Весенний подарок ведьм

Обе семьи покрылись красными пятнами. Я выдала по склянке травного сбора, наказав следить, чтоб никто не стал чихать. Если чихать начнут, придется неделю сидеть дома и к людям не выходить, чтоб зараза дальше не пошла.

Через три дня я приняла порошок сама. Показавшись в пятнах соседям я укоряюще качала головой. Никак, кто-то все-таки чихнул? Нет? Смотрите.

Назавтра о новой хвори судачила вся деревня. Посетителей у меня больше не было. Демоны! Мне нужен хоть один зритель!

Ближе к вечеру я заметила в зарослях лопухов, что вольно росли рядом с домом, макушки соседских детей. Немного погодя прибежала мать одного из мальчишек. Стоило ей подойти поближе, как я громко и звонко расчихалась. Окна мы открыли заранее. С улицы послышались крики и шлепки — перепуганная мать гнала всех домой.

Когда начало темнеть, к дому подошел мужичок из подручных старосты и остановился в десятке шагов. — Эй, ведьма! Говорят, ты разболелась? — Да, зараза на меня перекинулась. — Ну ты смотри, неделю дома сиди! Если надо чего, скажи мне! — Ничего не надо! Я всем запаслась! — Ну и ладно тогда. Через неделю увидимся! — и с облегчением во всей фигуре мужичок убежал.

Той же ночью мы вышли. Я разлила склянку куриной крови на свою кровать. Я приложила камень боли и ошейнику Дэна, и тот распался на две половины, которые я бросила рядом с кроватью. Камень закопаю в лесу.

Хватятся нас дней через десять, когда мы будем уже далеко. Что подумают? Что Дэн выкрал у ведьмы камень, снял ошейник, убил хозяйку, тело спрятал в лесу и убежал. Поищут вокруг и бросят. Обозы с рудой и камнем идут другой дорогой, более длинной и пологой. Сквозь поселение кто-то проезжает хорошо, если раз в месяц. Лето — горячая пора, не будет староста ради мертвой ведьмы отрывать кого-то с конем от хозяйства и посылать в город. Значит, власти узнают о побеге, когда мы пройдем уже половину страны. Искать станут беглого шалпийца, а у нас в запасе другая история.

Ближайшие к селу тропы я узнала за этот год как свой дом.

Мы отошли довольно далеко от селения, когда я стала спотыкаться. — Ведьма, дождемся рассвета. Тебе нужно отдохнуть.

Я едва не засмеялась. Хорошо, что темно. Весь месяц сборов Дэн удивлялся, какая я крепкая в моем возрасте, но обращался как со старушкой. Мне было и приятно, и смешно, и… стыдно.

Глава 8. Маленькие радости

К вечеру следующего дня тропинки закончились. Так далеко от тракта селяне не забредали. Дэн осторожно передвигался по зарослям. — В первые дни на Белом Демоне было хуже. Мы не знали, какие твари там живут, а капитан наказал опасаться насекомых. В некоторых местах на юге живут пауки размером с кулак, они больно кусаются. А ядовитых змей там не в пример больше, чем в наших лесах. — Здесь есть ядовитые змеи? — я чуть не подпрыгнула. — Конечно. И в Шалпийских лесах, и здесь. — Дэн остановился и оглянулся на меня. — Ведьма, а ты не из поселян. — Нет. — Призналась я. — В Шалпии я жила в городе.

В поселении мы опасались говорить на шалпийском и обсуждать наше прошлое — вездесущие мальчишки могли греть уши из любого куста. Только по вечерам, заперев двери и закрыв окна, поднявшись на второй этаж мы могли обсудить планы. Теперь, по дороге, можно было говорить свободно.

— Как же тебе удалось сойти за свою в поселении? — Мне и не удалось. Но им слишком сильно была нужна травница, чтоб настаивать на ответах, а от осторожных расспросов я уходила. Они знали, что я издалека, и этого хватало. Ведьмам можно быть загадочными.

Мы посмеялись. — А ты, Дэн, откуда? — Из Ривалтийского герцогства. Я долго жил в провинции, потом закончил академию, и отец отправил меня разъезжать по торговым делам семьи. — Тебя называли матросом.

С того дня, как Дэна привезли в село, меня разбирало любопытство, каким же образом выпускник академии оказался в матросской куртке, но в поселении мы не рисковали долгими разговорами на шалпийском.

