Мистер Вечный Канун. Уэлихолн

Сердце пьяницы дрогнуло. Даже затмившая все остальное вожделенная кружка эля вдруг как-то померкла в его сознании и опустела на треть. При этом в горло так и не попало ни капли!

— Что нужно? Да так, самую малость, — расхохотался незнакомец — в его смехе Джеку почудилось воронье карканье. — Каких-то шесть пенсов.

— Что, тоже на пинту не хватает? — ухмыльнулся Джек, неожиданно позабыв про страх, — злость и жадность возобладали над ним. Теперь ему все стало ясно! Должно быть, этот незнакомец увидел, как он, Джек, умудрился потерять монетку, и теперь смеет претендовать на его кровное имущество! Не на того напал!

— Попробуй-ка забери! — зло вскинулся пьяница. Воображаемая кружка эля в его сознании вдруг опустела уже на две трети и грозила вот-вот исчезнуть полностью.

— Забрать-то нетрудно. — Незнакомец вытащил из кармана сверкающую монетку и картинно повертел ее в руке.

Джек готов был взвыть от ярости — этот пройдоха успел подсуетиться раньше него и уже отыскал денежку! Вот почему он, Джек, не нашел ее в луже!

— Но ты сам должен отдать мне шесть пенсов, — как ни в чем не бывало продолжил обладатель зеленой шляпы, как будто это не у него в руках была монетка. — Отдать мне… добровольно. С чистой… душой…

— Отдать?! Отдать шесть пенсов?

Джек уставился на незнакомца, выпучив глаза. О его способности здраво мыслить разговора уже не шло. Он мог думать лишь о совершенно пустой, до дна выпитой кем-то (но точно не им!) заветной кружке, которая маячила в его воображении.

— Конечно, — сказал незнакомец. — Но не просто так. Ты мне шесть пенсов, а я тебе…

И тут Джек с удивлением обнаружил у себя в руках ту самую кружку, о которой мечтал весь вечер. Даже не подумав удивиться, он торопливо кивнул, соглашаясь, и тут же поднес ее к губам.

Эль был крепким и душистым. Это был лучший эль, который Джек пробовал в своей жизни! Он все пил и пил, а кружка и не думала пустеть. Его желудок вскоре наполнился, и эль плескался уже где-то в горле, но Джек не останавливался…

В конце концов он допился до того, что разум его окончательно угас, но Джек все равно продолжал пить, захлебываясь и проливая эль на себя.

А незнакомец в зеленом хохотал, глядя, как черная пенящаяся жидкость начинает выливаться из ушей несчастного Джека вместе с кровью. Волосы пьяницы опадали, а кожа облезала прямо на глазах.

Когда от головы Джека остался лишь один голый череп, незнакомец подошел и стукнул его по лбу монеткой. В тот же миг череп превратился в кованый железный фонарь, и внутри вспыхнул крошечный подрагивающий огонек…

Незнакомец исчез. Город вновь преобразился и стал собой. Джек стоял посреди улицы. Повсюду горел свет, залаяла собака, мимо прошла группка детей в поисках конфет.

— Сладость или гадость! — раздался голос, и Джек в ужасе бросился бежать, подгоняемый детским смехом, в котором ему отчетливо слышался вороний хохот незнакомца в зеленом…

С тех самых пор Джека, с фонарем вместо головы, не раз видели в городе, понуро бредущим по улице. Обычно это случалось в канун Дня Всех Святых.

Говорят, что несчастный Джек до сих пор ищет свой шестипенсовик, но на самом-то деле ему нужна не сама заколдованная монетка, а его душа, заключенная в ней. Если вы вдруг отыщете ее — верните глупому Джеку, иначе ему никогда не обрести покой…

…Едва мисс Мэри завершила рассказ, как ударил колокол, знаменующий окончание занятий.

Ученики — просто небывалое дело! — остались сидеть на своих местах.

Дети были подавлены и угрюмы. Праздничная история, которую все так ждали, оказалась вовсе не забавной сказкой про хитроумного ловкого пройдоху. Невзирая на различные странности и даже колдовство, она больше напоминала… жизнь. Неприятную, отвратительную жизнь без надежды. В истории мисс Мэри было слишком много мерзких подробностей о Джеке, его грязных мыслей и слов… он не казался «старым добрым Джеком, дважды облапошившим самого Дьявола», он выглядел тем, кто получил по заслугам: ужасное наказание — для гадкого человека…

— Кто-то хочет получить последнюю отметку перед каникулами? — спросила учительница. — Кто назовет мне главное отличие истории, которую все вы знаете с детства, от той, что я вам рассказала сейчас? — Не видя энтузиазма на унылых лицах, мисс Мэри попыталась раззадорить хотя бы кого-нибудь. — Мистер Тэммин? — Не вылезая из-за парты, мальчик принялся аккуратно складывать учебники в портфельчик. Он даже не подумал откликаться. — Мистер Кэндл?

Томми, в свою очередь, одним махом сгреб в портфель все, что было у него на парте. Учебники, тетради и пишущие принадлежности внутри перемешались, и теперь он с невероятным трудом защелкивал замки.

— Не Джек обманул Дьявола, — сказал Томми. — А Дьявол — Джека.

— Дьявол? Гм… — мисс Мэри покачала головой, и мальчик уж было решил, что ошибся, но учительница неожиданно сказала: — Вы правы, мистер Кэндл: основное отличие этих двух историй в том, кто кого водит за нос. Людям часто хочется думать, что они очень умные и ловкие, хитрые и находчивые, что они могут обмануть саму смерть, Дьявола — да кого угодно, но правда в том, что они обманывают лишь себя. Урок окончен. Встретимся с вами после каникул. Мое почтение вашим родителям!

Ученики потянулись к выходу, ворча и толкаясь.

Мисс Мэри встала из-за стола и подошла к книжному шкафу.

— Мистер Кэндл, задержитесь на минутку!

Томми услышал это, уже стоя одной ногой за порогом.

— Да, мисс Мэри? — он обернулся.

Учительница что-то искала на полках.

— Я хотела бы поговорить с вами о вашем друге.

«Ну вот, — с досадой подумал Томми. — Началось. Что бы такое придумать, чтобы она…»

— О, мистер Кэндл, не нужно беспокоиться. Подойдите.

Томми послушался.

Мисс Мэри вернулась к столу. В руках она держала ветхую книгу в пурпурной обложке, в центре которой красовалось тиснение: цветок чертополоха. Под ним было витиевато выведено: «История основания королевства Шотландского. Правда-Полуправда-Вымысел».

— Мистер Уиллинг не будет наказан, — сказала учительница. — Неужели вы думаете, что я силой могу заставить кого-то присутствовать на своих занятиях?

Томми удивился, ведь все остальные учителя делали именно это.

Мисс Мэри продолжила:

— Я не настолько жестока. И не настолько глупа, чтобы не заметить постоянное отсутствие одного из своих учеников. Ничего не говорите. Я прекрасно знаю о причинах, по которым мистер Уиллинг предпочитает избегать мои уроки и меня лично. Мы, как вы, должно быть, знаете, с ним одной крови, если можно так выразиться. А еще мы с его матерью немного повздорили — у нас не слишком теплые отношения. Она не хотела, чтобы я преподавала в этой школе.

«Значит, Чарли сказал правду, — подумал Томми. — Мисс Мэри и правда его двоюродная тетка. Дело вовсе не в том, что он в нее влюбился».

