Агендеры

– Ты принципиально не пользуешься зонтиком? – спросило Чудо, увидев, как Пламя накинуло капюшон – Напрасно. Отличное изобретение, кстати.

– Ты рекомендуешь?

– Да. Хотя подозреваю, что тебе просто не хочется носить его с собой.

– Я в ужасе от твоей проницательности. Ты опасный человек, – заявило Пламя и добавило:

– А вдруг дождя не будет?

– Проблема, – согласилось Чудо. – Придётся всё равно раскрывать зонт, не зря же ты тащило с собой такую немыслимую тяжесть.

– Вот именно! Ты понимаешь меня, как никто!

Мокрое, взъерошенное и, как обычно, до крайности возбуждённое Николе влетело в прихожую всё в куриных перьях снега. Стаскивая куртку, пока Гриз неодобрительно обнюхивала его сырые ботинки и презрительно морщилась, оно потребовало:

– Рассказывай.

– Я тоже радо тебя видеть. Но, может, ты всё-таки разуешься для начала? И оставь в покое кошку.

Но Николе уже схватило пушистое создание, отреагировавшее недовольным «курняяяу», и строго поинтересовалось:

– Зачем тебя только держат в доме?

Прочитав в глазах Гриз немой ответ: «Чтоб кормить», – оно переключилось на Пламя:

– Так какие новости?

– Есть будешь? – поинтересовалось Пламя, а отпущенная Гриз принялась остервенело вылизываться.

– Это был сейчас глупый вопрос.

Оказавшись на кухне, Николе плюхнулось на стул и жизнерадостно объявило:

– У меня новый роман.

– Кто-то из современных авторов? – с готовностью осведомилось Пламя. – Советуешь почитать?

– Это тоже, да. Не только посоветую, но и навяжу. И потребую отчёта. Но я сейчас не о том, – отмахнулось Николе. – Я познакомилось кое с кем…

– С человеком? – уточнило Пламя.

– Вот пока ты не спросило, я не сомневалось, – Николе изобразило глубокомысленную задумчивость, а затем широко улыбнулось и добавило:

– По всем признакам, оно человек.

– Тогда лучше ты рассказывай. Моя тёмная душонка жаждет подробностей.

– Как честный человек, я вынуждено молчать, – придав взгляду загадочности, Николе занялось более существенным делом: принялось уплетать ужин.

– Как жаль, что ты такое честное, – сокрушённо вздохнуло Пламя. – Или голодное.

– А у тебя что интересного?

– Хочешь съесть всё, пока я буду говорить? Не дождёшься! Я тоже честный человек, – ответило Пламя, отрезая кусок пирога.

– Просто скажи: да или нет. И я отстану, – пообещало Николе.

– Нет.

Николе разочарованно пожало плечами:

– Чтоб молчать как честный человек, нужно, чтоб было, о чём молчать.

– Правда, что ли?

– Ты пригласи его к себе поесть роллы или фильм посмотреть, – внесло деловое предложение Николе. – Или ты боишься, что оно опустошит твой холодильник и испарится, как я?

– Боюсь, – признало Пламя. – Опыт общения с тобой наводит на всякие гнусные мысли о человечестве.

– Я тут, понимаешь ли, спасаю его от переедания, – Николе потянулось за чайником. – Вот она человеческая неблагодарность! Как ты с ним живёшь, Гриз?

Гриз, расположившаяся на подоконнике, скорбно промолчала.

– Так вот о чём ты беспокоишься, оказывается! – возмутилось Пламя.

– Как будто ты у меня дома беспокоишься о чём-то другом, – парировало Николе.

– Тоже верно.

– А Чудо всё-таки пригласи к себе.

– Умеешь ты убеждать, – притворно вздохнуло Пламя. – Но только ради твоего спокойствия.

Познавательная активность среднестатистического студента резко возрастает во время сессии. Беззаботное время плевания в потолок не проходит даром: ему на смену приходят паника и страстное желание общаться. Поразительно, но в этот период студент гораздо чаще говорит о том, сколько ему нужно выучить, чем, собственно, учит. И оно понятно. Количество материала настолько велико, что в голове начинает крепнуть уверенность: усвоить это невозможно, от слова совсем. Значит, должен быть какой-то другой путь. Ну не читать же за несколько дней то, на что отводилось почти полгода!

Во время сессии студент делает массу невозможных вещей. Он просто не подозревает, что они невозможны, в этом весь секрет. Например, умудряется забывать то, чего никогда не знал. Или переписывать огромное количество чужих конспектов, совершенно не вникая в их суть. Или упорно и целеустремленно бороться за более высокую отметку, искренне расстраиваться из-за низкой, а потом тут же забывать о ней. Слово «студент» звучит гордо… ну, или нагло. Потому что беспардонность студентов накануне экзамена превышает допустимую норму и меру терпения преподавателя.