Дэн усмехнулся и рассказал поразительную историю своего путешествия. А я-то думала, что это, должно быть, выглядит странно, когда благородная леди и дочь магтефактора варит зелья в глуши, стирает в кадушке и скоблит полы. Но сын негоцианта, который тянет канат, поднимая парус, и гоняет воду по палубе, пожалуй, еще удивительней. Жаль, что нельзя посмеяться над этим вместе. Я призналась Дэну, что я — похищенный в Шалпее маг и рассказала про наш переход по горам и мой побег. Но о роде своей магии я умолчала, и Дэн продолжал считать меня травницей.

Так за разговорами мы шли по лесу. Иногда нам везло, и мы могли свободно идти меж деревьями, но порой приходилось пробираться сквозь такие дебри, что даже Дэн не всегда сразу находил путь. Я боялась заблудиться, но будучи в море Дэн научился неплохо ориентироваться по солнцу.

Ночевали на собранных кучках хвороста, завернувшись в одеяла. Ночи стояли теплые. Я очень надеялась, что нам удастся перейти через горы до первых холодов. В мешке за плечами ехала пара теплых чулок, шерстяная шаль и потерявший вид теплый жакет. В поселении я его не носила, но очень надеялась, что рано или поздно он мне пригодится.

На четвертый день мы вышла на тракт, которые вел на север. Я подозревала, что тракт ведет в столицу, но там мне показываться вовсе не хотелось. Можно свернуть к морю и часть пути проделать по прибрежным дорогам, но придется искать шхуну или баркас, чтоб переплыть устье реки, что идет поперек Леосса, проходит через столицу и впадает в море. А можно забрать к горам и обойти Леоссон с востока, где речка еще узкая, всякий рыбак может переправить. Мы выбрали второй путь — Дэн наотрез отказался садиться на леосские суда. Мне тоже не хотелось выходить к населенным местам — беглую магтифакторшу вполне могли узнать.

Мы проснулись на краю чьего-то поля, когда мимо пошел обоз. Дэн криком остановил их, и я вступила в переговоры.

Кто мы? Тетушка-травница из глухого поселения и скорбный на голову племянник — это объясняло мычание Дэна и лишь некоторые отрывочные слова, которые он мог произнести, с трудом выговаривая звуки. Как иначе замаскировать акцент Дэна, мы не придумали. Тетушка везет убогонького показаться столичным лекарям, только монет бы еще подзаработать. Да, этот тракт ведет в Леоссон, и обоз именно туда и направляется. Есть ли какой городок до столицы? Как не быть. Я долго торговалась, и наконец мы сошлись на том, что за серебряный и несколько медяков нас довезут до городка в одном дневном переходе от Леоссона.

Находиться так близко к столице на оживленным тракте для меня был риск. Хорошо, что нас посадили в крытую повозку, где полотно берегло от сторонних взглядов.

Я ехала в полудреме, и вскоре начала скучать. Из соседней повозки доносился недовольный детский голос — скучала не одна я. Чтоб занять чем-то руки, я принялась разбирать свои вещи и обнаружила, что у одной юбок, выменянных в поселении, начала отрываться цветастая оборка. Жена бондаря любила украшаться, но эта юбка ей надоела, и она уступила мне ее за горшочек настойки от женских болей. Я носила юбку в поселении, где была уважаемой ведьмой, а теперь мне лучше стать незаметной, чтоб не привлекать лишних взглядов. Приноровившись к покачивающейся повозке я принялась спарывать разноцветную полоску ткани. Спрятав юбку назад в мешок я свернула из ленты симпатичный мячик, скрепила его шитьем на скорую руку и вручила ребенку на короткой остановке. Остаток дня из повозки, где ехала молодая семья, доносилось довольное курлыканье, и когда мы в следующий раз остановились, мать непоседы с благодарностью мне кивнула.

Ночевал обоз на краю поля. В стороне от дороги журчал ручей, туда сходили за водой. Нас позвала к себе компания из двух пожилых пар. Мы подкинули полкруга колбасы из своих запасов в общий котел, и вскоре наслаждались горячей похлебкой. Позже женщины собрались к ручью, чтоб обмыться, а любопытных мужчин обещали погнать мокрыми тряпками. Раздевшись до рубах, мы плескались в прохладной воде. Женщины обсуждали, кто за чем ездил, и кто что везет. Кто-то купил на побережье вяленой рыбы — продавать на столичном рынке, кто-то, напротив, хорошо продал изделия столичных мастеров, кто-то гостил у родни. Интересовались, что за повозка у мрачного мужика с хитрым взглядом, где он один едет, и никого туда не пускает. Ответили, что дополинно никто не знает, но у мужика этого какие-то дела с магами то на юге, то в столице, а какие — неведомо. Я отметила, что нужно от этой повозки и от этого мужика держаться подальше.

Но проклятие решило иначе. Уже на подходе к кострам к молодой женщине подбежал ее муж и что-то взволнованно зашептал. Та испуганно прикрыла рот и принялась озираться большими глазами. Любопытные женщины подтянулись к ним, и демоны дернули меня пойти за компанию.

Оказалось, что мелкий мальчишка заигрался тряпичным мячиком, тот улетел к повозге мрачного мужика, мальчишку заинтересовала щель пежду пологом и днищем, и он сумел просочиться внутрь и затеряться в глубине. Как? Неужели повозка не охраняется артефактами?

Я окинула магическим зрением повозку. Охраняется: по всем сторонам идет тонкая тревожная нить. Здесь стоял артефакт подешевле и поскромнее того, каким нас оружали солдаты в горах. Солдатский ставил стенку, а здесь будто веревку натянули, но если не знаешь — непременно попадешься. Мальчишка мелкий, он проскользнул под "веревкой", но не каждому взрослому человеку это под силу. Как на грех, народ вокруг подобрался крепкий и высокий. Селяне не видели артефакта, но рассудили, что никому из них не пройти в щель под пологом и все чаще поглядывали на единственного тонкого и низкорослого человека в нашей компании — меня.

Ох как мне не хотелось лезть в повозку, где как пить дать, водятся магические вещи, а значит, и сам торговец что-то в магии понимает! Но настраивать против себя тех, с кем еще три дня трястись в одном обозе, тоже не хотелось. Я лишь попросила следить за хозяином, и если решит возвращаться к своему добру, задержать его любой ценой.

Я отогнула полог, которым торговец прикрыл вход, и без труда забралась в открывшуюся щель. Надеюсь, никто не удивится, откуда такая прыть у старухи. Внутри было совершенно темно, и я перешла на магическое зрение в полную силу. Нити магии протянулись по мешкам и ящикам, которые забили повозку от борта до борта. Один ящичек привлек мое внимание россыпью звезд. Интересно, что там такое?

В глубине я видела темное пятно, которое слегка шевелилось — ребенок, похоже, сам не знал, что делать. — Эй, вылезай! Я за тобой пришла. Тебя мама с папой ждут не дождутся. — Ага, я вылезу, а они меня выпорят. И мяч отберут! — Не отберут. Я попрошу, чтоб не пороли.

Я шепотом уговаривала мальчишку, а сама осторожно пробиралась к светящемуся ящичку, который манил меня, как горшок сметаны голодного кота. Добравшись до цели, я осторожно поддела крышку, и она легко снялась. На ощупь попробовала понять, что внутри. Похоже, там лежали крупные шарики, внутри которых была заключена магия. Интересные шарики, в Шалпии я таких не видела. Я вытащила один шарик и спрятала в поясе. Что-то подсказывало мне, что нельзя оставлять этот ящичек как есть, совсем нельзя. Я не встречала в Леоссе никого, что владел бы магией и не был бы моим врагом. Даже Паулия-травница, будь она живой, сделала бы все, чтоб выжить из поселения, я была в этом уверена.

Так что, я не испытывала никаких угрызений совести, когда погрузила руки в россыпь шариков и принялась вбирать магию в себя. Этим трюком овладевают слабосилки, которые могут ненадолго подпитаться магией от накопителя, чтоб тут же ее потратить. Но в детстве я любила учиться даже самым ненужным вещам, и матушка передала мне это умение.

Я проверила, что в ящичке не осталось ни капли магии и с сожалением вернула крышку на место. Запоздалой змейкой проскользнул страх — а что если мужик узнает, что магии в шариках больше нет? И примется выяснять, что случилось, и кто тут маг? Ох, что я наделала. Но назад не повернуть. Остается лишь просить Звезды, чтоб в этот раз пронесло. Надо убедить мальчишку вылезти и выбираться отсюда, пока нас не застукали. Придется использовать последнее средство — опаску местных перед магами. — Ты знаешь, чья это повозка? — Не… — Мага! Останешься тут, попадешь к магам! А знаешь, что они с тобой сделают?

