Голубой Ютон

– Точно, мам, наш септик на столько людей не рассчитан, боюсь переполнится сегодня-завтра. Да и у Владимира Михайловича…

– Скажите женщинам – пусть в лесу гадят! – посоветовал старик.

– Не надо в лесу, – вмешалась в спор Людмила Алексеевна. – Я читала, что до революции в Царицыне все дерьмо свозили на несколько полей, так на них урожаи пшеницы были вдвое выше чем на соседних полях без… этого удобрения. Думаю, в наших условиях пренебрегать…

– Тоже верно, да и засрать весь лес вокруг не хотелось бы… Михалыч, за тобой сарайчик с вёдрами, – задумавшись на секунду, ответила Марина, – Ты же все равно собирался савельевский сарай на доски разобрать, так что с материалом проблем не будет.

– Ещё чего доски на сортир тратить! Тепло на улице, поставлю загородку из жердей, туда два ведра туалетных с сидушками… У тебя же где-то было такое? У меня одно есть…

– У меня даже два… ладно, дети и горшком обычным обойдутся по ночам. Три ведра.

– Четыре, – хихикнув, добавил Вова. – В савельевском доме я ещё одно видел вроде.

– Хорошо. Но всё равно нужен сарай, с крышей. А вдруг дождь?

– Ладно, сделаю…

– С земледелием, думаю, на сегодня закончили, – Людмила Алексеевна встала, – я пойду попробую организовать бригаду… земледельцев. Марина Дмитриевна, где можно лопаты взять и вёдра?

– Лучше землю в сумках Ашановских многоразовых таскать, у меня в магазине их десятка три, – сказала вернувшаяся Ксюша. – А если какие-нибудь коромысла придумать…

– Хорошо, я пройдусь тут по лесу, палок для коромысел пригляжу. Ксюха, пошли за сумками, чего расселась?

– Я тут книжку интересную нашла…

– Ну ты…!!! Дел что ли других нет?

– Владимир Михайлович, вы в детстве Носова читали?

– Незнайку на Луне что ли?

– Нет, «Весёлую семейку».

– Это про что?

– Там пионеры цыплят в инкубаторе выводили. А ко мне после нового года на опохмел с деревни яиц полсотни мужики притащили. Вы у нас фермерские яйца покупали?

– По две сотни десяток которые? Да я их на свою пенсию по дюжине на завтрак… Ксюха, ты гений! А книжка тебе зачем? Беги за яйцами!

– Я не помню при какой температуре их высиживать, а у Носова написано. Сейчас найду…

– Потом найдешь. А я домой, на коробке от термостата аквариумного вроде и цыплята нарисованы были. А нет, так сам термостат спроворю…

– Михалыч! Сначала сарай!

– Пока вёдра в гараже у меня денёк постоят, инкубатор важнее, ведь яйца-то испортиться могут! Вот закончу – будет вам сортир, но не раньше!

– А яйца-то не диетические? – засомневалась Марина. – Может они их в «Пятерочке» купили и тебе принесли?

– Нет. Во-первых, их принесли Филя и Степашка… это мужики из деревни, я их знаю, у них большие курятники. Во-вторых, они все знают что я яйца овоскопом проверяю, а там диетические сразу видно… то есть они уверены, что видно. И в третьих…

– Потом доспорите, – флегматично заметила Лера. – Марина Дмитриевна, где у вас лопаты стоят? Я со Светой и Леной пойду грядки копать, только вы скажите где копать нельзя – то есть если где трубы или кабели… И еще: если Нина права и мы тут окончательно застряли, то нужно внимательно осмотреть помойку: мало ли что там полезного найтись может.

– Обязательно посмотрим, – ответила Лиза, – боюсь, но нам полезным окажется вообще все, что сюда с нами попало. Помойку с католического Рождества не вывозили, там одних бутылок небось… хотя бы стаканов их них нарезать, ведь у нас на всех посуды не хватает…

– Ага, но помойка никуда от нас не денется, а сейчас для нас важнее всего сельское хозяйство. В лесу уже практически лето, сажать и сеять нужно чем раньше, тем лучше – так что первым делом займемся землей.

