Он дрожал, и я подумал, что он плачет под маской. И я, который слишком долго не смотрел на звезды, тоже был недалек от этого. Понтифекс указал на одну звезду и сказал, что с нее пришел в наш мир народ Хайрогов, затем показал звезду хьортов, а потом еще одну – маленькое пятнышко света – и дал понять, что она ничто иное, как солнце Старой Земли. Я усомнился все-таки я учился в школе, – но он так радовался, что я не посмел ему противоречить. Потом он повернулся ко мне, сжал мою руку и сказал низким голосом:

«Калинтан, я олицетворяю высшую власть в нашем колоссальном мире, и в то же время я – ничто, я раб, узник. Я отдал бы все, лишь бы освободиться, бежать из этого подземного Лабиринта и провести оставшиеся годы под звездами».

«Почему тогда вы не отречетесь?» – спросил я, поражаясь собственной наглости.

Он усмехнулся:

"Это было бы трусостью. Я избран Дивин, как же я могу отвергнуть ношу?

– Он помолчал. – До конца дней я назначен судьбой быть властью Маджипура.

Но ведь должен же найтись какой-нибудь честный путь освободиться от этого подземного заточения!" И я увидел, что Понтифекс не безумец, не капризен, а просто одинок среди этой ночи, гор, лун, деревьев и рек – всего мира, который его насильно заставили покинуть, дабы он на своих плечах нес всю тяжесть ноши управления планетой.

Две недели спустя пришла весть о постигшей Леди Острова, мать Коронала Струина, болезни, и о том, что она вряд ли поправится. Необычный кризис вызвал колоссальные трудности, поскольку по своему положению Леди равна Короналу и Понтифексу, и заменить ее не простое дело. Сам Лорд Струин, как говорили, покинул Замковую Гору, чтобы посоветоваться с Понтифексом перед поездкой на Остров к матери, он мог и не поспеть туда. Между тем герцог Гиделон, как первый глас Понтифекса и начальник стражи двора, начал составлять список кандидаток на место Леди, который затем нужно было сравнить с таким же списком Лорда Струина и посмотреть, нет ли в них одного и того же имени. Совет Понтифекса Ариока был необходим всем, и мы считали, что ему, в его нынешней неудовлетворенности, будет полезно углубиться в дела государства. По крайней мере, умирающая в определенном смысле считалась его женой – по требованиям нашего закона о праве наследования он усыновил Лорда Струина, когда того избрали Короналом.

Конечно, у Леди был настоящий муж где-то на Замковой Горе, но ты же понимаешь, что такое обычай? Гиделон сообщил Понтифексу о нависшей над Леди Острова угрозе, и началось совещание правительства. Я на нем не присутствовал – у меня нет пока такого положения при дворе.

Полагая, что тяжелое положение Леди заставит Понтифекса по меньшей мере отвлечься на время от своих прогулок, мы неосознанно ослабили нашу бдительность. И в ту самую ночь, когда весть о кончине Леди Острова Сна достигла Лабиринта, Ариок вновь ускользнул один – впервые с тех пор, как я стал присматривать за ним. Одурачив охрану, меня и своих прислужников, он выскользнул в бесконечную путаницу переходов и уровней Лабиринта, и никто не мог найти его. Мы искали всю ночь и весь следующий день. Я был в панике, опасаясь как за него, так и за свою карьеру. С дурными предчувствиями направил я офицеров к каждому из семи входов Лабиринта на поиски в пустыне, а сам заглянул во все распутные притоны, куда водил его в свое время. Люди Гиделона перерывали неизвестные даже мне места, и, невзирая на наши поиски, мы держали население в неведении об истинном положении, об исчезновении Понтифекса.

Мы нашли его после полудня в здании, расположенном на уровне, известном под названием Зубы Стиамота, в первом кольце Лабиринта, где он скрывался под женской одеждой. Мы никогда бы не нашли его, не возникни какая-то ссора с неоплаченным счетом, которая вызвала на сцену прокторов, и когда Понтифекс не смог удостоверить свою личность и из-под женского одеяния раздался мужской голос, у прокторов хватило ума вызвать меня, а я поспешил забрать у них арестованного. В мантии и браслетах он выглядел ужасно неприлично, но спокойно и разумно приветствовал меня, назвав по имени, и выразил надежду, что не причинил нам больших хлопот.

