Террабелла

Я обессилено лежал на кровати. В звенящей голове метался неуправляемый рой мыслей.

Так сегодня воскресенье? Дни недели спутались. Нехорошо.

Остаться ещё на денёк? Сегодня на ужине реванш: «Дубовой – Корнеев». Битва титанов, жалко пропустить. В понедельник к себе в номер за документами – переодеться и в Главк! Какого чёрта, что я должен вспомнить? Что он несёт? Нафотошопили дурацкую картинку на пропуске, разыгрывают – типа, проверяют память? У совершенно здорового человека!

Я немного полежал расслабленно. А Доктор не так прост! Конечно – ему же нужно убедиться, что всё действительно в порядке. А я так облажался, стушевался на ровном месте. Значит, завтра надо будет ему вот так ответить…

Я погрузился в горячий внутренний спор, который, впрочем, быстро утомил. Что-то во всём этом было глубоко неправильное, что-то неуловимо тревожило и смущало.

Я взглянул ещё раз на пропуск, на фотографию. Что за чертовщина? Я прибыл две недели назад и попал сюда в отделение в первый же день с отравлением. Стал вспоминать – проходная, временный пропуск, секретариат: «Ваш домик на краю участка, второй этаж, отдельный вход. Общее собрание завтра». Ключ на стойке. Ваза с цветами на столе у секретарши. Старинные ходики на стене. Тёплый воздух колышет занавеску. Ветви цветущей сирени за раскрытым окном. Ветви сирени… Я прибыл две недели назад в разгар аномально тёплой весны.

Я медленно встал, взял с подноса нож и подошёл к окну. Стал ковырять пластину панели. Почему во всех палатах и переходах и даже в столовой наглухо занавешены все окна?

«Яркий свет мешает пациентам, восстанавливающим зрение!».

Яркий свет…

А я хочу видеть чёртов яркий свет!

Пластик с краю, наконец, поддался, треснул, я отломил широкий кусок панели. Показалось покрытое инеем окно и морозный сумрачный вечер за ним. Нарядная, переливающаяся огнями ёлка на площади перед входом в Госпитальный корпус. Сугробы. Ледяная метель. Позёмка. Отшатнувшись, я с трудом добрёл до кровати и свалился без сил, уткнувшись лицом в подушку. Голова словно разорвалась изнутри.

«Нужен толчок!» – громогласным эхом разнёсся в тишине металлический голос Анны Никодимовны.

Всё вдруг в глубинах сознания зашумело, закричало, поднялось, попёрло наружу. Заговорили, заспорили какие-то голоса. Вздрогнув, я отчётливо услышал звонкий девичий смех, и затем как будто кто-то сдавленно произнёс: «Выключайте скорее!». Замелькали фигуры, образы, лица. Будто открылась дверь, будто провернулся вентиль и хлынуло!

Проснувшиеся вдруг незнакомые доселе воспоминания стали катить бессвязным потоком, жгучей лавой. Меня оглушило, я на мгновенье отрубился. Затем всё стихло.

И тут сквозь проступающую темноту я увидел людей в большом зале. Услышал мерный гул. Общее собрание второго дня! А это кто? Это кто?! Господи, пресвятые угодники, да это же – я! Я был на проклятом собрании! Я на нём был! Стало страшно… Значит, я провёл на территории «Купола» по крайней мере полгода и не помню об этом ровным счетом ничего! И почему я здесь? И куда делась моя жизнь?!

От ужаса я заорал. Когда в палату вбежали девочки-санитарки, я уже почти ничего из окружающей действительности не воспринимал, не видел и не слышал.

Глава 4. Большой парад

– Колонну формировать отсюда, – парторг указал на линию на полу. – Движение начнём через пять минут. Сначала нужно пропустить ребят с Дальней базы. Им потом ещё на электричку бежать.

– Вечно все носятся с этими выскочками! Хватает того, что у них зарплата на пятьдесят сантиков выше нашей!

– Так то – за особые условия! Хочешь поменяться с ними местами? Они же там все облучённые!

– Я слышал, им в еду что-то от радиации сыпят!

– Враки! Не говорите, чего не знаете. У меня там тесть на буровой служит. Это просто надбавка за низкое содержание кислорода. На Дальних базах дефицит воздуха. Все ждут грузовики с новыми генераторами.

Лодыгин получил плакат и встал в первую линию. К нему подтянулись девчата из Третьего корпуса и Тимофеев из Нижнего бункера. Около ста человек из нашего блока выстроились плотными рядами, быстро разобрав транспаранты и лозунги. Я приладил барабан и встал впереди колонны.

– Ровней, ровней, товарищи! – парторг суетливо забегал вокруг. – Где горнист?

– Горнист заболел. С утра «cкорая» забрала под капельницей!

– Пить меньше надо! Мало его на прошлом собрании песочили? Раппорт напишу!

– А где палочки? – я обнаружил, что на ремне нет палочек.

– Ладно, так иди! Палочки пришлют с Земли скоро. Я заказал давно. Почта задерживает, как обычно. Всё, товарищи! Приготовились!

Послышался шум и барабанный бой. Из правого коридора на Главную аллею повалила праздничная многолюдная колонна. Зардели флаги и полотна. Запестрели над головами флажки и шарики. Протяжённая процессия стала медленно втекать на Главную площадь. Под сводами Центрального купола разлилась бравурная музыка, замигали гирлянды огней. Апостолы на трибуне взметнули руки.

– Приветствуем работников Добывающего сектора!

Репродукторы и колонки стали громогласно разносить фамилии Ударников производства.

– Ура! Ура! Ура! – троекратно покатилось в ответ над рядами.

– Глянь, Чумакина из бухгалтерии вырядилась-то! А на голове? Ты глянь! – девчонки рядом с Лодыгиным зашушукали.

– У неё брат с допуском в европейский сектор. Ездит туда раз в месяц за запчастями, ну и привозит шмотки.

– А причёска-то?

– А что? Сейчас там все так носят.

– Ну, не знаю. Как-то слишком уж вызывающе.

– Мальчикам нравится. Мальчики, вам же нравится?

Лодыгин пожал плечами. Тимофеев что-то неопределённое буркнул.

Парторг взметнул руки:

– Всё пошли! Пошли! Пошли!

Мы двинули рядами. Я мысленно стал отбивать такт:

«Там та-ра-рам! Там та-ра-рам! Там та-ра-ра, та-ра-ра, та-ра-рам!».

Все ряды подняли транспаранты и плакаты с изображениями Апостолов. Повсюду всё зажглось праздником. Ухнул марш. Репродукторы грянули:

– Приветствуем работников Научного сектора! Да здравствуют наши достижения в освоении Глубоких пластов залегания! В текущем году мы гордимся многократным увеличением…

Мы поравнялись с Пантеоном Лидера. На бортике стояли Апостолы с ленточками на груди. Они подняли руки в приветственном салюте. Я ощутил волнение трепещущего сердца. Казалось, они смотрят прямо на меня. Казалось, это прямо мне они передают пламенеющий жар бьющего пульса. Во мне всё клокотало и ревело в такт их движениям:

«Там та-ра-рам! Там та-ра-рам!».

– Ура! – понеслось раскатами над головами.

Солнце освещало за стеклом купола земной шар, бросая лучи на Апостолов.

– Клянёмся трудиться отвержено ради общего блага! Клянёмся!

Очнулся я только на выходе с площади. Парторг отлавливал всех: как бы кто не уволок домой плакат. Некоторые умельцы мастерят из них теплицы на гидропонике в жилых боксах.

Я сдал барабан и присел в скверике к ребятам на лавочку. Вокруг люди разбредались по компаниям. Все наши уже собрались.

– Все инбоксы в гости к нам! Привет латышам! – скаламбурил Тимофеев, махнув кому-то рукой.

Он выудил из портфеля две настойки и портвейн. Лодыгин нарезал колбаску и стал выкладывать ножом из консерв рыбу на хлеб. Две девчонки из столовки Нижнего яруса достали из сумок котлеты. Светка из медпункта ломала пироги. Махнули по первой. Закусили. И сразу по второй. Лодыгин взял головку зелёного лука и стал задумчиво жевать. Тимофеев разглядывал дно пустого стакана:

– Ты заметил, Сашка? – он глянул на Лодыгина.

– Что? Что заметил?

– Апостолов сегодня было не двенадцать…

Лодыгин пожал плечами:

– Не было Стручкова.

– Ходят слухи, он оказался Врагом поселения. Сообщат вроде как после праздников. Планировал взрывы на шахтах.

– Мне он никогда не нравился. Не удивлюсь.