Глава 5

Лидия Петровна становиться учителем точно не собиралась. Но, закончив геолого-географический факультет, она почти сразу выяснила, что русской выпускнице Ташкентского университета в Узбекистане работу по специальности найти просто невозможно. Да и не совсем по специальности – тоже. По счастью отец, работавший технологом на автозаводе, наконец-то осознавший, что должность главного технолога ему тоже не светит, нашел приличную работу на заводе в России, и семья в полном составе покинула страну, где все они родились и выросли.

Впрочем, диплом "узбекского магистра" и в России котировался на уровне дипломов выпускников "академий астрологии", так что должность преподавателя географии в школе казалась подарком судьбы.

И оказалось что не казалось: работа Лидии Петровне понравилась, да и школьники молодую "географичку" любили. В особенности детям нравилось, что на уроках ее сухая наука превращалась в "приключенческие путешествия", чему способствовали собираемые учительницей многочисленные документальные фильмы, которые было очень легко демонстрировать в классе, буквально напичканном разнообразной электроникой.

А еще детям нравилось, что с Лидией Петровной совершать "великие географические открытия" можно было буквально "не отходя от дома": в первый же год школьники успели облазить окрестности и не просто "открыть" какие-то "неизвестные науке" овраги, ручьи и холмы, но и самостоятельно составить их "геологические карты" и разобрать "геологическую историю". Не сказать, что родители учеников были безмерно счастливы, когда их дети возвращались с таких экскурсий по уши в грязи, но особых претензий молодой училке не выставляли: все же лучше, когда дети что-то новое узнают вместо того, чтобы тусоваться в "сомнительных компаниях". Да и сами родители были далеко не отбросами общества, так как директриса очень внимательно следила за тем, кого принимать в школу.

И может быть в силу своего (прямо скажем, не очень великого) опыта в то, что произошел "перенос во времени", Лидия Петровна поверила сразу. Сразу после того, как увидела трехметровый обрыв «между зимой и летом»: про скорость формирования осадочных пород она представление имела профессиональное, так что четверть метра явного камбисола на срезе обрыва сказали ей больше, чем все Нинины измерения. Ведь в Центральной России буроземы «закончились» почти тысячу лет назад…

Руководить "борьбой с голодом" принялся Владимир Михайлович. Именно руководить: быстро объяснив "гостям", что сам он после инфаркта весьма ограниченно трудоспособен, мобилизовал десять женщин на "сбор валежника" – так как имеющаяся "электростанция" работала как раз на дровах, а оставшихся (кроме Людмилы Алексеевны, пожилой химички Веры Сергеевны и математички Нины Дмитриевны) отправил "на добычу посевных площадей". Именно на "добычу": переместившаяся территория все еще была покрыта снегом, и, хотя он обещал максимум к завтрашнему дню полностью растаять, земля прогреваться будет довольно долго, а "весной день год кормит" – и женщины, взяв лопаты, пилы и топоры, отправились "отвоевывать" территорию у леса. Впрочем, и это могло занять времени немало, так что те, кому топоров и лопат не досталось, "добывать" необходимые площади принялись иным способом. Самым что ни на есть простым.

Людмила Алексеевна посоветовала на "искусственно разогретый грунт" – то есть на землю, на которой предварительно жегся костер – просто насыпать с полметра уже "теплой" почвы из леса. Так что половина женщин таскала всякий хворост, сваливая его на расчищенный (трактором, еще "до") участок дороги, а другая половина таскала из леса почву ведрами или, чаще, пластиковыми сумками, благо всяких небольших садовых совочков и рыхлилок нашлось в достатке. По прикидкам примерно с сотку будущей плантации выходило подготовить за день…

Ну а "посевной материал" готовила лично Людмила Алексеевна. С картошкой, которой набралось килограмм десять (у Ксюши тоже нашелся небольшой запас для личного потребления), было просто: биологиня просто резала её на подходящие куски, срезы подсушивала, макая их в сухой цемент (у запасливого Михалыча его пару мешков нашлось) и выкладывала "семенной материал" на расстеленный брезент (чехол для машины). Морковки и свёклины она "пока" посадила в горшки, сделанные из пятилитровых бутылей от воды: таких у Михалыча в мастерской для "разных нужд" больше десятка нашлось, а вот с капустой оказалось сложнее.

