предлагаешь увести у меня девушку, чтобы проверить, корыстна ли она?

— Ну, к сожалению, изобразить простого парня из тебя не получится: она ведь уже знает, что ты биг босс… Да я ж не стану её в постель укладывать, только на свидание приглашу — и всё!

— Какая чушь! Даже слушать не хочу! Глупость и подлость сплошная…

— Брось! Будет весело, а ты узнаешь о её характере достоверные данные.

— Весело?! — рявкнул я. — Тебе весело разбивать женские сердца?

— Не гони, бро, я ж сказал: далеко не будем заходить! Просто посмотрим, интересны ли ей в принципе среднестатистические самцы, когда под боком есть симпатизирующий директор.

Я покачал головой: и это мой лучший друг! Неважный, значит, я сам человек…

— Знаешь, мы вот месяц не виделись, ты полчаса как приехал, а я что-то уже от тебя утомился…

С Олегова лица спало оживление.

— Ладно, — буркнул он. — Как хочешь, моё дело предложить. Только не приходи потом плакаться в жилетку!

Он взялся за ручку двери, но опять обернулся:

— Хотя нет, беру свои слова назад! Приходи обязательно! Хочу послушать, как ты будешь стенать: ты был прав, дружище, ну почему же я тебя не послушал?!

После этих слов он наконец меня покинул.

София

Я не стала заострять своё внимание на странноватом посетителе шефа — мало ли народа к нему ходит — и вообще забыла бы о нём навсегда, если бы не дальнейшие события. Но об этом потом.

Должна заметить, айтишники — народ неформатный. Можно сказать, творческие люди — одеты и причёсаны зачастую как попало, многие носят длинные волосы и бороду. Правда, обычно ведут себя скромнее, и уж точно не называют незнакомых сотрудников крохами, но может, у них с шефом особые отношения. Дружеские, например.

Этот посетитель, так и не назвавший своего имени, на обратном пути был намного спокойнее и задумчивее, чем когда заходил в кабинет. Я слышала их с Никитой Андреевичем приглушённые голоса — не разбирая слов, разумеется. Мне даже показалось, что начальник выходит из себя — он редко так повышал тон, даже когда делал выволочку нерадивым сотрудникам. Невольно я взглянула на мужчину, сумевшего вызвать у моего шефа сильные эмоции, и отметила про себя, что он довольно привлекателен. Это был именно тот типаж, к которому я всегда относилась с опаской: на симпатичном лице буквально написано, что его обладатель в курсе собственной красоты и абсолютно не считает зазорным пользоваться ею для достижения любых своих целей.

— Вы давно здесь работаете, милая барышня? — спросил он намного менее развязно, чем говорил со мной в прошлый раз. Что ж, милая барышня — это уже лучше, чем кроха…

— Не очень, — уклончиво ответила я, — а вы с какой целью интересуетесь?

Он небрежно пожал массивными плечами:

— Просто хотел узнать, что за человек этот… эм… Никита Стрельцов.

— А вы разве не знакомы?

— С чего вы взяли?

— С вашего хозяйского поведения в его офисе.

— А… нет, это со мной бывает, когда я волнуюсь. Превращаюсь в мегасамоуверенного хама. Дурацкая привычка нервной системы.

Я не смогла удержаться от смешка. Верить ему или нет — я не знала. На свете всякое бывает, но если в самом деле кто-то так реагирует на страх перед неизвестным — это забавно.

— Так что Стрельцов? — напомнил свой вопрос мужчина. — Строгий начальник?

Я пожала плечами:

— Справедливый.

— Орёт на вас?

— Вы всерьёз думаете, что я стану обсуждать собственного шефа с незнакомым человеком?

Он протянул мне здоровенную загорелую мозолистую лапищу — не чета рукам Никиты Андреевича (они, конечно, мужские у него, крупные, но такие мягкие и ухоженные: он ведь не автослесарь — руководитель).

— Олег.

— София, — вежливо ответила я, пожимая его руку. — Но знание вашего имени ещё не делает нас хорошо знакомыми людьми.

— Тогда предлагаю сходить выпить кофе после работы. Выложу вам всю свою подноготную. Вы во сколько заканчиваете?

Вот это напор!

— Спасибо, но я, пожалуй, откажусь.

— Отчего же? Рожей не вышел?

— Ваша внешность — не единственный параметр, который я оцениваю при принятии решения.

— А какие ещё? Давай их сюда, я все разобью в пух и прах.

Я улыбнулась:

— Вряд ли у вас получится меня удивить. Я такого за три учебных года наслушалась — вам фантазии не хватит.