Я ждал, что Гиделон понизит меня в должности, но герцог был в хорошем настроении и простил меня, к тому же он был слишком занят разразившимся кризисом, чтобы обращать внимание на мои ошибки, и ничего не сказал о том, что я позволил Понтифексу незаметно покинуть опочивальню.

«Лорд Струин прибыл сегодня утром, – сказал он мне устало. – Естественно, он хотел сразу встретиться с Понтифексом, но мы уверили его, будто тот спит и не стоит его беспокоить. Тем временем половина моих людей была брошена на поиски. Какая это все-таки боль – лгать Короналу, Калинтан!» «Понтифекс действительно спит сейчас у себя в покоях!» – ответил я.

«Да-да, и полагаю, он там и останется».

«Я приложу к этому все силы».

«Я имею в виду не это, – перебил меня Гиделон. – Понтифекс Ариок, очевидно, лишился разума. Тайком удирать из своих покоев, шляться по ночам вокруг жилых кварталов и, наконец, облачиться в женский наряд – это уже выходит за рамки обычной эксцентричности, Калинтан. Сейчас, когда у нас на носу дело об избрании новой Леди Острова, я предлагаю постоянно содержать его в личных покоях под строгой охраной – ради его собственного блага – и передать обязанности Понтифекса в руки регента. Такие случаи уже бывали, я порылся в документах. В свое время Понтифекс Бархолд подхватил болотную лихорадку, которая поразила его разум, и…» «Господин, – сказал я, – я не верю в безумие Понтифекса».

Гиделон нахмурился:

«Как же еще можно назвать то, что сделал Понтифекс Ариок?» «Поступком человека, слишком долго бывшего правителем, чей дух бунтует против всего того, что ему приходится нести на своих плечах. Я неплохо изучил его и рискну сказать, что своими выходками Понтифекс выражает душевные муки, но никак не безумие».

Это было красноречивое выступление и, сказал я себе, смелое для младшего советника, тем более, что Гиделон в настоящий момент являлся третьим лицом на Маджипуре после самого Ариока и Лорда Струина. Но пришло время, когда кто-то должен был отбросить дипломатию, честолюбие и хитрость и просто сказать правду, а мысль о заключении в узилище несчастного Ариока, когда он и так уже терпит огромную муку из-за ограниченности Лабиринта, ужаснула меня. Гиделон довольно долго молчал, и я уже начал подумывать, что то ли окончательно уволен со службы, то ли отправлюсь в какой-нибудь закуток к писцам перебирать бумаги до конца жизни, но спокойно ждал ответа.

Неожиданно раздался стук в дверь – посланец принес конверт с изображением звездного огня и личной печатью Коронала. Герцог вскрыл его, прочел, перечитал снова, затем прочел в третий раз, и я никогда не видел такого недоверия и ужаса, какие появились на его лице. Он смертельно побледнел, руки его затряслись.

Взглянув на меня, он произнес:

«Коронал собственноручно извещает меня, что Понтифекс Ариок покинул свою опочивальню и удалился во Дворец Масок, где издал указ столь поразительный, что я не в силах заставить себя повторить его. – Он протянул мне послание. – Идем, нужно торопиться».

Он выбежал из комнаты, я последовал за ним, тщетно пытаясь просмотреть на ходу текст письма. Почерк у Лорда Струина оказался отвратительным, а Гиделон бежал с поразительной быстротой по слабоосвещенным коридорам, так что я разбирал лишь отрывки – что-то о новой Леди Острова и об отречении.

Чье это могло быть отречение, если не Понтифекса Ариока? Но ведь он сам говорил мне, что было бы трусостью сбросить с плеч бремя власти, назначенное судьбой?!

Задыхаясь, я влетел во Дворец Масок, одно из немногих мест в Лабиринте, которое и в лучшие времена не любил за огромные узкоглазые лица; вздымаясь на постаментах из мерцающего мрамора, они казались мне фигурами из кошмара. Каблуки Гиделона простучали по каменному полу, за ними эхом отдавались мои собственные, и хотя он был вдвое старше меня, мчался он, как демон. Впереди я слышал крики, смех, рукоплескания, а немного погодя увидел и собравшихся – сотни полторы жителей Лабиринта, среди которых узнал несколько главных советников Первосвященного. Гиделон и я с трудом втиснулись в толпу и остановились, лишь увидев фигуры в зелено-золотой форме службы Коронала. Лорд Струин выглядел одновременно взбешенным и изумленным. Он явно пребывал в шоке.

«Его не остановить, – хрипло произнес он, – он переходит из зала в зал, повторяя свое заявление, слушайте: он снова начал».

Только тогда я заметил неподалеку от нас Понтифекса Ариока, сидевшего на плечах громадного скандара. Его величество был одет в белую струящуюся мантию женского покроя с великолепными парчовыми оборками, а на груди его покоился пылающий красным цветом драгоценный камень, поразительно большой и сияющий.

«Тогда как пустота возникла среди Высших Сил Маджипура! – воскликнул он удивительно сильным голосом. – И нужна новая Леди Острова Сна! Она должна как можно скорее начать управлять душами людей! Появляясь в снах и даря утешение! И помощь! И! Так как! Мое горячее желание! Сбросить бремя Первосвященности! Которое я несу двенадцать лет! Я! Объявляю себя отныне и впредь! Женщиной! И как Понтифекс! Называю имя новой Леди Острова Сна женщину Ариок!…» «Безумие», – пробормотал Гиделон.

«Я слышу это в третий раз и все равно не могу поверить», – сказал Коронал Лорд Струин.

"… Отрекаясь одновременно от трона Понтифекса! И призываю жителей Лабиринта! Принести Леди Ариок колесницу! Помочь добраться до порта Стоен!

А потом до Острова Сна! Дабы могла она нести всем вам свое утешение!" В этот миг взгляд Ариока встретился с моим. Понтифекс волновался, лоб его покрывала испарина, но он узнал меня, улыбнулся и подмигнул, подмигнул радостно, торжествующе. Я отвернулся.

«Его нужно остановить», – сказал Гиделон.

Лорд Струин покачал головой:

«Слышите аплодисменты? Им нравится, и толпа все растет по мере того, как он переходит с уровня на уровень. Его поднимут до Входа Клинков и доставят в Стоен еще до конца дня».

«Вы – Коронал, – напомнил Гиделон. – Неужели ничего нельзя сделать?» «Высший правитель планеты – Понтифекс, и каждое его распоряжение я поклялся исполнять. Изменить всенародно? Нет-нет, Гиделон, что сделано, то сделано, пусть и невероятно, но теперь нам придется жить с этим».

«Многие лета Леди Ариок!» – проревел гудящий голос.

«Леди Ариок! Леди Ариок! Многие лета!» Я смотрел, как процессия двинулась из Дворца Масок, направляясь то ли к Залу Ветров, то ли ко Дворцу Пирамид. Мы – Гиделон, Коронал и я – не последовали за ней. Ошеломленные, молчаливые, мы стояли неподвижно до тех пор, пока не исчезли оживленные фигуры. Я был смущен, находясь в обществе двух самых великих людей нашего мира в столь уничижающий момент. Это было настолько нелепо и фантастично – это отречение и провозглашение Леди Острова Сна, – что они были сбиты с толку.

Наконец Гиделон задумчиво произнес:

"Если вы принимаете отречение, как имеющее силу. Лорд Струин, то вы больше не Коронал и должны быть готовы стать главой планеты и Лабиринта.

Теперь вы наш Понтифекс".

Слова его поразили Лорда Струина. Сгоряча он, видимо, не подумал о последствиях признания желания Ариока.

Рот его открылся, но он ничего не сказал. Он сжимал и разжимал кулаки, словно делая себе самому знак звездного огня, но я понимал, что это всего лишь выражение замешательства. Я чувствовал благоговейную дрожь: стать свидетелем передачи власти, к чему Лорд Струин был совершенно не готов. Я понимал его: оставить в расцвете лет радости Замковой Горы, сменить веселье городов и красоту мира на мрачный Лабиринт, снять венец звездного огня и надеть диадему – нет, он был совершенно не готов, и когда истинное положение вещей дошло до него, он смутился и заморгал. Наконец после длительного молчания проговорил:

«Да будет так. Я – Понтифекс. Но кто, спрашиваю я вас, займет место Коронала?» Я полагал, что это риторический вопрос, поэтому ни я, ни герцог ничего не ответили.

«Кто будет Короналом?» – с гневом повторил Лорд Струин.

Он не сводил глаз с Гиделона.

Скажу честно, я был поражен, став свидетелем событий, которые вряд ли забудутся и за десять тысяч лет. Но насколько сильнее это ударило по ним!

Гиделон отшатнулся, невнятно бормоча. С той поры еще, когда Ариок и Лорд Струин были относительно юными, прежними Лордами Маджипура был разработан план о порядке передачи престола. И хотя Гиделон был человеком сильным и могущественным, сомневаюсь, чтобы он когда-либо ждал, что достигнет вершины Замковой Горы, и уж, конечно, не таким путем. Он задохнулся, не в силах произнести ни слова, и в конце концов первым отреагировал я опустился на колени, сделав знак звездного огня, и выкрикнул, задыхаясь от волнения:

«Гиделон! Лорд Гиделон! Да здравствует Лорд Гиделон! Многие лета Короналу!» Никогда я не видел, чтобы люди так поражались, смущались и мгновенно менялись, как бывший Лорд Струин, ставший Понтифексом, и бывший герцог Гиделон, ставший Короналом. Лицо Струина отражало бурю чувств, Лорд Гиделон был чуть не при смерти.

И – тишина.

Наконец Гиделон заговорил необычно дрожащим голосом:

«Если я Коронал, обычай требует, чтобы моя мать стала Леди Острова Сна».

«Сколько лет вашей матери?» – спросил Понтифекс Струин.

«Она очень стара, дряхла, можно сказать».

«М-да… Наверняка она совершенно не подготовлена к труду Леди, да и недостаточно сильна, чтобы вынести его».

«Все так», – кивнул Лорд Гиделон.

«Кроме того, – продолжал Струин, – на сегодня у нас уже имеется новоявленная Леди, и другую так сразу не подберешь. Давайте посмотрим, как будет справляться с обязанностями во Внутреннем Храме Ариок, прежде чем подыщем кого-нибудь на его место».

«Безумие», – повторил Гиделон.

«Действительно, безумие, – согласился Понтифекс Струин. – Идемте, проследим, чтобы Леди в безопасности доставили на Остров».

Я отправился за ними к выходу из Лабиринта, где мы наткнулись на десятитысячную толпу, славящую его или ее – Ариока, босого, в роскошной мантии – и готовую доставить колесницу и отвезти его или ее в порт Стоен.

Пробиться к Ариоку оказалось невозможно, настолько плотно стояла толпа.

«Безумие, – снова и снова повторял Гиделон. – Безумие!» Но я знал другое: я видел, как подмигнул мне Ариок, и понял его. Это было вовсе не безумие. Понтифекс Ариок нашел лазейку, как выбраться из Лабиринта. Будущие поколения, я уверен, станут считать его имя символом глупости и нелепости, но я знаю, что он совершенно нормальный человек.

Человек, для которого венец стал тягостью.

Так, после позавчерашнего необычного случая, у нас появились новый Понтифекс, новый Коронал и новая Леди Острова Сна. Теперь ты знаешь, как все произошло.

Калинтан закончил рассказ и надолго приник к чаше с вином. Силимэр смотрела на него с выражением, казавшимся молодому человеку смесью жалости, презрения и любви.

– Ты как малое дитя, – сказала она наконец. – С твоими титулами, верноподданическими выражениями и прочими узами чести. Но я понимаю, сколько тебе пришлось пережить и как это на тебя повлияло.

– Есть еще кое-что, – заметил Калинтан.

– Вот как?

– Коронал Лорд Гиделон, прежде чем удалиться в свои покои и заняться всеми этими перевоплощениями, назначил меня своим помощником. На следующей неделе он уезжает в Замок, и… естественно, я обязан быть рядом с ним.

Ее изумительные бирюзовые глаза смотрели на него.

– Я родилась в Лабиринте, – сказала Силимэр, – и люблю то, что дорого всем здешним жителям.

– Это твой ответ?

– Нет, – Силимэр покачала головой. – Ответ ты получишь позже. Чтобы привыкнуть к великим переменам, мне требуется гораздо больше времени, чем всем твоим Понтифексам и Короналам. -…ты ответила?

– Потом, – повторила она и, поблагодарив за вино и рассказ, оставила его за столиком.

Немного погодя Калинтан тоже поднялся и устало направился к себе, слыша, как повсюду судачат о новостях. Как гудение комаров над ухом, доносились слова о том, что Ариок теперь Леди, Струин – Понтифекс, Гиделон – Коронал. Он вошел в свою комнату и попытался уснуть, но сон не шел, и он уныло думал, что разлука с Силимэр оказалась роковой для их любви, и что вопреки ее намеку она отвергла его. Но он ошибался, через день она прислала записку, что готова ехать с ним, и когда Калинтан занял свое место в Замке, Силимэр была рядом с ним, как и много лет спустя после того, как он первым приветствовал Коронала Лорда Гиделона. Его пребывание на посту помощника было кратким, но веселым, и он занимался созданием великой дороги к вершине Горы, что носит теперь его имя. И когда в старости он вернулся в Лабиринт уже Понтифексом, то не удивился этому, ибо всю способность удивляться утратил в тот давний день, когда Понтифекс Ариок провозгласил себя Леди Острова Сна.

ПУСТЫНЯ УКРАДЕННЫХ СНОВ

Так легенда об Ариоке, как видел теперь Хиссуне, извратила правду о нем. Искаженный временем Ариок выглядел шутом, капризным клоуном, но, тем не менее, если свидетельство Лорда Калинтана что-нибудь значило, все было совсем не так. Страждущий человек, искавший свободы и обретший ее, а вовсе не клоун и не сумасшедший. Хиссуне, сам угодивший в западню Лабиринта и стремившийся вкусить свежего воздуха внешнего мира, отнесся к Ариоку как к брату по духу.

Довольно долго после этого Хиссуне не подходил к Счетчику Душ.

Проникновение в прошлое оказалось слишком сильным и болезненным ударом: в сознании оставались какие-то черты характеров Тесме, капитана Эремайла, Синнабора Лавона – так что он с трудом разбирал, кто есть кто.

Помимо всего прочего, ему приходилось заниматься и делами. За полтора года он покончил с налоговыми документами, и так ловко, что ему тут же всучили новую работу в Доме Записей – обзор распределений в группах коренного населения Маджипура. Хиссуне знал, что у Лорда Валентина какие-то затруднения с метаморфами (несколько лет назад произошло жуткое происшествие – заговор метаморфов сверг его с трона), и Хиссуне припоминал, что во время пребывания на вершине Замковой Горы среди сильных мира сего ему довелось услышать о планах Коронала по более полному вовлечению Изменяющих Форму в жизнь планеты, если такое возможно. Хиссуне подозревал, что статистические данные, которые он запрашивал, имеют некое отношение к великой стратегии Коронала, и это доставляло ему искреннее удовольствие.

И заодно давало повод для иронических улыбок, поскольку он был достаточно проницателен, чтобы осознать, что произошло с уличным оборвышем Хиссуне. Этот ловкий и проворный мальчишка к юности превратился в выучившегося и остепенившегося человека, чиновника, а ведь прошло всего семь лет с тех пор, как на него пал венценосный взор. Да, думал он, четырнадцатилетним навсегда не останешься, пришло время покинуть улицы и стать полноправным членом общества. Но все равно он испытывал некоторое сожаление об утраченном детстве, о том мальчишке, каким был. Правда, кое-что от того проказливого мальчишки до сих пор кипело в нем, только кое-что, но хватало и этого. Еще он вдруг обнаружил, что стал глубоко задумываться над общественным строем Маджипура, над организацией межрасовых политических сил и над понятием, подразумевающим ответственность, над тем, каким образом различные племена сохраняют гармоничный союз. Четыре могущественные силы планеты – Понтифекс, Коронал, Леди Острова Сна и Король Снов, – как, удивлялся Хиссуне, они ухитряются управлять, и хорошо управлять таким огромным и сложным миром? Даже в их глубоко консервативном обществе, где почти ничего не изменилось за прошедшие тысячелетия, гармония власти казалась сверхъестественной, а равновесие сил – неким божественным даром. У Хиссуне не было обычного наставника, не было никого, к кому бы он мог обратиться с просьбой объяснить эту загадку, но зато у него были Считчик Душ и жизни людей прошлого, способные предоставить нужные знания. И потому, вновь подделав пропуск, юноша прошел стражу и начал подбирать ключи, отыскивая в минувшем не просто удивительное или забавное, но и понимание развития политических сил своей планеты. «Каким серьезным молодым человеком ты заделался», сказал он себе, пока разноцветный ослепительный свет пробивался в его сознание душой давно умершего человека.

1

Сувраель, подобно сверкающему мечу, лежал поперек южного горизонта, мерцая и пульсируя от жары. Деккерет, стоявший на носу грузового судна, на котором совершил долгое и утомительное путешествие через море, ощутил, как кровь быстрее заструилась в жилах. Наконец-то Сувраель! Страшное место, отвратительный континент, бесплодная и жалкая земля, до которой осталось еще несколько дней плавания, – кто знает, какие ужасы его там ждут? Но он готов. Деккерет верил, что в Сувраеле, как и на Замковой Горе, что бы ни произошло, все к лучшему. Ему было двадцать лет, он был высок, полноват, с короткой шеей и невероятно широкими плечами. Шло второе лето славного царствования Лорда Престимиона при великом Понтифексе Конфалуме.

Предпринятое путешествие к пылающим водам бесплодного Сувраеля было для Деккерета актом искупления. Охотясь в Болотах Кинтора в далеком северном краю, он совершил серьезный проступок, и какое-то искупление казалось ему необходимым. Он понимал, что жест этот романтичен и рассчитан на публику, но не мог ни простить себя, ни преодолеть. И если не впасть в романтику в двадцать лет, то когда? Конечно, не через десять-пятнадцать лет, когда он будет прикован к колеснице судьбы, уютно устроившись при дворе Лорда Престимиона, где ждет его неизбежная и легкая карьера. А сейчас Сувраель должен очистить его душу, и плевать на последствия!

Его друг, наставник и товарищ по охоте в Кинторе Акбалик так и не смог ничего понять, хотя Акбалик, конечно, не романтик, а кроме того, ему далеко за двадцать. Когда однажды ночью в неприглядной горной таверне после нескольких фляжек золотистого вина Деккерет объявил о своем решении, Акбалик разразился грубым фыркающим хохотом.

– Сувраель? – выкрикнул он. – Ты осудил себя слишком тяжко. Нет такого вонючего греха, который заслуживал бы прогулки на Сувраель!

Но Деккерет, уязвленный снисходительностью приятеля, медленно покачал головой:

– Зло пятном лежит на мне. Я сниму его с души жарким солнцем.

– Лучше отправляйся в паломничество на Остров Сна и попроси благословенную Леди исцелить твою душу.

– Нет, только Сувраель.

– Почему?

– Я хочу убраться подальше от наслаждений Замковой Горы, – объяснил Деккерет, – хочу сменить самое приятное место Маджипура на мрачную и отвратительную пустыню бешеных ветров. Умерщвление плоти, Акбалик, поможет мне искренне раскаяться. Я хочу чувствовать боль – понимаешь? – до тех пор, пока сам не прощу себя. Вот так.

– Вот так. Но коли ты собрался умерщвлять плоть, будь последователен: предлагаю тебе не снимать ее, пока будешь слоняться под сувраельским солнцем. – И ухмыляющийся Акбалик ткнул пальцем в плотную мантию из черного меха канторов, которую носил Деккерет.

Деккерет расхохотался.

– В умерщвлении тоже не стоит преступать границ, – заметил он и потянулся за вином.

Акбалик был вдвое старше Деккерета и, разумеется, находил его желание смешным, но даже пьяный не отступил.

– Может, я попробую тебя отговорить?

– Бесполезно.

– Это просто пустая трата времени, – тем не менее, продолжал Акбалик. – Перед тобой карьера. Имя твое часто повторяется сейчас в Замке. Лорд Престимион отзывается о тебе как о многообещающем молодом человеке, обладающем характером и обязанном подниматься по служебной лестнице. У тебя все черты самого Престимиона в юности, потому-то он и привечает тебя.

А ты тут, среди полей Кинтора… забудь о Сувраеле, Деккерет, и возвращайся со мной в Замок. Венценосец устроит твое будущее. На Маджипуре сейчас добрые времена, и приятно будет провести их среди сильных мира сего. Кой демон несет тебя на Сувраель? Ведь никто не знает о… э… твоем грехе?