Мисс Мэри продолжала:

— Не нужно так смотреть, мистер Кэндл. Я всего лишь прошу вас передать вашему другу эту книгу. Скажите ему, что он обязан прочитать ее полностью, от корки до корки. Если он осилит ее за каникулы, я поставлю ему отметку за триместр. Если нет (а я узнаю, читал он или нет, уж поверьте), то отметки ему не видать. И еще кое-что, мистер Кэндл, скажите ему: пусть не сбегает, стоит ему только услышать мои шаги на главной школьной лестнице или мой голос. Я его не съем — не люблю блюда из детей, знаете ли. Если я права, то скоро, очень скоро вся нужда прятаться от меня у него отпадет сама собой. — Это было сказано угрюмо и мрачно. Как угроза. — Вы свободны, мистер Кэндл. Счастливых праздников!

Томми кивнул, взял учебник и развернулся было, чтобы поскорее покинуть кабинет мисс Мэри, но тут учительница вдруг положила руку ему на плечо. Ее тонкая изящная ладошка весила, казалось, целую тонну.

— Я хочу кое о чем предупредить вас, мистер Кэндл. Я запрещала себе вмешиваться, но…

Она развернула его лицом к себе. Глаза мисс Мэри были пусты, с них будто ластиком стер кто-то все эмоции.

— Опасайтесь человека в зеленом костюме и зеленой шляпе, — сказала она. — Вы не должны доверять ему.

— Ч-что вы говорите, м-мисс Мэри? — Томми от удивления и страха даже начал заикаться.

— Бойтесь Человека в зеленом, мистер Кэндл. Я знаю, он уже в городе.

Мисс Мэри убрала руку, подняла за хвостик тыквенную шляпку со стоявшей у нее на столе тыквы и задула свечу.

Глава 2. Когда не все дома

В комнате было тихо, лишь сонно тикали каминные часы.

Виктор Кэндл сидел на краю кровати и безучастно смотрел в окно на медленно проезжающие мимо бурые машины, на порой появляющихся велосипедистов и редких прохожих. За окном все растворилось в серости: небо и улочка, дома и почтовые ящики. Даже сама жизнь, словно устав от пестрых нарядов, казалось, надела на себя неказистый мышиный плащ.

Монотонность снаружи лишь усугубляла снотворность темной комнаты. Виктор и сам напоминал сейчас одну из множества затаившихся по углам теней. Сутулую и понурую засыпающую тень, которая вот-вот широко зевнет и опустится на кровать, если ничего вдруг не…

На противоположной стороне улицы остановилась стройная женщина в рыжем пальто. Она поглядела на него. Сонливость как рукой сняло. Виктор вздрогнул.

Саша?!

Он моргнул. На том месте, где, как ему казалось, стояла Саша, никого не было — лишь осенние листья, взметенные порывом ветра, носились по тротуару.

«Ты видишь то, что хочешь видеть…»

Виктор вздохнул.

Внутри у него было пусто, словно в выеденной ложечкой консервной банке. Он так боялся своего возвращения, столько думал о том, что его ждет, что, когда, по сути, ничего не произошло, в нем попросту ничего не осталось…

Тревог и страхов больше не было, но их место никто не занял. Ожидание, которым он жил с момента, как получил письмо, все заготовленные им слова и оправдания… они больше ничего не значили.

Он снова в этом доме. Снова в своей комнате. А за окном — хмурая осень. И тихо… так усыпляюще тихо…

— Гррыых-дамнаигх, — раздался хриплый шепот за спиной.

От неожиданности Виктор дернулся и обернулся. Бросил взгляд на дверь — та, как и прежде, была закрыта.

В первый миг Виктор решил, что кто-то вошел в комнату и подкрался к нему, но он по-прежнему был здесь один. Тогда кто же это шептал?!

Виктор вслушивался. Он так сосредоточился, пытаясь снова уловить этот шепот, что не замечал ничего кругом. Ни того, что тени углубились, налившись чернотой, ни поселившегося вдруг в комнате запаха свежего осеннего ливня, ни того, что часы на каминной полке больше не тикают.

«Мне же не послышалось?» — пронеслось в голове.

С каждым утекающим мгновением уверенности в том, что не послышалось, становилось все меньше. Что-то внутри настойчиво твердило: «Здесь никого нет. В комнате только ты. В комнате… в комнате…»

А что если тот, кто шептал, вовсе и не в комнате?