— Учительница, что ли?

— Была. Теперь помощник руководителя. Оочень занятой. Покиньте, пожалуйста, помещение, Олег. Вы мешаете мне работать.

— София, вы же понимаете, что бросили мне вызов? И я теперь не успокоюсь, пока…

В этот момент открылась дверь в кабинет моего справедливого шефа.

— Ты ещё здесь! — недовольно нахмурившись, воскликнул он в адрес посетителя. Судя по играющим желвакам, Никита Андреевич был буквально в ярости.

Тот поднял руки в сдающемся жесте:

— Уже ухожу! — Повернулся ко мне, нахально подмигнул и шепнул еле слышно: — А мы ещё продолжим!

И был таков. Шеф неожиданно двинулся следом, и вернулся лишь через пятнадцать минут. Спросил у меня недовольно:

— Что он тебе говорил?

— Сначала пытался выяснить, что ты за человек. Я отказалась это обсуждать. Тогда Олег пригласил меня на кофе после работы. Разумеется, я тоже отказалась.

— Почему разумеется?

Я пожала плечами:

— Очевидно, что ничего хорошего у этого человека на уме нет. С какой стати я стану с ним общаться?

— Ты такая разумная, София… — устало улыбнулся мне шеф. — Это редкое и очень ценное качество.

— Спасибо.

Никита Андреевич не стал мне ничего больше говорить про Олега. Я так и не узнала тогда, кем он приходится начальнику и зачем его посещал. Это открылось несколько позже.

А пока всё шло своим чередом. Мы работали, довольно много времени проводили вместе. Шеф часто присоединялся ко мне за обедом и нередко подвозил домой. Иногда я замечала на себе его задумчивый взгляд — он был полон каких-то тёплых чувств — дружеских, как мне казалось. Никита Андреевич не уставал меня хвалить за сообразительность и старание, а ругал только за излишнее рвение, ловя на несанкционированных переработках. На выходных мы опять поехали в М-ск на очередной семинар, так как я всю неделю выражала восторг по поводу предыдущего. Получалось, что я будто бы напросилась на ещё один, мне из-за этого было неловко:

— Почему опять я? Почему ты не возьмёшь с собой кого-нибудь из отдела продаж?

Он махнул рукой:

— Они там сами с обучением разбираются. Ездят все по очереди, по расписанию. А мне тоже полезно бывать на таких мероприятиях, но одному скучно, да и кого же брать, если не личную помощницу? Ты же пишешь конспект… вот и поможешь мне ничего не упустить. Если только тебя не держат дома семейные планы.

Но все мои планы на ближайшие 2–3 года состояли только из верного служения работодателю — так я и сообщила шефу. И мы двинулись в путь. На этот раз я озаботилась питанием: напекла пирожков с мясом и картошкой и заварила ароматный чай в термосе.

Никита Андреевич покачал головой:

— Ты просто переполнена талантами. Никак не возьму в толк, отчего у тебя нет жениха, — и слегка покраснел, не глядя на меня.

Я пожала плечами:

— Тяжело схожусь с людьми… я имею в виду, вот так близко. Не знаю, может, папина кончина так повлияла. Как будто боюсь привязаться, а человек уйдёт. Мне надо быть уверенной, что он…

— Абсолютно здоров и не лихачит за рулём, — с улыбкой подсказал шеф и даже подмигнул мне: — Кстати, я довольно аккуратно вожу, и хронических заболеваний не имею.

Я смутилась, но ответила как можно более беззаботным, весёлым тоном:

— С тобой другая проблема: ты мой начальник!

— Чёрт! — с улыбкой выругался он. — Но… разве это такое уж большое препятствие?

Я бы, конечно, предпочла замять эту тему, но бесконечный пиетет к шефу не позволял проявлять грубость:

— Ещё какое! Целая полоса препятствий, начиная классовой принадлежностью и заканчивая моей семейной ситуацией, которая не позволяет мне ни отвлекаться на дела сердечные, ни терять работу из-за собственной… нестойкости.

Никита Андреевич молчал какое-то время. Тягостную тишину разбавлял шум дороги и музыка, лившаяся из динамиков аудиосистемы.

— Знаешь, я тоже тяжело схожусь с людьми… близко, — наконец выдохнул шеф.

— Мы с тобой вообще во многом похожи.

— В самом деле? И в чём же ещё?

— В разумности, например. И в трудолюбии.

— Угу… два таких скучных, занудных, положительных одиночества.

Я усмехнулась: