Понедельник – день тяжелый

Тщательно отдраивая зубы и язык зубной щеткой, утешала себя тем, что если так по утрам болею, алкоголизм мне не грозит. Пока еще. Кошмар, конечно: даже не заметила, как в одиночку бутылку коньяка одолела! Хоть и сильно початую. Шипя и постанывая, натянула джинсы на опухшее, плохо сгибающееся колено, нырнула, не застегивая, в куртку, намотала на шею шарф и, сграбастав сумку, ринулась за дверь на такси.

В очередной раз оставив дома зонтик.

О рубашке Черкасова я вспомнила, лишь увидев его в офисе собственной персоной: порченая одёжка так и осталась лежать в прихожей в пакете, брошенном перед бесславным выгулом Пакета… тавтология! Но не могла же я в этом признаться? Поэтому когда Артем приостановился перед моим столом — имеется у него скверная привычка мониторить чужие мониторы (я сегодня просто гений тавталогий, вот что коньяк не выветрившийся делает!) — бодро отчиталась:

— Рубашка в химчистке, через пару дней будет как новенькая (отдам сегодня вечером, и все дела)!

Или вышло неубедительно или Черкасов не доверял мне профилактически (не знаю почему, не так уж часто я ему и вру!) — глядел почему-то с подозрением. Произнес веско:

— Это хорошо. А то она у меня была как талисман для очень важных встреч (я содрогнулась). Выборка готова?

— Почти! — отрапортовала я. Только не вспоминай, как я вчера на тебя орала! Или что я там тебе орала. Ну хотя бы при всех, а? Кажется, Артем поймал мое мысленное послание, или попросту решил высокомерно проигнорировать мою вчерашнюю истерику, потому что спросил привычно-требовательным тоном:

— Что там с почтой?

— Еще не просматривала, счас…

Я говорила, что наш генеральный директор демократичен? Так вот, его демократия докатилась до того, что секретаря как такового в нашем офисе попросту нет. Специалисты общаются с курируемыми заказчиками напрямую, а вся почта приходит на комп начальника. Но так как гендир навещает нас редко, в основном тусуясь в крупном головном офисе, письмами, рекламной рассылкой и прочим занимаюсь я. Причем произошло это как-то незаметно, само собой: поискала письмо раз, разобрала почтовые завалы два, а потом это вдруг стало моей непосредственной обязанностью. С которой я, по мнению Черкасова, справляюсь не очень хорошо: не успела еще и ящик открыть, как он уже принялся нетерпеливо постукивать пальцами по столу.

— Ждешь что-то конкретное? — спросила я, бегло просматривая письма: рекламу в распечатку, потом ведущему на стол, это в спам, претензии — в папку юриста…

— Да, от… Давай лучше я посмотрю!

И чем это лучше? Но Артем уже обогнул стол и бесцеремонно перехватил у меня мышку. Наклонился к монитору: привычка с тех времен, когда он еще не сделал операцию по исправлению близорукости. Хотя, по-моему, очки архитектору и дизайнеру вполне подходят, да и вообще к очкастому Черкасову я привыкла еще в институте. Очкастому, нескладному, худому. А сейчас — гляньте на него!

Я отклонилась, чтобы не таращиться в монитор буквально щеку о щеку с ним: еще чуть-чуть, и согреюсь наконец, но уже не от офисного отопления, а от тепла близкого мужского тела. Артемовский парфюм тоже был теплым: яркий, насыщенный, но одновременно ненавязчивый. Мне нравится. Спросить название и подарить Стасу такой же? Ага, вчера рубашку, сегодня парфюм, завтра еще марку трусов узнай! Может, уже сразу целиком Черкасова завернуть в подарочную упаковку?

Кстати, вон Кристина вроде бы совершенно не против принять его в дар. А что: перспективный, энергичный, амбициозный, а что характер у него временами… характер, так это она запросто своими манерами Снежной Королевы обезвредит. Заморозит.

Хотя и Черкасов иногда может заморозить любого своим отработанным «похерфэйсом» — то есть фиг поймешь, что он там себе думает. Копит-копит, а потом взрывается в самые неожиданные моменты. Как вчера с этими коробками… с чего и на кого разозлился, непонятно. Если на меня, на трудяжку, — тогда вообще дичь…

Я покосилась. Профиль как профиль. Мужицкий. Не красавец писаный, не урод. Опять же умеет себя подать. Держать. Производить впечатление. Без таких навыков нашего капризного заказчика не только не завлечешь, но и не удержишь.

Взгляд быстро пробегает по экрану, губы крепко сжаты (кстати, обветрились уже, а еще не зима, предложить ему свою «гигиеническую» помаду?), подбородок упрямый; на сильной шее сдвинулся кадык — Артем сглотнул. Сообразив, что ни с того ни с сего глазею и даже принюхиваюсь (и к кому, к Черкасову!), я перевела взгляд на экран. Что он так долго возится, я сама давно бы всё отыскала! Кажется, или уже по второму кругу пошел листать?

Я вскинула глаза: Кристина стояла перед моим столом, легонько барабаня ногтями по пластиковой перегородке. Смотрела на нас сверху. Когда она так незаметно подошла?

— Ага, вот, нашел, — сообщил Артем. Пару раз щелкнул мышкой и выпрямился. — Бросил к себе, в общей папке удалил. Я тебе нужен, Кристин?

— Да.

— Идем.

Но наша королевишна не пошла следом сразу, задержалась. Не зная, как расценить ее изучающий взгляд, я осторожно улыбнулась:

— Доброе утро, Кристин?

— Виделись, — холодно ответствовала Снежная Королева и поплыла в кабинет к Черкасову. Высокая (рядом с ней и с рослой Юлькой я со своими ста шестьюдесятью чувствую себя полуросликом… хоббитом, хы), эффектная, ухоженная. Каждая деталь одежды, аксессуары, — все продумано, стильно. Никакой вульгарности, ничего кричащего. Я вздохнула с неизбывной завистью. Но подражать Кристине — все равно что равняться на статую Венеры Милосской или какую-нибудь современную модель с журналов: ничего общего с твоей реальной жизнью… Так, надо уже закончить с почтой!

Глава 10

Странно, что Артем не стребовал с меня спецификацию материалов с раннего утра: сама про нее вспомнила, уже успех! Так что пару часов, даже не вникая в суть, я отмахивалась и отрыкивалась от теребивших меня вопросами и требованиями сокамерников… то есть сотрудников. Достаточно было сослаться на распоряжение Черкасова — и эти голодные пиявки от меня безропотно отваливались; то ли из уважения к нашему ведущему, то ли к его характерцу.

Я даже успела до обеда! Прискакала в кабинет ведущего, победно помахивая распечатками: конечно, на почту я ему уже отослала, но все равно надо закрепить впечатление от меня как добросовестного работника, непрерывно трудящегося на благо фирмы!

— Вот, Артем Игоревич! — Аккуратно, двумя руками, выложила перед ним на стол и собралась ретироваться, пока не прозвучал язвительный комментарий вроде: «ну наконец-то!» или «неужели это то, что я думаю?!»

Не успела.

— Присядь-ка, Евгения Николаевна!

Всё. Мне каюк.

По отчеству Черкасов меня величает не так, как я его — с легкой насмешкой или в присутствии важного заказчика. В очень редких и крайних случаях. Да еще встал и собственноручно плотно прикрыл дверь в прозрачной перегородке кабинета — всех и всем видно, ничего не слышно. Ой-ой! Переминаясь на месте, я попробовала сослаться на страшную занятость и срочность нерешенных суперважных вопросов. Бесполезно: проходя мимо, Артем ткнул меня пальцем в плечо:

— Садись, Самохина, кому сказал!

Уф. Я плюхнулась в кресло рядом с его столом: удобное какое! Попыталась расслабленно покрутиться, глядя в потолок, но под косым взглядом Черкасова спохватилась, подобрала ноги и выпрямилась. Приобрела деловито-строгий вид. Ну, надеюсь, что именно такой.

Артем взял притащенную мной спецификацию, вдумчиво вчитался в строчку, в другую, перелистнул страницы… Как бы не послал сейчас переделывать на фиг! Или вообще заявит, что давно уже всё набрал сам, а то жди, когда-а-а там некоторые раскочегарятся… Нет, просто закрыл выборку и положил его на клавиатуру.

— Слушай, Самохина. Насчет вчерашнего…

— Извини! — мгновенно подобравшись, выпалила я. — Понимаешь, я вчера… ну, устала, понедельник же день тяжелый, сам знаешь, расстроилась… из-за всякого-разного, колено вон разбила, целых два раза, — с трудом задрав, даже продемонстрировала обтянутую джинсами коленку, Черкасов машинально уставился на нее. — Пакета потеряла еще… И колготки только-только купила, дорогущие, и тут же порвала, а они знаешь, сколько сейчас стоят? Как самолет! Ну или крыло от самолета…

— В пакете что-то ценное было? — перебил меня Артем.

— В Пакете? — Я растерялась. — Ну не знаю, что в нем такого ценного может быть… разве что корм собачий дорогой, ну кишки-кости, что там у него еще внутри имеется…

— Самохина! Ты что, вчера кого-то убила и расчленила?! И перетаскивала труп по частям в пакете?

— Я?! Ты рехнулся? А-а-а… — Я нервно рассмеялась. — Пакет — это собака! Пекинес. Дурацкая кличка, правда же?

— У тебя есть собака?

— У меня? Нет. А, это соседка попросила свою собачку выгулять! Она меня просит иногда (часто!). Сама собиралась на бл… в смысле, на свиданку, а потом у нее всё сорвалось, а она меня даже не предупредила, что вечером дома будет, паразитка эдакая, представляешь? — Я выдохлась. Кажется, перечислила все извиняющие меня вчерашние обстоятельства, исключая Стаса. Хотя он вполне проходит под категорией «всякого-разного». — Вот потому всё так и… Получилось.

Черкасов смотрел на меня, переваривая вываленный на него мешок информации, а я мучительно пыталась вспомнить, что вообще орала ему на той мокрой аллее. Надеюсь, хотя бы не материла, не в моих это привычках, да и мамино учительское воспитание не позволяет. Хотя сейчас куча народа на мате прямо с детского сада просто разговаривает и не видит в этом ничего зазорного.

— То есть вчера ты разбила коленку (то-то смотрю, хромаешь), порвала новые дорогие колготки, под дождем выгуливала и потеряла чужую собаку, хозяйка которой в это время преспокойно посиживала дома? И что-то там было еще такое… разное?

Я кивала в такт его словам, глядя на Черкасова с искренним уважением: вот что значит аналитический ум! Вычленил всё самое важное из потока моих слов и ненужных подробностей!

— Собачонка хоть нашлась?

— Ну да. В конце концов. Так что извини, я и так была вся на нервах, а тут еще ты со своей спецификацией! — Спецификация-то была как раз моя, но об этом сейчас умолчим. — Прости меня, а?

Я истово прижимала руки к груди и таращилась на Черкасова жалобными глазами.

— Ладно, — произнес он через внушительную — воспитательную — паузу. — С этим мы разобрались.

Уфф… Я только собралась встать и удрать из кабинета, изображая всей спиной искреннее раскаяние и готовность загладить свою вину добросовестным ударным трудом, как Артем продолжил:

— А дальше-то что еще приключилось?

Я осела обратно в кресло. Спросила с недоумением:

— В каком смысле «дальше»? Когда — дальше? Ты сейчас вообще о чем?

Черкасов смотрел на меня с выражением: «ну хватит уже придуриваться!» Я смотрела на него с выражением: «нич-чего не понимаю!» Артем откинулся на спинку кресла и, глядя на меня во все глаза, задумчиво подпер пальцами щеку. Спросил недоверчиво:

— Самохина, ты что, реально ничего не помнишь?

Глава 11

— Чего — не помню? — уже с раздражением откликнулась я. — Артем, прекрати говорить со мной загадками! Я не выспалась, коленку разбила и… ну ты уже в курсе! Короче, соображаю я сегодня плохо, так что давай поконкретней!

Странно, что Черкасов упустил классный повод проехаться на тему моего ума какой-нибудь фразочкой типа: «А что, обычно ты соображаешь лучше? Что-то не замечал!». Протянул:

— У-у-у, как всё запущенно! До такой степени напиваешься, что события уже выпадают у тебя из памяти? Самохина, а ты в курсе, что женский алкоголизм неизлечим?

— Да ничей алкоголизм неизлечим! — машинально ответила я. — Бывших алкоголиков попросту не бывает, дай им только шанс…

— По себе знаешь?

Я пробурчала:

— Ну выпила немножко коньяка для согрева после той «опупеи» с Пакетищем, так вроде употребление спиртных напитков в России еще не запрещено… Погоди, а ты-то вообще откуда об этом узнал?

Артем картинно развел руками.

— Откуда! Очень трудно было догадаться, ага, когда ты всю ночь мне названивала и требовала придумать тост для каждой своей следующей рюмки! И чтобы я еще параллельно составлял тебе компанию, не можешь же ты просто чокаться с зеркалом!

— Ну ты и… заврался! — уверенно сказала я. — С чего бы вдруг я тебе звонила?

— Так и мне бы очень хотелось это знать: какого… ты мне сегодня спать не давала?

— И вообще, не настолько уж я была пьяна, чтобы звонить в ночь-полночь кому бы-то ни было! — выпалила я и вдруг вспомнила о бутылке джина, которая с утра — пустая и чистая как стеклышко! — зачем-то чинно стояла в сушке для посуды на па́ру с такой же бутылкой коньяка. Неужели мне вчера не хватило, и я добралась до джина, оставшегося с последнего визита Стаса?! Не знаю, из чего и как производят этот напиток, и даже знать не хочу, но именно с него меня уносит просто на раз-два, уже проверено!

Видимо, на моем лице отразился весь ужас понимания, потому что зорко за мной наблюдавший Артем кивнул:

— Похоже, начинаешь вспоминать?

— Ох! — Я рефлекторно закрыла лицо ладонями: по-детски спряталась «в домике». В голове — полная пустота. Просто абсолютный ноль. Космический. Раздвинув пальцы, осторожно поглядела на Черкасова одним глазом. Спросила с последним остатком надежды: — Артем, а ты точно не врешь? Или просто отыгрываешься за то, что я на тебя вечером наорала?

Черкасов покивал с таким необычным выражением лица — сочувственным — что я окончательно пала духом.

— Не вру. Точно.

Я длинно вздохнула, сжала руки в кулаки. Спросила мужественно:

— И что такого я тебе там наговорила?

— У меня все телефонные разговоры записываются. Хочешь послушать?

— Ну да…

— Точно-точно уверена, что хочешь? — весело вопросил Артем. А чего б ему не веселиться, не он же ночью ругался, пил и чокался по телефону…

Я следила за рукой, потянувшейся к мобильнику, как кролик за удавом, но едва Черкасов нажал на экран, завопила:

— Нет!!

Вздрогнувший Артем аж телефон выронил. Ворча, наклонился, отыскивая его на полу:

— И незачем так орать, теперь оглох на левое ухо… Испугалась того, что можешь услышать?

— Нет, я потом, как-нибудь попозже, — промямлила я. — Сейчас некогда, рабочий день же…

— Ну да, — согласился Артем. — Если слушать всё подряд, там на несколько часов точно наберется! А давай только самые яркие эпизоды продемонстрирую? Некоторые уже сегодня утром по второму разу переслушал. Самые полюбившиеся, а? Или могу выдать сухие выжимки, цитаты, хочешь?

Колеблясь, я глядела в его невинные глаза — в них светилось исключительно участливое любопытство. Знаю-знаю, что он там может «выжать», с его-то натурой-язвой! И ведь еще соврет — недорого возьмет! Буркнула, наконец поднимаясь с кресла:

— Нет уж. Лучше просто сотри всё нафиг, нечего такой дорогой аппарат засорять всякой пьяной ерундой!

— А-а-а, так память к тебе все-таки возвращается! — фальшиво удивился Артем.

Я утомленно вздохнула.

— Ну а что еще может нести по телефону пьяная женщина в двенадцать ночи…

— Последний звонок был полтретьего, — педантично уточнил Артем.

Блин! Оказывается, не одна я сегодня не выспалась.

— …тем более! Не в любви же я тебе признавалась, в самом-то деле!

— Да, слава богу, этого от тебя ни в пьяном, ни в трезвом виде не дождешься! — Черкасов со стуком кинул мобильник на стол. Я пригорюнилась.

— Ну вот честно не знаю, что тебе еще сказать… только снова извиниться?

— Угу, и пообещать исправиться. Да нужны мне были твои извинения! — сухо отозвался ведущий. — Просто больше так не делай. И, Самохина, бросай ты уже пить! Алкашка.

— Брошу, — понуро согласилась я. Сейчас я была готова выслушать определения и куда крепче. Заслужила. Добрела до двери и только тут до меня дошло…

— Погоди, а почему ты просто-напросто не вырубил мобильник сразу, а? Или заблокировал бы от меня вызовы — и спи себе спокойно. Зачем каждый раз трубу брал?