Светка встрепенулась:

– Из Девятого блока пропал Романевский. Говорят, ночью там видели дроидов из Первого отдела.

– Романевский? Надо же!

Выпили ещё по одной.

– Я всё-таки, Саш, не понимаю… – Тимофеев отломил хлеба. – Почему Апостолы стоят на Пантеоне? Ведь там же лежит Лидер! Это же как-то… – он помялся, – ну, как-то неуважительно, кощунственно что ли. Это же… могила, в конце концов.

– Апостолам можно. Они его верные ученики.

– Не могила, а криогенное пристанище, – добавила Светка. – Временное. Скоро мы научимся возобновлять жизнь по ДНК, и он снова будет с нами.

– Благодаря ему, мы здесь!

– Я в прошлом году племянника водила внутрь посмотреть.

– А я соскучилась по Земле, мальчики, – сказала Светка.

– Билеты слишком дорогие! Да и корабли пока не ходят.

– Говорят, в следующем году пассажирские снова пойдут.

– За мир на Земле!

Светка достала планшет и поводила пальцем по экрану:

– А помните, как всё начиналось?

«Несмотря на многочисленные запреты врачей, Лидер нации посетил сегодня с краткосрочным визитом одну из Юго-Восточных лунных баз Федерации», – начала читать она всем знакомую хронику. – «Выступая перед поселенцами, он в очередной раз подчеркнул, что нашим партнёрам из-за Океана Бурь не удастся с помощью санкций подчинить себе свободолюбивые суверенные колонии. “Кратер Циолковского и Море Изобилия были присоединены в результате свободного референдума, мы не имеем отношения к действиям повстанцев в области Моря Спокойствия”, – заявил он в ходе выступления».

– Да, было время. В жизни всегда есть место подвигу! – выдохнул Тимофеев.

– Это и подкосило его здоровье, – пробурчал Лодыгин.

– Да что ты! – зашукали девочки.

– За Лидера! За здоровье!

Все потянулись чокаться. Я посмотрел в глаза Светке. Какие у неё красивые глаза. А ресницы…

Внезапно показался парторг. Он приблизился к нам в два шага. У него глаза были… Боже, таких испуганных глаз я никогда, наверное, не видел.

– Селиванова! Всех медсестёр срочно собирают на пункт.

– Что? Что случилось?!

– Только тихо! На Нижнем ярусе авария в вентиляционных шахтах. Седьмой код! Есть пострадавшие!

– Седьмой код? Опасность разгерметизации?!

– Только тихо!

Мы моментально собрались и ринулись за парторгом к пневмолифтам. Дверь грузовой кабины открылась, все быстро вошли. Парторг нажал кнопку, лифт пошёл вниз и стал набирать скорость. Через минуту где-то внизу внезапно раздался мощный взрыв. Кабину тряхнуло, она резко замерла, встав с жутким стуком. Свет погас. В темноте послышались стоны и крики. Я, видимо, стукнулся виском о поручень и тихо стёк на пол на чьи-то тела.

Глава 5. Квакушки

– Саня! Иди сюда!

Я поднял руку и помахал Лодыгину, отходящему от кассы.

– Здесь есть место!

Бросил журнал на стул напротив. Лодыгин, увидав, развернулся и пошёл с подносом в мою сторону. Мне показалось, он как-то странно движется. Чай в стеклянном стакане прыгал от его шагов, он держал поднос на вытянутых руках перед собой. Опять что ли травму на тренажёрах получил? К столу подскочил Ракитин из Шестого блока. «Занято», – извинился я. Ракитин фыркнул и пошёл искать место дальше. В обед всегда в столовке не протолкнёшься. Я предпочитаю ходить позже, но мы сегодня к трём ждём комиссию из Главка. Говорят, сам Лидер приедет отсматривать достижения. Впрочем, это вряд ли. Начальство, наверняка, просто пугает, чтоб не расслаблялись.

Лодыгин добрался и, словно радикулитник, склонившись прямой спиной, поставил поднос на стол. Выпрямился. Оглядел стул и сделал шаг к нему.

– Салют! Ты чего? На тренировке опять долбанулся? – я взял с тарелки сухарь и погрузил в суп.

Лодыгин подвигал стул, пялясь вниз, и сел прямо на журнал, сохраняя спину прямой.

– Как там у вас с Полиной? Разрулилось?