Дары леса

– Честно говоря, я и в картинах не особо что понимаю. Больше всего в них мне нравится вот так вот стоять. – заметил он, усмехнувшись. – Вроде как ничерта не делаешь, но при этом великим делом занят. Искусство. Хотя кто знает, где настоящее искусство, может, оно как раз в том и есть, чтобы вот так стоять и ничего не делать. – рассмеялся он.

– Все вокруг чего-то пытаются… замудрить. А я вот считаю, что все это дрянь. От мудреностей только голова болеть начинает. Мудреность хороша где-нибудь в заводных часах, а здесь – нет. Здесь она как дрянная вода в дорогом виски. Мне один раз сказали, что я ничего не смыслю в искусстве, что мозгов у меня нет, так вот я рад, что у меня их нет … Мозги ничего не дают, я тебе это гарантирую, мозги – это как беда. Я вот люблю море, и от того у меня море на холсте. И чего в море мудреного можно выдумать? Ничего. В море никакой мудрености, одна вода и все… А захотел бы я женщину, была бы просто женщина. Вот взять тебя, ты сидишь здесь на грязном окне, и мне красиво. Не от окна, а от тебя. Что я к тебе не подставь, красивее не станет. Так и здесь.

Джо выключил чайник и ухмыльнулся, словно его посетил гений. Этою секундной искрою в глазах он посмотрел на дриаду. Она все так же сидела и улыбалась ему. Ее платье развивалось под легким ветерком, оживляя ее бездвижную фигуру. Посмотрев на девушку несколько секунд, Джо отдернул свой взгляд в сторону.

– Я рисую море, потому, что люблю его. – проговорил он. – Но не какое-то там море, а настоящее. Я его видел как есть и не испорчу.

Бросив кисть, Джо обтер руки о фартук и приблизился к нимфе, которая сидела на подоконнике. После он отдернул штору и высунулся наружу.

– Посмотри, как красиво вон там, в небе. Зачем мне придумывать что-то еще, когда природа и так все уже придумала. – проговорил Джо с воодушевлением. – Я могу нарисовать на небе вместо облаков стаю собак, но разве так будет красивее? Нисколько. Это все не красота, а черти что… Небу нужны только облака и птицы. Ну еще звезды. И больше ничего. Пусть они там чего угодно изобретают, а я клянусь, что ничем этого неба во век не испорчу…

После Джо сел на подоконник рядом с нимфой, свесив ноги вниз. На лице его загорелась улыбка.

Нимфа так же высунулась на улицу и с удивлением разглядывала небо, как будто оно стало для нее новым.

***

Старая деревянная дверь, ведущая в самое сердце преисподней, именуемой баром Хенингта, приоткрылась, и сквозь образовавшуюся щель в темное и затхлое помещение проник тусклый вечерний свет. Он пронзил пропахшую дешевым элем тьму, как нож пронзает масло. Полтора десятка небритых рож сейчас же сощурились, точно вампиры, в которых плеснули святой водой. По стаканам и бутылкам забегали блики. Точно такие же блики побежали и по слезящимся от дыма глазам бармена, но тот вовремя прищурил их.

Следом за светом в отворившуюся дверь ввалилась массивная фигура человека в черном балахоне. Он был широкоплеч, а голова его едва не снесла дверной косяк. Шагал он уверенно и неторопливо, словно лев на водопое. В одну секунду в баре воцарила тишина. Заткнулись даже самые неугомонные глотки. Отбивая каблуками сапогов ритм по пыльным половицам, человек в балахоне дошел до свободного стула у стойки, а потом воздрузился на него и закинул на стойку свои локти.

– Чего изволите, святой отец? – спросил его стоящий за барной стойкой Хенингт. Сделал он это до того непринужденно, что сидевший рядом мужчина с бородой едва не поперхнулся.

– Плесни мне виски, Хен. – ответил человек в балахоне. – До того измок, что у огня уже не высушусь. Когда же все это только кончится…

После этих слов святой отец скинул капюшон и смахнул с темных волос блестящие капли дождя. Затем он обвел взглядом собравшуюся вокруг публику и кивнул в знак приветствия. Тут же со всего бара словно спало заклятие. Вино снова заплескалось в стаканах, а в воздухе задребезжали голоса посетителей.

– Уж не проклял ли кто наши души, святой отец? – обратился хриплым, едва разборчивым голосом к новому гостю один из пропойц, что сидели подле. – Так льет, что гляди того потоп. Не помню, чтобы так бывало…

– Как заслужили, так и льет. – ответил святой отец. Он получил свой виски и, в одну секунду осушив стакан, подал знак, чтобы его наполнили еще раз.

– На севере говорят, огонь с неба идет. – добавил мужчина в пиджаке и с рыжей щетиной. От лесов уже одни головешки остались. А люди выгорают так, что и следа потом нет.