То есть тоже не особо сложнее: с кочанов срезались большие листья (отправленные после срезки в кастрюлю), а кочерыжка с оставшимся кочанчиком на конце просто подсушивалась. По мнению Людмилы Алексеевны после пары дней сушки кочерыжка, если ее посадить во влажный песок, выпустит корни – ну а ближе к осени, как и положено двулетней культуре, даст семена. Которых следующим уже летом в принципе должно хватить на небольшое поле, урожай с которого обеспечит и продуктовые потребности коллектива. Не с избытком, но… Главной же проблемой было то, что оставалось неясно, сможет ли такая кочерыжка эти самые корни дать, ведь обычно для получения семян кочаны хранились вырванными из земли уже с корнями. И сколько времени их подсушивать надо чтобы кочерыжки не сгнили после посадки: школьные учителя биологии таким тонкостям сельского хозяйства в институтах не обучаются.

Нина Дмитриевна, самая щуплая и в качестве грубой физической силы практически бесполезная, аккуратно разбирала проростки пшеницы, выращенные для котов в небольшой баночке, и рассаживала их по одному в заботливо собранные Мариной Дмитриевной пластиковые стаканчики от всяких сметан, йогуртов и мороженок. В них рассаду-то наши люди практически веками выращивали, так что стаканчики тут копились годами и их хватало. А заодно она следила, чтобы коты, явно напуганные нашествием толпы чужаков и спрятавшиеся от незнакомых двуногих в доме, не снесли сушащиеся на подоконнике выковырянные из помидорок семена.

Не сказать, чтобы все эти деяния были действительно сверхсрочными, но Лариса, опыт работы с жертвами всяких преступлений все же имевшая, решила, что во избежание паники всех нужно было загрузить тяжелой физической работой так, чтобы им и пёрнуть некогда было. Пока способ вроде работал, по крайней мере сама Лариса больше думала о бьющем по спине автомате, чем о ближайшем будущем – хотя факт, что автомат необходим, тоже не очень радовал. Совершенно необходим: там, где "граница" откусила угол дома Савельевых, в нескольких шагах вглубь леса обнаружилась какая-то явно звериная тропа. И звери, похоже, по ней ходили очень немаленькие…

Но больше всего Лариса все же думала о словах Михалыча, который – сразу после того, как учительницы перетащили свои вещи из автобуса – отвел ее в сторонку и выложил ей свое мнение о сложившейся ситуации:

– Девушка, вы все же в звании немалом, так что… Я думаю, что назад в то время, откуда мы сюда перенеслись, мы не попадем. Так что придется нам тут как-то обустраиваться, причем самим обустраиваться, раз уже вокруг на сотни километров нет ни сот телефонных, ни радио… ваш лейтенант вроде как упомянула, что и помех электрических нет от высоковольтных линий. А чтобы мы не загнулись, коллективу требуется начальник… командир. Тот, кто будет всем руководить и которого все будут беспрекословно слушаться. Вот вам и придется стать этим командиром.

– Боюсь, я просто не смогу – я же не знаю, что нужно сделать…

– Что делать – это мы будет решать, конечно, совместно, поскольку ни у кого из нас нужных знаний пока нет. Но после того как мы придумаем что-то, вы будете главной и будете воплощать то, что придумано. Определять, кто и где работать станет, чем конкретно заниматься. Только вы, потому что командир должен быть только один. А вы и так звание майора носите, а майор – это же в переводе на русский и означает "главный".

