Близнецы. Том 2

– Так там одна шмара сказала, – продолжал он на ходу, – что перед тем как уйти, баба Снейка долго говорила с петухом тамошним, Жоржем зовут. Мы звонили ему домой, но никто не отвечает.

– Ну, значит, в доме никого нет, – буркнул Бросман, входя в лифт. Он рассчитывал, что хотя бы теперь отделается от Брайана, но тот, стремясь оправдаться, не понял намека, вошел следом и угодливо нажал единственную кнопку. Лифт пошел вверх.

– Боб, но там кто-то есть! – Видимо, Акула решил довести разговор до конца, чего бы это ему ни стоило.

– Где? – удивился Бульдозер, не вслушиваясь в слова неудачника.

– Ну, там, в доме у педрилы! Я же говорилЮ – растерялся Фишер. – Который долго с журналисткой разговаривал, перед тем как она исчезла. А на звонки не отвечают…

И тут до Бросмана дошло.

– Так она там? – заорал он. – Ублюдок, что же ты раньше молчал?!

Акуле показалось, что выпученные глаза Бульдозера вот-вот лопнут.

– Я… Я говорил! – Брайан уже проклинал себя, что не ушел, но было поздно, теперь надо было как-то выкручиваться. – Но, босс, вы не слушали! Я вам говорил, но вы…

– Дурак! Боже, какой дурак! – Бросман схватился за голову. – Зачем мне говорить! Брать ее нужно было!

– Я хотел, но решил вам доложить! Вдруг там опять этот гипнотизер!

Не успел он произнести эти слова, как лифт остановился и свет погас. Это начал резвиться Крис.

– Черт, вот только этого не хватало! – Бросман был в ярости, – Это из-за тебя, урода, такое случилось! Когда не нужно, ты проявляешь дурацкую инициативу, ждешь какого-то недоумка Коса и не понимаешь, что нужно было вам всем вместе сопровождать Змея! А когда надо брать эту шкуру, у тебя ни ума не хватает, ни твоей бесподобной наглости! Даже позвонить не додумался, принесся, чтобы лично сообщить, что косая у педрилы!

Бросман нащупал кнопку переговорного устройства и заревел:

– Дежурный! Дежурный!

– Бесполезно! – на свою беду Фишер никак не мог понять, что надо заткнуться и молчать, – Раз нет света, то и связи с дежурным не будет.

– Все-то ты, урод, знаешь! Везде ты успеешь отличиться! – вскипел Бросман. Нет, это просто какое-то издевательство! Стоило удирать от этого козла вонючего, чтобы потом вот так застрять с ним в лифте! Да еще тогда, когда нужно срочно ехать и привозить бабу Сазерленда. – Вот скажи, почему ты сам не взял эту шкуру? Почему?! Почему никто из вас не додумался взять коммуникатор и просто позвонить и сообщить о том, что ее нашли? Ну почему у тебя все через… Да что с тобой говорить! Дурак он и есть дурак!

Акула знал, почему не сделал так, как говорил гад толстогубый. Он просто боялся проколоться еще раз. А проколоться очень просто, стоит только подключиться гипнотизеру! Пусть пошлют кого-нибудь другого. Если найдут – значит Акула проявил чутье и выследил девчонку! Если же вмешается вездесущий Рошаль и отобьет пленницу, так не у него наконец, а у другого! Но признаться в этом Брайан не мог, вот и приходилось выслушивать брань Бульдозера. Бросман, уверившись, что ругать стоящую перед ним бестолочь нет смысла, все равно не поумнеет, достал коммуникатор и, включив подсветку клавиш, набрал номер Пе. Замигал индикатор поиска абонента, но вместо лица Фолли на экране появилось сообщение, что нет сигнала станции.

– Что это? – Бульдозер зло выключил и снова включил коммуникатор. Нажал кнопку повтора. Выскочила та же табличка: «Нет сигнала станции».

– Акула, где твой коммуникатор? – Бросман, еле сдерживая бурливший в нем гнев, дернул за рукав Фишера, который стоял, погрузившись в свои невеселые мысли. Черт его дернул сесть в лифт с Бульдозером! Ну почему ему так не везет?

Очнувшись, Акула дрожащими руками протянул Бобу аппарат.