– Это ты все, Харл, говорили тебе не выть по ночам перед святым крестом. – рассмеялся кто-то из угла.

– Ну, а уж ты, Фред, ты как на свет божий появляешься, так это уже проклятие всему миру. – ответил другой голос.

– А море вы видели? Оно словно взбесилось.

– Так и есть. Гляди того, дома смывать начнет.

– Говорят, в святой день кто-то рыбачить выходил. Теперь пока морю все назад не вернешь, никакого добра нам не будет.

– Ну если так, то назад нужно не рыбу, а людей морю отдавать, так говорят…

– Все чушь. – успокоил людей святой отец. – Как должно быть, так все и есть. А вам бы поменьше трепать разную ересь своими грязными языками, и ничего плохого не станет. Уж, если откуда и выходят все беды, так из ваших сборищ, больше неоткуда.

– Неоткуда? – донеслось из самого затхлого угла. – А как вам такое, что человек с лесной дриадой живет? Мы ее с Берном видели сами, как вот вас сейчас видим. До того страшная, что у меня потом в горло 2 дня ничего не шло.

– Так не шло, что трезвым за два дня не минуты не был. Ты уже замучал всех, Гарди, со своими дриадами, давай уже выдумай новое что-нибудь. Скука смертная.

– Хотел бы я все это выдумать. Но если я это выдумал, выходит, и все вы тоже выдумка. Весь мир выдумка. Берн был со мной, скажи, Берн.

– По-моему, это был не человек. – донесся из того же угла голос Берна.

– По-моему? Ты спятил, Берн? Или пред тобой черта морского усади, ты и его за человека сочтешь?

– Ну, может, и дриада это была. Какого лешего я должен их различать… Должно быть дриада, красивые девушки здесь не водятся, а от нее я чуть ума не лишился. Мне все равно, если честно.

– Сойтись с демонами лесными – проклятие на десять поколений, по-моему. – прохрипел кто-то из того же угла.

– Да какое десять поколений, на весь род человеческий проклятие должно быть!

– Вот тут и конец нам всем значится, отдать швартовы…

– Помилуй нас господь, если и вправду все так. Вот ,уж, тут и дождя огненного мало должно быть.

– А чего здесь такого. – запротестовал Берн. – Ты с десятью свиньями вместе живешь, Роби, так, может, и с тебя нам тоже проклятие?

– Закрой свой грязный рот, Берн, уж с тобой ни одна свинья жить не станет!

– Лучше молчи, Роби, или…

– Или что?

В том углу, где сидел Берн началась возня и потасовка. Несколько лиц засверкало в этой кутерьме, озаряемых тусклым светом лампы и презрительным взглядом Хенингта. Тучи вековой пыли взвились над всем этим бардаком, словно стая мошек над кобылой.

– А ну, тихо! – остановил всех Святой отец. Он допил свой виски, и глаза его горели особенным пламенем.. – Я смотрю, вертеп этот вас окончательно доканал. Какие еще дриады? Может, вас высечь всех для просветления рассудка. Глядишь, и дриад не станет.

– Все чистейшая правда, святой отец. – оправдался Берн. Он поправил свою куртку и сел на свой стул, вернув его на ноги.

– Это все Джо. Поэт. – добавил Гарди. – Со стихов своих видно совсем поехал. Ум в наше время потерять, как пуговицу, а со стихами и вовсе… Хотите – сами проверьте. Уж, я не знаю, где он отрыл это чудовище, сидит с ней теперь и свет божий забыл.

– Этот мог. – добавил кто-то из толпы.

– Что мог? – уточнил святой отец.

– Душу продать.

– Вы бы стихи его послушали… Если не сам сатана их ему нашептывает, то я даже не знаю, кто еще…

– Хороший человек был, да вот пять лет как ведьма одна нагадала ему, что, если в море выйдет, погибнет. После того море он забросил и совсем свихнулся с тоски. Теперь вот видно, и до дружбы с демонами дошел.

– Не так она сказала. Ведьма. Она сказала ему, что однажды он сядет на корабль и назад уже сюда не вернется.

– Да как бы ни сказала, смысл один. Теперь погибает без моря вот…

– Без моря и не до такого дойдешь…

– И что же, вправду видели? – коротко спросил святой отец.

– Как Вас сейчас вижу, так и ее видел, у меня одни глаза для всех, и для людей и для чудищ. Крест могу дать. – подтвердил Гарди. – Я тогда и пьян почти не был. А как ее увидел, так совсем просветлел, как росинка на цветке.

– Ну, и какая? – спросил кто-то из угла.

– Красивая. – ответил Берн.

– Красивая?

– Как богиня.

– Бог ты мой…

– Да хранят нас небеса…

– Кожа белая, как у мертвеца, и сама вся белая. – вставил Гарди. – Такой белезны и не бывает. И глаза такие, что… ком в груди встает. Одну секунду на нее посмотришь, и все, пропал… Начинает казаться, будто кто-то тебя за внутренности взял и… на дно тянет.