Университет напоминал бы муравейник, если бы можно было где-то сверху отключить звук. Со стороны казалось, что студенческие передвижения хаотичны и бессмысленно суетливы, но это только на взгляд неискушённого обывателя. На самом деле они всегда имеют внутреннюю логику и вполне конкретную цель. Преподаватели в конце рабочего покидали поле боя, преследуемые численно превосходящим противником, но, благодаря техническому прогрессу и современным средствам связи, их настигали и дома. Более умные студенты имели возможность поупражняться в ораторском искусстве и почесать за ушком собственное эго. Хотя это весьма сомнительное удовольствие, потому что атаковали их азартно и сбивали с толку вопросами уровня: «Чем отличается психология от холодильника?» Справедливости ради, следует признать, что такой вопрос имеет под собой основание, так как и то, и другое играет в жизни студента важную роль. Правда, холодильник дольше.

Пламя и Чудо против воли оказались втянуты в этот сессионный хаос. Наградой за старательную работу в течение семестра бывает общение со студентами, которые находили в это время куда более интересные занятия. Их жизнь била ключом. Вероятно, гаечным. И вполне возможно, что по голове.

Сдав последний экзамен, Чудо ретировалось с несвойственной ему поспешностью. Пламя поджидало его на улице, на безопасном расстоянии от университетского корпуса.

– Всё? – спросило оно.

– Для нас – да, – с облегчением вздохнуло Чудо. – Чувствую себя выжившим после конца света.

– Ну и как тебе постапокалиптический мир?

– Мне определённо нравится. Ты на Рождество поедешь к парантам? Есть имбирное печенье и пить глинтвейн?

– Ага, – кивнуло Пламя. – Правда, в прошлый раз печенье у них подгорело, но на их стремлении закормить меня это никак не отразилось. В начале следующего семестра я определённо буду толще и добродушнее.

Чудо скептически окинуло взглядом подтянутую фигуру Пламени и заметило:

– Сомневаюсь, что это тебя украсит.

– Скажи это им, – вздохнуло Пламя. – Давай сегодня отметим окончание интеллектуального апокалипсиса, а то завтра я уеду.

– Предлагаешь напиться чая до одурения, а потом распевать гимн студента и голышом выскакивать на улицу с зачётками в зубах?

– Я представляло себе это несколько иначе, но мне нравится ход твоих мыслей, – одобрило Пламя.

– Договорились, только я сначала должно зайти домой.

– Чтоб тебя захватили в плен светские условности? Ну уж нет! Поедем вместе. Надеюсь, я не слишком шокирую твоих парантов, а то вдруг решат, что я не подходящая компания.

– Не исключено, – серьёзно ответило Чудо. – Но я же не смогу оставить тебя наедине с хорошим чаем. И бутылкой сухого сидра, которую я сейчас собираюсь купить.

– Это было бы просто преступлением, – подтвердило Пламя. – Но, к моему счастью, ты не способно на такую подлость.

До дома Чуда добрались быстро.

– Ничего, что я не в костюме и без перчаток? – пошутило на пороге Пламя.

– С паркой это бы сочеталось странно, – улыбнулось Чудо и открыло дверь. – Заходи.

Просторный полупустой холл встретил их темнотой и молчанием.

– Дома никого нет, я сейчас быстро соберу вещи, а ты пока располагайся. Там моя комната, а здесь, – Чудо махнуло рукой, – библиотека.

– В смысле библиотека? С бумажными книгами что ли? – оторопело Пламя.

– Нет, мы скупили электронные в окрестных магазинах и заставили ими полки, – издевательски хмыкнуло Чудо. – Конечно, с бумажными.

– Ого, – Пламя оторопело и восхищённо оглядывало стеллажи. – Это как коллекция?

– Нет, мы регулярно ей пользуемся. Большая часть переходит по наследству, но что-то покупают паранты. Именно чтобы читать.

– А чем их цифровые не устраивают? И вообще деревья-то не жалко?

– Устраивают, но бумажную читать приятнее. Поверь: разница ощутима, кто бы что ни говорил. И никто не пустит сейчас живое дерево на создание книг, так что можешь иногда заглядывать к нам и наслаждаться без всяких угрызений совести.

– Да я не такой тонкий ценитель, меня цифра вполне устраивает.

Однако было что-то необъяснимо притягательное в полузнакомом книжном запахе и в нестройных рядах разнокалиберных томов. Пламя с интересом изучало корешки, прикидывая, насколько вместительной может быть бумажная домашняя библиотека, когда Чудо, переодевшееся в джинсы и захватившее рюкзак, позвало его:

– Пойдём, я готово.