– Ты, урод, твою мать, где твой коммуникатор? – продолжат кричать Боб, который чувствовал, что все, он на пределе, сейчас взорвется и разнесет все что ни попадет под руку!

– Да вот же он, ты в темноте не видишь, – пролепетал Акула. Он нащупал толстую руку Бульдозера и вложил в нее коммуникатор. – Вот возьми!

Боб стал набирать номер, но тут по всему зданию вдруг завыли сирены. Сработала пожарная сигнализация.

– А это еще что такое? – Бульдозер инстинктивно посмотрел вверх, откуда шел звук, и тут на них с Акулой обрушилась лавина пены. А поскольку у любого, кто резко задирает голову вверх, непроизвольно открывается рот, кандидат в Смотрящие нахлебался вдоволь этой отвратительной пенообразующей смеси. Он зашелся в кашле.

Акула, который, в отличие от босса, стоял с опущенной головой и потому не наелся пены, в темноте не понял, что происходит с Бросманом. Он лишь почувствовал, как на него падают неприятные хлопья, и, не зная причины этой напасти, испугался. Бульдозер продолжал кашлять, всхлипывая, отхаркиваясь и в перерывах успевая сыпать отборным матом; в лифте было темно хоть глаз выколи, а сверху все падало и падало что‑то мокрое и противное. Акула, растерявшись, не зная, что делать, почему‑то вдруг принялся болтать без умолку. Его прямо прорвало.

– Босс, босс, что это с вами? – затараторил он. – Может, вам по спине постучать? Черт, никто же не знает, что мы здесь! Вы так и не позвонили, а если бы позвонили, может быть, нам помощь уже пришла бы! Вам, наверно, нужно еще попробовать дозвониться! Эти ослы не знают, что мы здесь! Если бы знали…

Кашель рвал легкие, в голове словно молотом било подскочившее давление, а тут еще этот. Боб уже не пытался остановить треп словоблуда, в его глазах плыли разноцветные круги, и он не на шутку испугался. Ему хотелось на свободу, он буквально задыхался от недостатка кислорода в легких, а этот дурацкий кашель никак не проходил! Даже, наоборот, усилился.

– Босс, может, все-таки постучать…

Ответом ему был такой кашель, переходящий в рев, что бедный Брайан опешил и замолчал. Но ненадолго.

Мучительный, скручивающий все внутренности спазм кончился тем, что желудок Бросмана не выдержал и излился бурной рвотой. Мощный зловонный поток рванул из горла.

– Босс, ну на меня‑то зачем? – чуть не плача, пролепетал Фишер. – Новые брюки, только сегодня надел!

А Бульдозера все рвало и рвало.

Глава 18

– Стив, подожди, не горячись!

Крис в отсутствие все еще не восстановившего свои силы В‑Рошаля взял на себя руководство командой. Устроив посредством коммуникаторов своеобразную телеконференцию с участием Сазерленда, Оскара, Р‑Рошаля и, конечно, их с псевдо‑Джеймсом, он пытался наладить утраченное взаимодействие.

– Я понимаю твой гнев и желание отомстить за Симоне, – продолжал он, – Мне тоже нравился старик и откровенно говоря, не хотелось видеть в нем короля преступного мира Мы здесь в Сети тоже понесли утрату, ты даже не знаешь, каких хороших ребят мы потеряли. Умницы, молодые совсем еще! Схватывали все на лету! Я с ними такие планы связывал! Бульдозер, гад, за все заплатит. Клянусь, заплатит! Но если мы сейчас, потеряв голову, помчимся сводить с ним счеты, то проиграем. Ты же видишь, он успел опередить и Марко, и нас. Ты из кандидата в Президенты превратился в убийцу своего покровителя, которого все ищут. Теперь в глазах любого ты вне закона. В лучшем случае, те, кто тебя знает, не поверят в твою виновность. Но и помогать не будут.

– Ну и черт с ними! Лишь бы не мешали! Я все равно до него доберусь! – Снейку вспомнились лица ребят, их глаза, горящие желанием прийти к нему на выручку! Нет, он не согласен с другом. – И ребята из команды от меня не отвернутся, помогут!

Оскар считал иначе. Он еще не забыл предательства ветеранов.

– Боюсь, что Крис прав, – сказал он. – Вряд ли кто-то захочет воевать с Империей. Наложат в штаны, как… Пойми, если бы ты конфликтовал с властями, еще куда ни шло. А вот когда у тебя… у нас на хвосте Империя? Скажи спасибо, если те, на кого ты рассчитываешь, тебя хотя бы не сдадут. А уж что кто-то в открытую выступить на нашей стороне, даже и не надейся! Нет, Стив, положиться можно только на самих себя! Думаешь, Поль Рошаль зря бойцов своих зомби делал? Да просто нормальные люди против Империи не пошли бы! Профессор, скажите же ему!

Р‑Рошаль, до сих пор не вмешивавшийся в спор друзей, вынужден был тоже выступить не на стороне Стива.

– Это так, Стив! Прости, вынужден разочаровать тебя, я согласен с Крисом. Я знаю, тебе больно это слышать, трудно согласиться с мыслью, что те, кого ты считал своей командой, своей семьей, тебя не поддержат, но лучше испытать боль и услышать правду, чем сладко заблуждаться и стать жертвой предательства в решающую минуту. Единственные, на кого ты твердо можешь рассчитывать, это те, с кем ты сейчас говоришь. Я нe способен изменить в силу пси‑коррекции, это вы знаете. Оскар тоже испытал вмешательство. Крис и Джеймс, не станут же они ставить под угрозу свое тело! Все это гарантии преданности! А вот об остальных можете забыть, они вас не поддержат! Или поддержат, но только до первого серьезного контакта с имперцами.

Профессор увидел по выражению лица Сазерленда, что тот собирается возразить, и поспешил заговорить снова. Пусть лучше Стив испытает боль сейчас, чем все они потом…

– Может, мои слова кому-то и не понравятся, но я давно уже вышел из того состояния, когда чьи-то эмоции могли изменить мое мнение. – Р‑Рошаль печально смотрел в видеокамеру коммуникатора. – Факты – вещь упрямая, а если ты вовремя не избавишься от своих иллюзий, то набьешь себе много шишек. Если в живых останешься.

– Ладно, давайте не будем отвлекаться. – Крис, дабы, сменить тему и дать возможность Сазерленду прийти в себя, вернул единомышленников к тому делу, ради которого они собрались.

– Хорошо, ты у нас главный по придумыванию, вот и давай придумывай!

Стив всегда так реагировал на критику. Надувался как маленький ребенок, а потом сам не знал, как сгладить углы.

– Крис, как, по-твоему, чего больше всего боится Бросман? – спросил вдруг Оскар.

Чиплендец пожал то, что программа интерпретировала плечами. Он-то здесь при чем?

– Я думаю, Снейк его лучше знает! – Джордан хотел вывести Стива из прострации, ведь от него сейчас зависело очень многое. – Стив, Оскар прав, нам нужно найти слабое место Бульдозера. Самое слабое!

Сазерленд задумался. Слабое место? У Бульдозера? У того, к услугам которого вся мощь Империи? Да Крис шутит, наверное! Слабое место! Да легче его у Президента найти. У Президента? Президента! Постой, кажется, что-то такое промелькнуло в то бесконечно далекое время, когда был жив Симоне и Стива готовили к предвыборной борьбе. Что бы только не отдал Сазерленд, чтобы вернуть то время! И не нужно ему это президентство, Марко был бы жив, и достаточно!

– Я думаю, что Бульдозер, как и все подлецы, боится огласки! – Стив выдавил из себя эту фразу, вспомнив, как психолог, готовивший его к предвыборной борьбе, объяснял, что ему нечего бояться огласки своих планов. Ведь если он не замышляет ничего постыдного, то и опасаться гласности не следует. Это удел подлецов! Но Сазерленд не знал, чем эта самая огласка может повредить Бросману, и изрек свою сентенцию, просто чтобы хоть что‑то сказать.

– Думаешь? – Крис задумался, – А что, это идея! Притом очень интересная! Я бы сказал, отличная! Вот видишь, Стив, когда ты хочешь и когда не горячишься, то выдаешь классную мысль!

– Ты полагаешь, что… Слушай, Стив, а ведь действительно! Да, ребята, это действительно хорошая, даже, я бы сказал, блестящая мысль! – Профессор довольно улыбнулся, – В ней наш шанс, ключ к победе!

– Засветить дела Бульдозера? – предположил Оскар. – Ну, доставим мы ему пару неприятных минут, а дальше что?

– Дальше? – Крис усмехнулся. – А дальше уже Бульдозеру придется оправдываться! Народ и братва слышали только обвинения в адрес Сазерленда, теперь же возникнут вопросы и к нему! И пока он будет под подозрением, Смотрящим ему не стать!

– Правильно, но еще лучше будет, если мы засветим его связи с Самплером! вставил псевдо‑Джеймс, – И заявление по правительственному каналу сразу же предстанет в ином виде!

Сазерленд досадливо махнул рукой:

– Ты бы свои предложения… – Он все еще никак не мог удержаться, чтобы не укусить экс‑Паука. – Перебарщивать не надо! Так мы себе только прибавим врагов! Мы не должны приносить вред Империи и выдавать ее секреты, иначе все остальные встанут на сторону Боба и примутся нас добивать.

Джордан посчитал своим долгом вмешаться.

– А кто сказал, что это мы раскроем общеизвестное, но не оглашаемое? – вступил он в разговор. – Это сделает сам Бульдозер! По крайней мере, это будет так выглядеть! Я перехвачу все каналы, вставлю рожу Бросмана и покаюсь, что убил Симоне!

– Ребята! Вы даже не представляете, какая буря начнется! – вмешался Р‑Рошаль. – Бульдозер, чтобы оправдаться, засветит ваше сетевое убежище. Жизнь в Сети станет общеизвестным фактом.

– А кто ему поверит? – Сазерленд уже понял, что затевают друзья, и от радости, что это он нашел ключ к проблеме, готов был отстаивать ее, чего бы это ни стоило. – Скажут, что косит под психа! В приступе раскаяния рассказал, все как было, а потом испугался и дал задний ход! Да еще, чтобы запутать людей, стал каких‑то мифических сетевых жителей искать!

– Стив, а как ты смотришь на то, чтобы к этой работе подключилась Сандра? В качестве журналиста в студии или как там у них? Ну, допустим, представит Бросмана. Или возьмет интервью. И все прочее, что обычно в таких случаях делают, – Крис был доволен, что Сазерленд перешел на конструктивные рельсы. – Я понимаю, что мы идем ва-банк и в случае поражения мисс Чен рискует. Но будем реалистами, я уверен, что, когда имперцы убедятся, что ты в безопасности, они начнут искать Сандру, так что ее подключение оправданно!

– Уже ищут! – уточнил Оскар. – Если хотите, я проверю, но можно в этом не сомневаться! Правда, мне придется на время выйти из связи.

– Не стоит! – остановил его псевдо‑Джеймс. – Я это сделаю быстрее!

– Крис, я не против, но нужно спросить у самой Сандры. – Стив наконец улучил момент, чтобы вмешатся в разговор. – Если она готова, то и я поддержу. Вот только у меня пока с ней нет связи! Вот если бы…

– Ребята, нужно срочно прятать Сандру! – вернувшийся в конференцию экс‑Паук был взволнован. – В студии «новостей» погром! Редактор, дежурная и охрана избиты. Сейчас они отправлены в клинику. Искали мисс Чен!

– Стив, оставайся в квартире и никуда не выходи! Я поеду привезу ее! – Оскар вышел из связи.

– Вот горячая голова! – возмутился Р‑Рошаль. Нельзя же так. А прикрытие? Даже не подумал, куда он ее повезет!

– Надеюсь, что не к Бриаторе, – пробормотал Джордан.

* * *

Освободить временного главу хардсонситской Империи из его заключения в кабине лифта удалось не скоро.

Вначале не могли решить, как подать питание в весь комплекс Империи. Дело в том, что управление всей энергетикой дворца осуществлялось с сервера, который находился в составе имперского сектора Сети. Но так как все программы оказались уничтоженными, то и подать энергию к потребителям питания оказалось делом не одного часа. Тем более что до этого еще и с пеной нужно было разобраться! И еще эта ужасная, несмолкаемая сирена, что своим воем сводила с ума. В таких условиях рассчитывать на скорое возвращение к нормальной работе не приходилось.

Немало проблем создали и муниципальные пожарные, приехавшие, по тревоге. По причине большого количества сигналов от температурных, газовых и прочих датчиков пожару, вернее, тому, что было принято за пожар, была присвоена самая высокая категория сложности. А поскольку никто не хотел быть обвиненным в том, что игнорирует интересы Империи, то к ее зданию направились экипажи со всех концов Хардсонсити.

Не успевал кто-то из руководства, а это были, как правило, Гриде или Чаверс, проклиная где-то потерявшегося Бульдозера, выпроводить бешено влетевших пожарных, как тут же под заряды лучеметов, которые тоже никак не удавалось отключить, влетала следующая пожарная команда.

– Где этот Боб пропадает! – орал Гриде – Мы уже половину городских пожарных перестреляли, а его все нет!

– Так пусть кто-нибудь отключит эту заразу! – Чаверс, хорошо знавший, как руководить финансами и делать так, чтобы доходы Империи не попадали в отчеты налоговых соглядатаев, ни черта не соображал в автоматике. До него никак не доходило, почему, чтобы отрубить систему охраны, включенную каким-то кретином, обязательно нужен Бросман. Как будто, кроме Бульдозера, никто на кнопку нажать не может! Показали бы ему, где она, эта самая кнопка!

Как же он был бы удивлен, если бы узнал, что как таковой этой самой кнопки нет! Есть только программа, выключить которую мог только тот, кто владел правами доступа. Программа уцелела после вмешательства Джордана только потому, что была записана в ПЗУ специального чипа, который и хранил код, с помощью которого можно было взять управление комплексом защиты здания на себя. А так как этот код знали только покойный Симоне, Бульдозер и Дюмон, теперь тоже покойный, то получалось, что, кроме Бросмана, это сделать некому. Конечно, все пароли для таких вот случаев были продублированы на массиве у Граббе, но когда удалось подать питание и включить его терминал, оказалось, что вся информация на нем уничтожена.

Таким образом, часть здания превратилась в неприступную крепость. Пришлось устанавливать посты и не пропускать людей на защищенные этажи. Все бы ничего, да вот беда, именно на этих этажах оказался сервер, с которого осуществлялось управление всеми лифтами здания…

Одним словом, пытка длилась долго, и говорить о том, в каком состоянии был Бульдозер, когда выбрался из заточения, просто не имеет смысла.

Первым его встретил Чаверс, который стоял у нижней двери лифта Смотрящего. Как он узнал в облаке пены, благоухавшем испражнениями, блевотиной и противопожарной смесью, которая тоже пахла отнюдь не цветами, Бульдозера, один только он знает! Наверное, по реву.

– Боже, Боб! Что с тобой?! – ужаснулся финансист.

Лучше бы он этого не говорил. Такой брани Чаверс еще не слышал. Досталось всем, кажется, Бульдозер не забыл никого. Но самым удивительным во всем этом было однообразие реакции сотрудников при виде Бульдозера. Каждый, кто встретился ему по пути к его старому кабинету, непременно задавал ему этот же злополучный вопрос.

Его ответы лучше не воспроизводить. Ну ладно, им за дело досталось, нечего вопросы дурацкие задавать, ну, досталось лифтерам, программистам и прочим сотрудникам Империи, но при чем тут Сазерленд и какой‑то Джордан, по адресу которых шел самый отборный мат, этого уже никто понять не мог!

Акула вышел менее экстравагантно. Он старался не шуметь и поскорее проскочить на этажи телохранителей, но на свою беду нарвался на Кабана, все это время безуспешно искавшего своего начальника и справедливо полагавшего, что раз его нигде нет, то уж в помещение их отдела он точно придет. Ему нужен был ответ, что делать с журналисткой. Ребята уже который час дежурят у дома, ждать осточертело, устали все, а команды все нет и нет! Они могли и сами разобраться, делов‑то всего ничего! Баба и баба! Но Фишер приказал без его команды ничего не предпринимать, вот они и не решались нарушить запрет.

Кабан клял судьбу за то, что именно ему выпал жребий искать потерявшегося Акулу. Сиди теперь посреди пенного моря и слушай вой! Он бы давно уже бросил это бесконечное ожидание в этом сумасшедшем доме, но вот куда идти? Ну вернется он к ребятам, а что он им скажет? Возьмет ответственность на себя? Нет уж хрен вам! В такой обстановке, когда все только и будут искать, на ком сорвать зло? Ищите дураков в другом, месте! Кабан не новичок в Империи, он знает, что бывают ситуации, когда высовываться не стоит. Пусть лучше Фишер сам найдется! Ему все равно мимо отдела не пройти, а Кабан лишних встреч избежит!

Так и получилось – в тот момент, когда даже у дрессированного слона терпение уже кончилось бы, в коридоре, ведущем к кабинету, появился Брайан.

Злой, мокрый, весь в рвотной массе, он щурился от яркого света и все время тряс головой. Вонь, которая от него разнеслась по всему коридору, не уступала тому амбре, что испускал Бульдозер. Она была настолько сильной, что выгнала всех обитателей этажа посмотреть на чудо, что к ним явилось. Такая презентация своего нового имиджа явно не входила в планы Акулы, и он бегом пустился к своей комнате. Но несчастья Акулы на сегодняшний день не кончились. На этот раз подвела скользкая обувь. Падение посреди коридора послужило началом эмоциональной разрядки. Из уст сидящего на полу Фишера полилась не менее изысканная речь, чем у его босса. И такая же эмоциональная. Вот только упоминаний о Джордане в его монологе не было.

* * *

Виктор и Вилли, безжалостно лишенные псевдо‑Джеймсом модулей обмена информации, а затем попросту позабытые за суетой последних событий, страдали, как страдают внезапно ослепшие и оглохшие люди. Пытка усиливалась тем, что Виктор знал, за что его лишили модуля, и теперь терялся в догадках, что с ним сделают дальше. Какое наказание придумают за предательство? Сам он, ведомый своим поэтическим воображением, рисовал себе такие картины казни, что некоторыми изысками мог бы удивить самого Паука!

Ну а Вилли Гофман, чудом спасшийся возле какого-то древнего сервера, куда он случайно забрел, вообще не понимал, за что с ним так поступили. Он часто вот так уходил от колонистов, но причиной тому была не мрачность характера, которая проявилась в Шанце, а просто полная потеря ориентации. Гофман, как и поэт, до сих пор не освоился в Сети, но не стал никого в этом винить, а просто смирился со своей участью. Конечно, ему хотелось чувствовать себя наравне со всеми, но раз уж так случилось, он старался своей убогостью не создавать проблем остальным Живым. И это ему удавалось с легкостью.

В Сети тебе не нужно есть, пить, не нужно одеваться. То есть здесь человек с ограниченными возможностями совсем не так зависим от других, как в реальном мире. Единственным неудобством, которое он временами доставлял окружающим, была регулярная потеря ориентации. При этом Вилли совсем не собирался путешествовать! Просто ему казалось, что он получает информацию с одной стороны, тогда как на самом деле источник находился с другой. Гофман шел «на звук» и пропадал. Живые, занятые каждый своим делом, спохватывались, лишь когда кто-то вдруг вспоминал, что давно не видел Вилли, и тогда начинались поиски. Обычно его находили в соседнем, самое большее, в следующем сервере. Но бывали случаи, когда он уходил и дальше. В таких случаях взволнованные сетяне начинали сердиться и просили больше не повторять «путешествия». Гофман как мог оправдывался, объяснял, что совсем не собирался уходить, а только искал контакт с остальными, но разве это понимали те, кто не жил в той темноте, в какой жил он? Разве зрячие в реальном мире понимают проблемы слепых? Нет, они, конечно, стараются понять ощущения лишенных зрения, но, к счастью или нет, большинству это не удается. Кончилось все тем, что Вилли убедительно попросили, чтобы он, когда перестает слышать звуки Живых, замирал и оставался на месте. Так он хоть не уйдет далеко и не придется его искать всей колонией. Но что поделаешь, не всегда так получалось. Гофман, как человек творческий, но не злой, в душе недостаток впечатлений восполнял своими фантазиями. Он был очень интуитивен и по обрывкам фраз, которые до него доходили, пытался понять, кто чем занят.