– Так давайте вы командовать будете. Вы и по возрасту…

– Я уже побыл главным, за неполных два года инфаркт заработал. И теперь просто уже не смогу командовать, физически не смогу – а вы сможете. Должны смочь. Почему именно вы – понятно: выбирать главную среди этих учительниц неправильно, они в большинстве друг друга, как я понял, давно знают и у них уже сложились свои неформальные отношения. И свои способы неподчинения: как я узнал, среди них есть завуч, но ее другие слушают только в части учебной работы, а по любому другому поводу ее мнение в общем-то ни в грош не ставят поскольку она еще слишком молодая. А нам так нельзя, нас слишком мало чтобы допускать всякий разброд и шатания. Вплоть до рукоприкладства нужно это пресекать, а с вами лейтенант… она вас, очевидно, уважает, и, думаю, в рамках привычной для нее субординации и приказ дать кому-то в рыло все же исполнит.

– Вот только в рыло нам сейчас и…

– Да, сейчас в рыло не нужно. Но нужно чтобы все эти городские дамочки были уверены, что при необходимости у вас… у командира… у локального диктатора, если хотите, и в рыло не заржавеет. И да, вы все же лейтенанта со своей стороны тоже морально подготовьте: тут еще народ в состоянии некоторого шока, а чуть позже и мысли всякие возникать начнут, так что она тоже должна быть готова. В том числе и беспрекословно подчиняться вам, как командиру.

– Понятно… то есть у меня и выбора нет.

– Выбор всегда есть, и товарищ лейтенант тоже может стать командиром. Просто она еще тоже слишком молода… хотя в рыло любому здесь даст, что мало не покажется. Так что вы подумайте. Недолго подумайте – самое позднее завтра утром мы должны получить командира.

В общем-то Лариса думала не о том, принимать ли ей командование: старик был прав по крайней мере в том, что она-то пока что лучшая кандидатура на этот пост. Лариса думала о том, что ей теперь придется при необходимости принимать и очень жесткие решения, ведь обычная паника может стать более разрушительной, чем любой целенаправленный саботаж. В том, что в какой-то мере саботаж поначалу будет, она и не сомневалась: все же сама была именно "городской дамочкой" и прекрасно умела ныть "а почему именно я должна это делать", стараясь перевалить неприятную или тяжелую работу на кого-то другого. А тут почти любая работа будет и неприятной, и тяжелой.

Да, видать Михалыч был очень неплохим начальником, загрузил по полной. Внезапно Ларисе пришло в голову, что старик таким нехитрым манером ее саму отвлек от "разброда и шатаний" в мыслях. Ну что же, спасибо ему за это, а командиром, даже диктатором она стать готова. И, при необходимости, готова и в рыло… и дать, и даже получить. Ведь это же не навсегда, а только пока народ не успокоится…

Ко второму утру «в новом времени» снег почти весь растаял, только в тени у забора осталось несколько почерневших и сильно осевших сугробов. За предыдущий день женщины натаскали на дорогу довольно большую кучу того, что они сочли «плодородной почвой» – но и Людмила, и Лиза посчитали, что просто засыпать глину этой землей будет недостаточно: ведь «внизу почва прогреваться не будет». В небольшой теплице Лиза её прогревать стала способом довольно варварским, но действенным: в ведре перетаскивала землю из теплички на плиту уличной дровяной печки, а затем уже горячую землю уносила обратно. Но тепличка-то было площадью метров в десять, на такой площади «сельское хозяйство» большого урожая не даст.

Люда предложила землю под картошку сначала вскопать, сделав узкие грядки, затем между ними разжечь костры – ну а потом, прогретую огнем землю разровняв и добавив уже лесной почвы, засадить. Вдобавок и зола землю дополнительно удобрит – а поскольку других идей не возникло, эта была «принята за основу».

Валерия Анатольевна яростно копала мокрую глину. Светлана Александровна и Елена Викторовна тоже вгрызались в землю не жалея сил, но у них на двоих все равно получалось меньше, чем у одной Леры.

– Ну ты, Лера, и роешь! – в голосе Светы слышалось восхищение пополам с завистью. Доброй завистью, но Лера, похоже, не оценила:

– Да уж, история – наука трудная. Это вам не мячик лупить или мишеньки сбивать.

Лена, которая гордо носила звание КМС по биатлону, тихо огрызнулась и продолжила копать, а Света, добившаяся того же звания в волейболе, поспешила уточнить:

– Да я не в этом смысле. Восхищаюсь твоим мастерством, но никак не пойму почему у тебя быстро землю копать получается, а у нас медленно…

– И я не о том, – на несколько секунд историчка остановилась и, опёршись на ручку лопаты, поглядела на подруг. – Вы сильные слишком, и на силу свою полагаетесь, а тут надо скорее хитростью брать. Глина – она глина и есть, тем более мокрая. На лопату липнет, но это и не очень страшно. А вот если её, как вы делаете, толстыми кусками стараться поднять, то мало что она мокрая да тяжёлая, так ещё внизу довольно прочно приклеивается к нижним слоям. Такую лучше сантиметра по три-четыре нарезать, тогда и лопатой ворочать не тяжело, и стряхивать её проще: лишней воде есть куда выжиматься и – если именно быстро пласт поднять – она к лопате не прилипает. Тяжёлый кусок вы быстро всяко не поднимите…

– А чего ты нам сразу об этом не сказала?

– Не подумала, что вы с лопатой не очень знакомы, и не смотрела как вы роете. Смотрела только как сама копаю, ведь до обеда нужно минимум полсотки поднять.

– Именно до обеда?

– Сейчас тепло и ясно. Что до обеда вскопаем, то к завтрему прогреться успеет на солнышке, да и подсохнуть, так что утром и костры легко получится между грядами разжечь. А дров у нас хоть и немного, но земля все же слегка, да прогреется, так что уже завтра после обеда можно будет грунта подсыпать и картошку сажать, а Люда сказала, что у неё картошки как раз на полсотки будет, ну почти. Я думаю, десяток метров в запасе иметь нелишним будет – а вдруг она ошиблась? А Владимир Михайлович правильно сказал: весной день год кормит. Только какая сейчас весна, скорее лето уж, так что затягивать с посадкой точно не стоит.

– Он сказал что лопат штук десять, а мы тут втроём корячимся…

– Остальные за забором корячатся, не переживай. Им максимум за пару дней нужно только под овёс минимум десять соток вскопать, сколько под просо Люда пока не знает. А что-то ещё прорастёт, так и больше пашни потребуется. Люда сказала, чтобы они в виду имели вскопать четверть гектара…

– Но там дёрна нет.

– Четверть гектара за пару дней. Лопатами.

– А трактор? Под мостом же трактор стоит, даже если хозяева объявятся…

– Трактор пахать не может, он может только плуг тянуть которого у нас нет. Да он вроде и не рабочий… Алёна с лейтенантом полицейским сейчас пошли смотреть что с ним. Может что-то и придумают, а может и нет – но плуга-то все равно не имеется, так что копаем, не спим.

Распределив задачи, Михалыч поудобнее уселся в кресле, стоящем на пороге мастерской (насколько это возможно сделать в старом тряпочно-алюминиевом раскладном изделии советской еще промышленности) и, положив раскрытую книжку на колени, углубился в воспоминания. Очень давно он, только что закончив институт, распределился в дистанцию электроснабжения тульского отделения железной дороги, где и проработал почти десять лет. Ну а потом – поняв, что там он карьеры не сделает, перешел в облэнерго, где карьера у него, можно сказать, задалась. Настолько, что со временем он вырос до главного инженера районного энергосбыта – но общий развал всего что только можно и нельзя, быстро довел человека, к работе относящегося ответственно, до проклятого инфаркта…