К Пламени ехали на трамвае. Чудо протянуло ему один наушник, и они наполовину отрезали себя от мира. Уставшие попутчики дремали под несвежим, каким-то вчерашним макияжем или сидели, уткнувшись в мерцающие экраны телефонов. Где-то сзади пара подростков оживлённо обсуждала компьютерную игру, остальные люди молчали, видимо, используя поездку, чтобы переключиться с режима «Работа» в режим «Дом». Над каждой дверью, кроме надписи «Не прислоняйтесь!», красовалась ещё одна: «Уступая место, Вы можете обидеть другого человека. Будьте тактичными!» Оскорбительно, если тебя сочтут слишком старым или слишком молодым, слишком слабым, слишком женщиной или слишком мужчиной. Дистанция даёт ощущение свободы и безопасности, гарантирует невмешательство в личную жизнь Люди отгораживаются друг от друга агендерностью, как щитом. Хорошо и безопасно интровертам. Тяжко тем, кто страдает от собственного одиночества.

Пламя и Чудо сидели плечом к плечу, молча, погрузившись в музыку, которая обволакивала их и пойманной птицей трепетала в ушах. Едва прослушав пару треков, они оказались на месте.

– Я же говорило, что мы могли бы и пешком дойти, – напомнило Пламя.

– Просто люблю трамваи, – улыбнулось Чудо.

– Я на пятом этаже живу, так что могу ещё и на лифте прокатить. Устрою тебе вечер аттракционов.

Гриз возмущённо мяукала за дверью, пока Пламя возилось с ключами. Оставили несчастное животное на целый день, а теперь даже не торопятся кормить: то войти не могут, то разговаривают о чём-то своём, ещё и новый человек вторгся на его территорию. Однако порция еды быстро привела Гриз в благодушное настроение, она даже милостиво позволила погладить себя и музыкально замурлыкала.

Пламя нарезало салат из отварного картофеля, помидоров, солёной сёмги и зелени, лежавших для таких случаев в холодильнике, щедро посыпало блюдо чёрным молотым перцем и извлекло из шкафчика салатную заправку. Чудо откупорило бутылку сидра и разлило по бокалам.

– За сданную сессию! – провозгласило оно.

– Надеюсь, не последнюю, – поддержало Пламя.

Благородный вкус сухого сидра был отчётливым и чистым, но Гриз, понюхав содержимое бокала, презрительно отвернулась.

Поужинав, они переместились на диван в гостиную

– Давай посмотрим что-нибудь, я сейчас включу, – предложило Пламя.

– Нет, – просто ответило Чудо и положило горячую ладонь ему на колено.

Пламя развернуло его лицом к себе и начало медленно целовать, расстёгивая рубашку и путаясь в пуговицах. Чудо накрыло его пальцы сильной, жесткой ладонью, отстранилось и само избавилось от рубашки и майки, и тогда Пламя быстро стянуло через голову собственную футболку.

Липкий сахарный снег на каждой ветке создавал ощущение зимней сказки. Воздух стал настолько густым и влажным, что впитал практически все уличные звуки, кроме отдалённого гула машин, постоянного и привычного в большом городе. Сырая, плотная темнота выдавила из фонарей капли сока, который не растёкся по небу, как летом, а спрятался в своём уголке, больше обозначая своё присутствие, чем что-то освещая. Гриз свернулась меховым клубком на подоконнике в спальне – воплощение умиротворения и уюта, которые она непостижимым образом транслировала в пространство. Это – её суперспособность. Казалось бы, такая мелочь, но двуногим подобное не надо. Стрелки часов нарезали ночь, как праздничный пирог, красующийся на парадном блюде. Время не скользило торопливыми незаметными секундами, а укладывалось аккуратными толстыми ломтями в сутки, как будто зная, что начались рождественские каникулы и спешить теперь некуда.

Абсолютно обессиленные, они лежали в постели. Чудо сунуло руки за голову, и лёгкая удовлетворённая улыбка блуждала в уголках его губ.

– Как тебе сейчас кажется: есть какой-то смысл в агендерности? – лениво спросило оно.

Пламя молча прижалось к нему и положило руку на прохладный плоский живот. Оно не знало ответа.

2020.

Автор выражает благодарность всем, кто оказывал помощь при создании «Агендеров», в особенности Nicolas, который однажды назвал меня «авторкой», что и послужило толчком к созданию повести, Лентяю, обругавшему первую, неудачную, версию «Агендеров», и Маргарите, выступившей в качестве консультанта по вопросам гендерной психологии.