Темное пятно захлюпало носом. — Так, так, не реви. Иди сюда, выбираться будем.

Я спустила сначала мальчишку, потом вылезла сама. С трудом остановив отца, которые уже занес руку для шлепка, я попросила дать мальчишке выспаться, а на стоянках — побегать вокруг, чтоб тратил силы на игры, а не проказы. Мальчишка уехал в свою повозку на руках матери, одной рукой обняв ее за шею, другой прижимая к себе цветастый мячик.

* * *

В городке мы сняли комнатушку на бедном постоялом дворе. Те, кто знает старуху-мага, сюда вряд ли сунутся, а в обличьи пожилой травницы и рядом с плечистым Дэном мне не было страшно. Но травничать я даже рядом с Дэном не решилась. Я уже уяснила, что в многолюдных городах такие денежные места уже заняты. Это в Шалпии содружество магов выработало правила для честной конкуренции, здесь же многие ремесла, не только травники, сговорились между собой, будто преступный синдикат.

Дав два медяка прислуге я расспросила, какие вокруг столицы есть поселения, города и дороги. Девушка в таком бойком месте должна много слышать. Получалось, что от городка ведет дорога на восток, от нее есть отворот, который забирает к северо-востоку, но по этим дорогами редко кто ездит — в тех краях скудная земля, поселения бедные, даже рудников толком нет, только каменоломни.

Мы решили обогнуть столицу по бедным землям. Я смогу травничать за еду, побережем припасы. Вот только идти придется пешком по плохо наезженой дороге. "Обозы к этим голодранцам редко ходят", — сказала прибиральщица и поджала губы. Нет большей радости для маленького человека, чем знать, что кто-то живет еще хуже.

Глава 9. Ошибка лейтенанта

И снова дорога. Дождей давно не было, ветер поднимал пыль, и я мечтала вновь вернуться в чащу, но по краям дороги тянулась неровная пустошь, поросшая колючими кустами, полная ям и буераков, и приходилось топать по пыльной дороге, закрыв лицо ветошью. Изредка попадались поля около поселений, но даже мне, горожанке, было видно, что чем дальше, тем хуже обстояло дело с урожаем. На второй день нашего перехода, когда мы свернули к северу, дорога стала совсем узкой, а потом и вовсе превратилась в две еле видные колеи в редкой траве, а сама земля стала тверже. Поля появлялись чахлые, сменяющиеся скудными лугами. Я слышала, что в Шалпии тоже есть такие места, но маги что-то умеют с ними делать. Здесь же люди еле выживали в поселениях на неудачной земле, ни на кого не надеясь.

В поселении, где мы решили остановиться на ночь, царил траур. Бабы выли, мужики ругались, не жалея ни женских, ни детских ушей. У дома старости на ступенях сидел одетый по-городскому человек с презрительно-строгой миной и рядом держал двух коней подросток, похожий на него лицом. Человек держал в руках бумаги: — Что воете? Откроете мошну и выплатите, коль вырастить ничего не сподобились. — Не по-людски это! Не по заветам Звезд! — крикнула какая-то баба. — А ты мне Звезды не приплетай. Я могу пастыря к вам прислать, пусть проверит, нет ли скверны какой.

Селяне загомонили — видимо, у пастырей в Лаоссе не лучшая репутация, если ими селян пугают. — Так что, жду здесь два дня, хату нам и пропитание дадите, коня устройте. Через два дня или обоз готовьте, или деньги. — Оно обвел глазами толпу и выцелил молодую семью, ткнув пальцем. — У вас стоять буду. Мне комнату, помощника моего на сеновал.

Мы подошли сзади к толпе. Близко стоящие селяне нас с любопытством оглядели, но видно было, что мытарь занимал их мысли намного больше. — Что происходит, — шепотом спросила я крепкую женщину с испачканными в муке руками. — Мытари неурочно приехали, — ответила та. — Говорят, что в этом году пораньше откупиться надо, а нас все одно неурожай, а деньги нужны. Урожая тут… — она вздохнула. — Часть-то он урожаем и взял бы, но откуда у нас столько. А денег у нас и подавно нет. Последнее выгребать придется. Что делать будем, что… К новобрачным еще на постой напрашивается. Не к добру. — Неужто всегда так много брали? — Нет, обыкновенно брали, а в этот раз говорит, что не досчитывали. Штрафами грозится.