К железнодорожникам у него никаких претензий, собственно, и не было: выпускник энергетического института с трудом усваивал то, что выпускники профильных факультетов институтов железнодорожных изучали "с пеленок", да и множество приятелей-железнодорожников никуда не делись. И когда он досрочно вылетел на пенсию, именно они немало помогли в "обретении энергетической независимости отдельно взятого домохозяйства"…

Которая – независимость эта – сейчас оказалась очень кстати. Владимир Михайлович очень хорошо знал, как сильно существующая цивилизация зависит от привычного всем везде доступного электричества, и еще более хорошо знал как сложно добиться того, чтобы электричество так и оставалось привычным и доступным.

Он своими глазами видел, как после аварий на линиях передач, которые никто не ликвидировал из-за отсутствия денег, деревни вымирали за несколько месяцев. Не буквально конечно – но люди их бросали просто потому что "без электричества жить невозможно". И уезжали туда, где электричество было – а ведь сейчас, получается, и бежать-то некуда. С другой стороны он опять же сам видел, как в деревнях, где какой-нибудь "рукастый мужик" обеспечивал это самое электричество пользуясь "местными ресурсами", все прочие прелести перестройки народ успешно преодолевал своими силами. Или не очень успешно, но все же преодолевал. Собственно и его газогенератор, позволяющий крутиться старенькому мотору без дорогущего бензина, как раз результатом такого "преодоления" и являлся: однокурсник, в "тяжелую годину" организовавший контору по выпуску таких агрегатов, просто подарил ему один (в качестве "благодарности" за то, что Михалыч по деревням их несколько десятков поставил). Пришлось, правда, агрегат слегка "улучшить" – изначально-то он был рассчитан на мотор от ЗиЛ-130 и сорокакиловаттный генератор…

Много сил и времени ушло, чтобы дома получать электричество из дров – зато здесь и сейчас цивилизации не грозило быть забытой за пару месяцев. И старик с долей радости и гордости подумал, что именно от него зависит ее сохранение. Ну, хотя бы еще на год, а там…

Михалыч тряхнул головой, отгоняя непрошенные воспоминания, и снова вернулся к книжке. На обтрепавшейся обложке которой было написано от руки заглавие: «Ремонт промышленных генераторов переменного тока».

Завтрак был довольно скромным: из раскулаченного магазина взяли полкиловые банки консервированной фасоли (по банке на троих), по куску белого хлеба на каждого и по чашке чая, почти несладкого. Готовить просто не было ни времени, ни сил – а сахар все же беречь надо. Марина Дмитриевна забрала «на кухонные работы» пятерых учительниц, что ни у кого возражений не вызвало: кормиться-то надо. Двоим она поручила набрать крапивных листьев по паре "магнитовских" сумок и выдала садовые перчатки с прорезиненными ладонями. Так себе защита от крапивы, но всяко лучше чем ничего.

Еще двоих она посадила на очистку каких-то мясных обрезков, купленных вообще-то для собак, от жил (точнее, жил, которых было там чуть ли не больше половины, от съедобного мяса), а Маркуса и Сашу снова отправила на берег реки (бывшей реки, потому что с обеих сторон от старого ее русла никакой реки не осталось) накопать корней рогоза, которые предполагала использовать вместо картошки. Снег за ночь почти весь уже растаял, но вода куда-то себе дорожку нашла, так что до берега можно было добраться без особых трудностей, а продукты-то экономить нужно! К тому же вчерашний опыт доказал не просто съедобность, но и питательность этих корней: на обед всем хватило пюре из рогоза в качестве гарнира к довольно скромной порции шашлыка. Хватило чтобы очень голодными не остаться, и в ближайшие дни тоже хватит – а на вкусность пока внимания можно и не обращать.