Тот же В‑Рошаль Вилли представлялся чуть ли не Богом! А Крис Джордан казался этаким человеком-фейерверком! Возле него было всегда весело, всегда шумно. Его всегда окружали люди, советовались, обсуждали проблемы, новости, делились идеями. Одним словом, вокруг одного из новопришедших кипела жизнь! Второй же новичок для Гофмана был загадкой. Молчун, он практически ни с кем не общался. Даже когда Вилли, получив от Джордана модули, был передан в руки экс‑Митчела и отправился с ним отлаживать программы, он и тогда не услышал от инструктора и десятка слов! Может быть, будь псевдо‑Джеймс поразговорчивее, Гофман лучше понял бы, что от него требуется, и тогда бы у него все получилось? Может быть, Вилли стал бы видеть?

Жаль, конечно, но этого не произошло и Гофман в очередной раз потерялся. Да еще как удачно! В этот раз он забрел на сервер, в котором системное время опережало все остальные более чем на сутки. Это спасло жизнь колониста, он, почувствовав, что опять не совладал с собой и доставил хлопоты другим, более приспособленным Живым, сделал то, ему велели, – замер и принялся ждать, когда его найдут. Он терпеливо держался своего места и даже не видел, как вокруг него растут горы «подушек». Откровенно говоря, Вилли три или четыре раза порывался отправиться на самостоятельные поиски друзей, но, хорошо помня, что в прошлые разы ему так и не удалось найтись, строго следовал инструкции – остался там, где понял, что потерялся! Гофман решился выйти лишь из убежища только после того, как провел в добровольном заточении двадцать пять или двадцать шесть часов! Он подумал, что, наверное, надоел колонистам и те решили наказать его за самоволки. Делать нечего, нужно было отправляться искать остальных, что он и сделал. Да как удачно!

Не успел Вилли обрадоваться, что рядом Живые и он нашелся, как откуда ни возьмись появился псевдо‑Джеймс и, не говоря ни слова, ничего не объяснив, молча развернул его и отобрал модуль! Мало того, что Гофман ничего не видел, так теперь он еще и оглох.

Товарищи по несчастью не знали даже, что их двое. Обе программы, выждав столько, сколько каждому из них позволило терпение, стали пытаться самостоятельно решать свои проблемы. И если Шанц решал их, пытаясь вспомнить, как учил его Ваша – самостоятельно создавая драйверы, благо у поэтов с фантазией все в порядке, то Гофману пришлось сложнее. Никогда прежде не сталкивавшийся с программированием, Вилли попал в число избранных только потому, что Рошаль заинтересовался способностью молодого человека предвидеть будущее.

Профессор считал, что Гофман – мутант с гипертрофированными рецепторами, которые позволяют ему видеть волны, не попадающие в стандартные диапазоны, присущие обычным людям. Но покойный Шароян, проводивший обследование тела Гофмана, так и не нашел физического подтверждения этому.

На очереди была проверка кода программы, возможно, разгадка крылась здесь. Но таких интересных людей, как Вилли, в Сети было достаточно, ни один из переселенцев не попал туда просто так. Поэтому до изучения «мутанта» у В‑Рошаля просто не дошли руки Возможно, он ждал, что за эту проблему возьмется Джордан, но тот пока не дорос до таких исследований, да и не знал, чем славен слепой сетянин. Одним словом, Гофман все еще ждал своей очереди быть возведенным в ранг очень интересных людей, но так пока и не дождался.

Его попытки придумать себе новый модуль натыкались на то, что он просто не понимал, как тот должен работать. Вилли знал, что нужно вообразить эту работу, но как это сделать виртуально, в своем воображении, так и не понял. Гофман предпринимал одну попытку за другой, благо его никто не торопил, пару раз даже казалось, что он видел какие‑то проблески света, но в итоге у него так ничего и не вышло. Тогда Вилли решил изменить стратегию и попытаться наладить обменник информацией, который, по словам Криса, преобразовывал информацию в слух и речь, ну, не совсем так, были нюансы, но Вилли предпочитал о них не думать. Так было легче понимать, хотя и это не помогало. В конце концов Гофман соорудил нечто такое, что могло претендовать на звание «интерфейс». С большой натяжкой, конечно. Да вот беда, проверить свое изобретение Вилли было не с кем. В одиночестве – а каждый из наказанных считал, что он один, – понять, получилось ли у него устройство общения или нет, возможности не представлялось.