Я вздохнула. Не судьба мне добраться до Шалпии тихо. — Эй, любезный, подай документы. Посмотрю, чем ты поселян так возмутил.

Толпа, шушукаясь, расступилась, и мы с недовольно сопящим Дэном прошли вперед. — Ты кто такая? — Странствующая травница. А это помощник мой, умом скорбный, но защитник хороший.

Дэн поиграл плечами и изобразил мрачный взгляд. — Давай бумаги. — Иди отсюда, травница, это дело местное, поселянское.

Рядом засуетился староста: — А и правда, травницы — они поученее нас будут, пусть глянет госпожа, беды не случится.

Ловко выхватив у мытаря из рук бумаги, староста протянул их мне. Мытарь дернулся, но вокруг меня несколько крепких мужиков дернулись вперед, и тот вернулся на ступени с прежним презрительным выражением лица. — Пусть смотрит баба, если разберет что.

Но насторожился. Моя речь не была похожа на говор малограмотных людей. Мытарь внимательно следил за мной.

У меня ушло несколько минут, чтоб распознать подлог: — А что же ты, любезный, считаешь им налог не с пахотной земли, а со всей сразу, вместе с домами и перелесками? И с лугов, как с хорошо родящего распаханного поля?

Я показала бумагу старосте, ткнув пальцем в нужные места. Тот дернул себя пятерней за бороду от досады: — Ах ты… Обмануть нас хотел! Сколько к себе в карман стянуть думал, а?

Подошли еще двое, видно, тоже кое-как в цифрах разбираются. Под злыми взглядами мытаря я на пальцах разъяснила им махинацию. Хоть и не умели они считать трехзначными цифрами, но пять от трех отличали, и что в расчеты оброка вписаны не те числа, видели.

Почуяв, что пахнет жареным, мытарь вскочил, а его сын забрался на коня, кинув отцу второй повод. — А ну вернуть мне бумаги! Я в город поеду, скажу им, что вы тут бунтуете и платить отказываетесь. — Ворюга! Мошенник! Вяжи его!

Видно, у мытаря с сыном были договоренности на этот счет, потому что парень не стал ждать папашу, а стукнул пятками по боками, объехал толпу и умчался по дороге. — Щенка его упустили! — Ничего, папашка у нас остался.

Мытаря быстро скрутили, выдав пару пинков и вываляв в пыли. Он быстро растелял свой лоск и презрительность, осталась только злость. — Вам это так просто с рук не сойдет! — Это вам не сойдет, господин Маррак, — обратилась я к нему подсмотренным на бумагах именем. — Попытка мошенничества — серьезное дело. — Мы еще посмотрим, кто ты такая, тра-а-авница, — прошипел мытарь.

Я загнала страх внутрь — мне с официальными лицами никак связываться нельзя. У меня ни документов, ни надежных свидетелей, кто мог бы подтвердить мою личность. И куда поскакал мальчишка?

Мы пытались двинуться вдаль по дороге, но жители обступили нас и умоляли остаться на разбирательства, а может, сварить им отваров за стол и кров. Я же пыталась убедить их нас отпустить.

На площадь влетело четверо военных, за которыми, припав к гриве лошади, скакал сын мытаря. У меня все похолодело внутри, и я сделала быстрый шаг за спину Дэна — впереди всех на буланом коне возвышался тот самый лейтенант, который вел меня с другими шалпийками через горы.

Лейтенант оглядел селянское собрание и положил руку на жуткий атрефакт с трубкой за поясом. Странно, но в этот раз они не спешили вытаскивать страшные машинки. — Что происходит?! Кто староста?!

Осторожно выглядывая из-за спины Дэна я увидела, как староста вышел вперед: — Вот, значит, обманывать нас решили. Хорошо, добрые люди подмогли подсчитать по правде.

Лейтенант махнул рукой на бумаги, которые староста сжимал в кулаке, и тот поспешил их подать. Лейтенант хмурился, поглядывая то на мытаря, то на селян: — Поедем в город. И ты, мужик, поедешь, и этих заберем. Развязывайте его. — Как заберете, как развязывать, как поедем! Дело же ясное, мошенник он! За что меня в город! — возмущался староста. — Заткнись, мужик. Совсем страх потерял? Лучше сам шевелись, не то руки скрутим, и пешком пойдешь. — Он махнул солдатам: — помогите этим проходимцам.

Непонятно, кого он имел в виду, селян или мытаря с сыном, но едва солдаты спешились и двинулись к связанному чиновнику, как осмелевший староста закричал: — Хватай их!

Хоть село и небольшое, но две дюжины мужиков тут набралось, и лейтенанту с тремя солдатами против них было не устоять. Один, было, схватился за артефакт с трубкой, но с сожалением убрал руку. Мытарев мальчишка попытался развернуться и пустить лошадь галопом, но к нему подскочила старостиха и остановила коня на скаку.

Дэн тоже поучаствовал во всеобщем веселье, и я не заметила, как осталась без прикрытия. Оказавшись на земле, обмотанный веревкой лейтенант озирался бешеными глазами и вдруг остановил взгляд на мне: — Ах ты! Тут! Вы, хамы, шалпийскую шпионку прячете! Всех вздернем, всех! — Его голос сорвался на визг. — Кто тут шпионка? Ты, что ль, ведьма? — староста обескураженно смотрел на меня. — Да какая я ему шпионка? — Я заставила себя улыбнуться и получила удовольствие от вытянувшегося лица лейтенанта. Да, дружок, не стоит недооценивать противника. Ты не думал, что скромная шалпийская старушка знает леосский так, что от леоссцев-северян не отличить?

Я подбоченилась на сельский манер. — Этот… м… господин офицер как-то раз пришел ко мне за травками. К лекарю с такой болезнью показываться не хотел, — я подмигнула старосте, и селяне засмеялись. — А как вылечился, говорит, что мы ни о чем не договаривались, и вторую половину монет не отдал. Грозил, коль буду жаловаться, объявит меня шалпийской шпиёнкой. Ась? Так было? — Врет она! Кого вы слушаете! Она магтефактор, сбежала от нас в Леоссоне!

Селяне дружно грохнули хохотом. Они никак не могли представить, что магтефактор варит травки в захудалом селе вместо того, чтоб магичить в столице. Магтефакторы и среди шалпийских селян считались чем-то вроде высшей аристократии, а уж в бедном на магию Леоссе… Лейтенант понял, как сказочно звучат его объяснения, и замолчал, лишь пытался убить меня взглядом.

Подняв всю связанную команду пинками их повели в крепкий кирпичный сарай, откуда быстро вынесли весь скарб.

* * *

Мы со старостой сидели над кружками взвара на ступеньках у его дома. — Что ж делать теперь, что ж делать… — Для начала съездить в город и выяснить там, что к чему, и сколько с вашего поселения ожидается. Лучше к приказчику какому, заплатите ему три серебряных, а потом уже в магистрат. Приказчик им лучше объяснит. — Дело говоришь, ведьма. — Откликнулся староста и снова замолчал.

Я отметила, что одну из трех ступеней недавно починили. Хоть домик у старосты небольшой и довольно старый, но сложен из добротного кирпича. И так во всем поселении — бедненько, но чистенько. Дома ничем не украшены, стены голые, но без прорех, без провалов в крышах. У тех, кто тяжело работает круглый год на скудной земле, нет ни сил, ни времени на украшения.

В некоторых поселениях, которые мы проходили, зажиточные селяне хвастались достатком, покрывая дома красками, даже бревенчатые, но не здесь. Другие поселения были бедными и запущенными, с прохудившимися крышами и болтающимися ставнями, с заборами, которые подпирали палками, но выравнивать не брались. А здесь народ жил работящий, старательный, рукой на все не махнули. Жаль их было.

— Неужто всегда так скудно жили? — Какой там… — протянул староста. — При прадеде моем, когда магия еще не повывелась, звали сюда чаровиков, они делали землю рыхлее, будто изнутри песок вылезал, и все росло. — Он вздохнул. — Кирпич еще при моем деде обжигали, но теперь леса меньше стало, дров не напастись. Раньше к нам иногда маги заезжали и магичили, чтоб печь жар давала от одного бревна как от четырех, но нынче маги не про нас. Уголь бы привозить, но тоже — где ж столько серебра взять. Если купить угля хоть на месяц-другой, а там уж с проданного бы купили новый. Но нету у нас лишних золотых.

Я встала со ступеней: — Покажи печь.

Мы прошли за околицу, где на отдалении от села стояла печь для кирпича. Да, это самая обычная печь, для таких мой отец делал простенькие артефакты, чтоб больше жара удерживалось внутри. Я прошла вдоль печи, проводя рукой по стенам. Может быть, маги приезжали, чтоб подпитать артефакты, сберегающие жар? Я отправила капельку дара в середину стены, и что-то отозвалось. Переместившись к углу, я повторила. Обошла печь и кивнула сама себе: да, все восемь артефактов на месте, только изголодались по магии. Сколько я могу влить, чтоб личина не поплыла? Уставившись в темное небо, я подсчитывая количество чар. Да, пожалуй, столько смогу. Будет даже справедливо, если украденная у торговца магия поможет этим людям.

Обходя печь еще раз, я вливала магию в спрятанные в толще кирпичей артефакты. Вслед за мной стены начинали светиться. Староста не дыша шел позади.

— Все. — Я вернулась к углу, с которого начала. — Теперь меньше жара будет выходить наружу, а значит, больше оставаться внутри. Магии у меня маловато, но я сколько могла, столько подпитала.

Староста восхищенно смотрел на печь, на меня, и снова на печь. — Светиться скоро перестанет, — поспешила добавить я, — магии нужно проникнуть в кирпичи и там закрепиться. Через два дня можете приступать к работе. Чар хватит на год, потом подзарядить бы. Или переходите на уголь, смотря что дешевле обойдется.

Староста принес бревно и развел внутри небольшой огонь у самой стенки. Огонь горел криво, будто что-то его отталкивало внутрь. Староста осторожно двигал рукой в печи и замер на границе, за которую жар почти не выходил. Он сел у печки и издал какой-то странный звук. Я подошла и присела рядом. — Спасибо тебе, ведьма, — и отвернувшись, утер лицо рукавом. — Мы ж с тобой вовек не расплатимся. — Задержите здесь лейтенанта с солдатами на неделю, пока мы далеко не отойдем, и расплатитесь.

Я понимала, что выдаю себя — по сути, призналась, что лейтенант, действительно, меня искал. Но староста, завороженно глядя на огонь, лишь кивнул. Поболтав в кружке взвар, я добавила: — Эль у вас водится? или что покрепче делаете? — Хочешь отметить? Дело доброе. — Нет, не мне. Солдафонам этим с мытарями. Если они неделю пить будут, а потом явятся с рассказом, что ваше поселение их в сарае запирало, кто ж им поверит?

Староста глянул на меня и рассмеялся: — Ох и хитра ты, ведьма. Ох и хитра… Напоим, как не напоить, моя баба крепкий перегон в прошлом году сделала. — И подумав, добавил, — А к лейтенанту вдовую Харью отправлю. Она все плачет, что Звезды не дали ей с мужем ребеночка, а прошлым годом муж помер, и ей теперь век одной куковать. Бобылей в нашем поселении не осталось, а в чужое идти стремается. К нашим мужикам соваться и того страшней, ей бабы волосья повыдергивают. Скажи, ведьма, ты ведь про дурную болезнь придумала? — Придумала. — Вот и ладненько.

Глава 10. В потоке

Наутро селяне предлагали нам лошадь с повозкой, но мы не решились отвлекать занятых людей в самый разгар работ. Переночевав в доме старосты и плотно позавтракав мы вновь топтали дорогу. Через три дня мы должны прийти в небольшой городок. Там можно прибиться к обозу, который идет по северозападному тракту, и доехать до Грозовых гор.

Места были безлюдные. Никто не селился там, где земля — смесь высохшей пыли и камней, где нет ни рек, ни ручьев, а лес низкорослый, из хилых сосен, но плотно поросший колючим кустарником. В первую ночь мы устроились в стороне от дороги, отвоевав у леса пятачок усыпанной хвоей земли. Во вторую пробрались внутрь, на полянку, и мне все казалось, что чаща вовсе не рада нас видеть. Наконец, на третий день лес отступил от колеи, и мы пошли по непривычно зеленому лугу, забирая в сторону от дороги, где уже становилось нечем дышать от поднятых ветерком туч пыли.

Я мечтала окунуться хотя бы в лужу. У нас еще оставалось немножко горького настоя во фляжках, который нам налили в последнем селе объяснив, что от него меньше хочется пить, но все же лучше бы нам сегодня дойти до города. Уж очень хочется вымыться и выпить не несколько глотков, а кружку, а то и две.

Сначала я услышала шум воды и решила, что у меня слуховые галлюцинации, но потом увидела ее, быструю звенящую речку. Крикнув на бегу "не смотри!" я сняла мешок и принялась скидывать обувь и юбку. Напрасно Дэн кричал, чтоб я остановилась. Я с разбегу влетела в поток и блаженно приникла к торчащему из воды камню.