– Я смотрел, и никто меня никуда не тянул – перебил Берн.

– Зря она клыки свои в глотку тебе не впила, Берн, тогда, может, понял бы…

– И клыков не было.

– А ну, хватит! – прервал святой отец. – Если это все правда, то не глотки драть нужно, а человека спасать. Хотя какая тут правда… грех мне уже за одно то, что я сижу тут, слушаю вас.

– Нужно пойти и проверить!

– Пойдемте с нами, святой отец, и если все так, отловим эту тварь и сожжем ее!

– Проломим ей череп!

– Да! Сжечь ее! Очистим род людской от греха. – прокричал бородатый мужчина, отодрав лицо от барной стойки и ударив по ней кулаком. После слов его весь бар наполнился криками и призывами.

– Да куда вы пойдете! – остановил ликование святой отец. – Тут у вас каждый кого-нибудь видел с перепою, у вас что не день, так кто-нибудь вам является… И что теперь, пойти весь город сжечь?! Хотите, проверяйте, но меня не приплетайте к этому. Не хватало чтобы еще святой отец с толпой пропоец по городу за дриадами бегал…

– Есть еще свидетели, святой отец. Нам не верите, их спросите. – ответил Гарди. – На той улице есть…

– Вот что я скажу. – прервал святой отец. – Поступим так. Кто-нибудь из вас, только не все, пойдут и проверят. И если Гарди не врет… скажете мне и решим, что делать. А если все ложь, то ступайте по домам и протрезвляйтесь, и чтобы я слова ни одного от вас больше не слышал про чудищ.

– Может, хотя бы побить? – спросил один из посетителей.

– Точно. Выбьем из него всю дурь.

– Нет. – отрезал святой отец. Затем он поднялся со стула и пошагал к двери. Походка его стала чуть менее жесткой, но все столько же уверенной. Он накинул на голову капюшон, а потом исчез в том же вечернем свете, что до этого и породил его. Вечерняя свежесть на секунду ворвалась в бар, но почти сразу была поглощена пламенем разгоряченных глаз.

***

Птица с алыми перьями на крыльях и сизым хохолком вынырнула из вечерней дождливой дымки и села на окно, а затем перепрыгнула на спинку кресла. Оттуда она перелетела на плече валявшегося в кресле Джо. С плеча птица прыгнула на его шевелюру, где принялась клевать. Джо отмахнулся рукой. Но та вспархнула и снова прыгнула на него, в этот раз с еще вдвое большей наглостью. Тут Джо пришлось вскочить и продрать глаза.

– Что еще за чертовщина!? – проворчал он вслед упархнувшей в окно птице. Затем он встал, потянул спину и откинул в сторону старый шерстяной плед. В комнате было темно. За открытым окном грохотал по крышам и по мостовой дождь. Джо уже потянулся за кружкой с водой, как вдруг осознал, что не находит на окне дриады.

– Анни? – проговорил он в темноту. Из вечернего мрака не последовало никакого ответа.

– Ушла… А может, и вовсе не было. – усмехнулся он. Затем Джо подошел к окну, чтобы его закрыть. Окно его выходило на крышу, и улицы с него было не увидеть, однако сквозь дождь он смог услышать десяток переругивающихся пьяных голосов. Закрыв окно, Джо зажег горелку и поставил кипятится воду. Потом он достал кусок рыбы и хотел уже приняться за трапезу, как до слуха его донеслись все те же пьяные голоса, теперь с лестницы. Голоса опять с кем-то спорили.

Минутой позже они уже переругивались за его дверью.

– Кто еще там? – крикнул с недовольством Джо.

– Джо! Джо, ты дома? – откликнулся кто-то из-за дверей.

– А где ж я еще, черт вас подери! – отозвался Джо. – Это ты, Майк? Какого лешего вы там скребетесь под дверью?!

– Джо. Мы пришли к тебе, Джо.

Из-за двери опять послышалась ругань.

– То есть я пришел к тебе. Дарен.

– Дарен? Ну, и какого черта тебе нужно, Дарен?

– Впусти меня, нужно сказать… кое-что.

– Говори там.

– Мне нужно войти, Джо. Так я не могу.

Джо положил на место рыбу, а потом подошел к двери и открыл ее.

Из темноты коридора на него уставился десяток пьяных рож. Люди стояли пред ним вооруженные кто чем: у одного в руках была бутылка, у другого лопата, третий стоял с обломком кирпича. Мужчина с большими рыжими усами держал пред собой крест. Увидев Джо все они застыли в нерешительности.

– Сегодня что, маскарад?

– Мы явились спасать твою душу Джо! – проговорил нерешительно бородатый мужчина с лопатой. Лопата до того плохо держалась в его руках, что Джо пришлось взять ее и приставить к стене.

– Джин будете?

– А что за джин?

– Тридцать шестого года, Вортсон.