Вероятно довольно скудный завтрак простимулировал население к поиску пищи, так что с Маркусом и Сашей на добычу корней рогоза отправились и три учительницы. Результат Марину порадовал, корней они ещё задолго до полудня принесли килограмм двадцать. Правда в кулинарных книгах почему-то рецепты приготовления вкусной и здоровой пищи из этих корней отсутствовали, так что она стала их готовить «по наитию». К тому же вчерашняя «проба» уже подсказывала, что довольно толстую кожицу корней варить все же не стоит – но в результате в котёл попало продукта уже килограмм пятнадцать.

Да, корни эти кое в чём картошку напоминали, но кое в чём и отличались. По крайней мере внутри картошки ниток не наблюдалось, так что корни сначала пришлось размять толкушкой – и просочившееся сквозь дырки в толкушке пюре было вполне съедобным. А не просочившееся – ведь продукт-то было жалко выкидывать – «просочили» через сито, изрядно разбавив водой. Зашедшая как раз в этот момент с улицы Лиза поначалу предложила молоком, но увидев взгляд матери, тут же «взяла свои слова обратно». Молоко в общем-то имелось, только «долгоиграющего» в магазине было полторы сотни коробок, но коров в окрестностях как бы не наблюдалось, а детям требуется полноценное питание…

– И как это всё делить собираешься? – поинтересовалась дочь, показывая на непонятную бурду в большой кастрюле.

– Здесь каждой по большой ложке пюре получится выдать к котлетке, – ответила мать, пододвигая кастрюлю уже маленькую. – Поскольку котлетки у меня выходит грамм по семьдесят, то вполне гармонично получается.

– А вот эту похлебку?

– А это будет суп. Хоть из жил, но бульон получился как бы и мясной. Сейчас крапива ещё немного доварится, смешаем с этой бурдой – еще и по тарелке нормального супа на человека получится. Ты же не думаешь, что ложки пюре и кусочка мяса хватит взрослому человеку на обед?

– Вот и я о том же. В особенности Валерии этой не хватит, она там роет как бульдозер… Если у нас там картошка вырасти успеет, то на три четверти её трудами. Надо бы ей побольше дать, у нас ещё что-то приготовить можно?

– Да завались жратвы, не знаю куда её и девать-то! Вон, почитай – Ксюша ночью инвентаризацию в магазине провела, всю жраклю перечислила, – Марина махнула рукой в сторону стола, на котором лежала замызганная тетрадка. – Три последних страницы… Я прикинула, так даже такими порциями недели на три хорошо если хватит, ведь все хотят и завтрак, и обед, и ужин!

– Мам, не сердись, я сдуру спросила…

– А я сдуру ответила. Валерии ты сегодня борща налей, там ещё осталось полкастрюли – а то с нашей блокадной нормой она при такой работе ноги протянет. А нам надо придумать что ещё из еды быстро добыть можно.

– Придумаем. Во-первых, рогоза ещё вроде много осталось, а это какая-никакая, но еда. И это только здесь, а может на новой Упе тоже рогоз растёт? Вокруг дикий лес, неужели никакой дичи не найдём? А даже если не найдём, то рыбу-то ты ловить умеешь! И чем ловить тоже у тебя есть.

– На то и надеюсь. Ладно, иди мой руки и детей кормить отправляйся. Через полчасика уже тёток кормить начну, пусть не мешаются и не отвлекают особо. Да, Катьку тоже корми, она потом с детьми посидит!

– Ага, сейчас, – Лиза пошла за детьми в гостиную, но через несколько секунд вернулась: – Мам, там уже из леса все возвращаются. Как там с обедом для них?

– Сказала же им, не раньше часа… пусть ждут. Землекопов первыми накормим.

Но за «лесниками» в калитку потянулись и «землекопы», а Бруннхильда Бреннер стояла возле калитки и внимательно смотрела на всех входящих. Когда последняя из женщин зашла внутрь, она калитку закрыла и буквально подбежала к Ларисе, направляющейся к дому Михалыча:

– Госпожа офицер! Прикажите за забор больше без охраны не выходить никому!

– Это ещё почему? – удивилась та.