Поднявшись на ноги, Виктор осторожно подошел к двери, чуть приоткрыл ее и выглянул в коридор. Коридор темнел…

Никого не увидев, Виктор вздохнул и покачал головой.

«Что и требовалось доказать, — подумал он, закрыв дверь. — Уже мерещится невесть что. Сперва она, стоящая на улице, теперь вот…»

— Проклятая кейлех, — раздавшийся вновь шепот тут же пресек эту мысль.

— Кто здесь? — спросил Виктор у своей комнаты.

Комната немного помолчала, будто бы обдумывая ответ.

— Проклятая кейлех, — повторил голос, и на этот раз Виктор уловил в нем бесконечную тоску — обладатель голоса о чем-то сожалел, как может сожалеть лишь тот, кто совершил роковую ошибку. — Заманила… Заманила… Я выпью твои глаза, проклятая кейлех. Я выпью их, как сырые вороньи яйца.

Шепот, казалось, звучал из камина, и Виктор на мгновение вроде бы даже увидел в его глубине сгорбленную фигуру.

Виктор проглотил вставший в горле ком и двинулся к камину. Приблизившись, он со смесью облегчения и разочарования увидел, что фигура в выложенной кирпичом черной утробе — это всего лишь причудливая тень от покрытой сажей решетки и стойки с кочергой.

— Где вы? — спросил Виктор, развернувшись и вновь окинув комнату быстрым взглядом. — Что вам нужно?

— Проклятая кейлех, — ответил голос. — Проклятая кейлех. Пусть выпадут все твои огненные волосы и свечные зубы. Из волос я сделаю себе шарф, а из зубов — серьги. Проклятая кейлех…

Голос, судя по всему, говорил сам с собой. И шел он совершенно точно не из камина. В призраков Виктор не верил, но этот дом… да, этот дом был таким старым и мрачным, что здесь могло поселиться что угодно. Когда Виктор был маленьким, ему порой казалось, будто за ним по пятам кто-то ходит, — притом что ходить было некому. Сами собой скрипели половицы, открывались и закрывались двери. Окно в комнате, хоть и должно было быть заперто, имело скверную привычку вдруг распахиваться. Особняк Кэндлов жил своей жизнью…

И все же прежде Виктор никогда не слышал, чтобы по дому бродил ничейный, отделившийся от хозяина, голос. А между тем шепот этот, как ни странно, его не пугал — он просто хотел разобраться, в чем тут дело.

«Всему этому есть логичное объяснение, — заверил себя Виктор. — Его просто не может не быть…»

Застыв посреди комнаты, он спросил:

— Вы еще здесь?

— Кейлех… — сказал голос.

Виктор никак не мог взять в толк: то ли это имя, то ли всего лишь слово на незнакомом языке. Но то, что за ним кроется нечто важное, он уже догадался, учитывая, сколько раз оно было произнесено.

«Нужно… нет, я просто обязан записать его!»

Виктор бросился к саквояжу и достал оттуда рабочую тетрадь, чернильницу и ручку.

«Кейлех», — нацарапал он, а голос тем временем продолжал:

— Я сбежал от келлах, чтобы попасться в лапы к кейлех.

Виктор записал в тетради новое незнакомое слово и повернулся к камину. Ему снова почудилось, будто шепот раздается из него. Но он же буквально только что проверил: там никого нет!

— Келлах страшна, а я глупец.

Взгляд Виктора сполз с камина на стоявший рядом с ним старый комод темного дерева с фигурными медными ручками и резными львиными ножками.

«Гм…»

Он положил тетрадь и ручку, подошел к комоду и, затаив дыхание, распахнул дверцы. Если не считать постельного белья и пропахших нафталином занавесок, в комоде ничего не было. Разве что в уголке приютилась катушка алых ниток.

— Эй! Вы здесь?

В ответ тишина. Голос будто устал жаловаться.