— Ведьма! — Дэн прыгал на одной ноге, скидывая сапог. — Не шевелись только, я тебя сейчас достану. Что ты задумала, совсем с ума сошла от жары? — А? — открыв один глаз я глянула на парня. — Дай еще полежать, тут так хорошо! Залезай сам, увидишь!

Дэн медленно двигался по мелководью, уцепившись за куст. И чего боится? Он протянул руку ко мне и потребовал: — Цепляйся за меня.

Я сделала, что велено — сжала его ладонь. А потом резко дернула на себя, роняя парня в воду. Пусть тоже освежится, а то раскомандовался. Сама при этом сползла с бока камня, в которого меня впечатал поток, и вдруг полетела вперед по течению. От неожиданности я выпустила руку Дэна, и вода потащила меня за собой.

Я неплохо держалась на воде, поэтому орала больше от внезапности происходящего, чем от страха. Но когда я попробовала добраться до берега, и поток оттолкнул меня дальше в стремнину, вот тут я по-настоящему запаниковала во все горло. Отдаляясь от Дэна я увидела, как его губы шевельнулись в чем-то не для женских ушей, и парень оттолкнувшись от камня поплыл за мной. Больше я не оглядывалась, стараясь удержаться на поверхности и хоть немного приблизиться к берегу.

— Дура! Совсем у старой мозги отсохли! Думать же надо! — ругался Дэн, вытаскивая меня из воды, а я и не стала возражать. Да, дура, надо было видеть, что река очень быстрая и глубокая. Наверно, и правда напекло меня за эти дни.

— Эй, что случилось-то?

Мы обернулись. Недалеко от нас стояли два мужика с удочками, постарше и помоложе — видимо, отец и сын. А за ними виднелись крыши городских предместий. Река донесла нас до городка. Но вещи остались там, где-то на берегу. У-у!

Я быстро отжала подол и рубаху на груди, чтоб не липла к телу так сильно. Хорошо, что рубаха была длинная, до лодыжки. Дэн жестами показывал, что у меня не в порядке с головой. Я махнула на него рукой: — Я упала в речку, а племянник меня спас. От жары голова закружилась. Ох, теперь назад топать придется. — Дык… все знают, что в Быстрявку не лезь, у нас для того запруды есть. А чтой-то племянник твой ни гу-гу? — Да не говорит он с детства, болел сильно. Но все понимает. Или почти все. Нет ли у вас тряпья какого, чтоб завернуться?

Мужичок помоложе сбегал к дому и принес какой-то обрывок, который я пристроила на манер юбки. На такой жаре рубаха высохла, едва мы успели отойти от реки.

Вернуться назад к вещам у меня не было сил. Ночевать придется здесь, в городе, потом возвращаться, и снова сюда. Я шла, осторожно ступая по траве босыми ногами, виновато свесив голову и стараясь не смотреть на Дэна. Его рубаха и штаны уже высохли, но обувь осталась там же, где и все вещи. Отойдя от людей достаточно, чтоб нас не слышали, мы принялись держать совет. Дэн оборвал мои извинения: — Если б я никогда не делал глупости, я бы, может, и имел право тебя отчитать. Просто не лезь в воду больше, если не знаешь ничего о реке, ладно?

Я пристыженно кивнула. — Дэн, я боюсь, нам придется ночевать где-то здесь, а утром на голодный желудок идти назад. — Я припрятал серебряный, — улыбаясь, Дэн достал монету из пояса штанов. — На комнату и еду должно хватить, и какие-нибудь развалюхи тебе на ноги купим. — Дэн, ты чудо! — Нет, я просто предусмотрительный. Пошли искать постоялый двор.

Было еще слегка заполдень, поэтому отдав полсеребряного за комнату и стол на двоих, мы пошли искать старьевщика с обувью. У нас осталось несколько медяков, и мы должны были потратить из с пользой.

Городок этот ничем не отличался от множества подобных городков: рос он по берегам реки, с одного конца входил тракт, с другого выходил, в центре дома побогаче и почище, на окраинах — победнее и поплоше. О том, что мы удаляемся от окраин и входим туда, где босым и в лохмотьях делать нечего, нам недвусмысленно указал конный стражник, пристально посмотрев на нас и коснувшись кнута. Мы завернули на соседнюю улочку, где у обшарпанного храма побирались нищие.