Звездная Империя

– А зачем нужно единое название? Пусть для советских граждан будет – «Советский мир». Для соцлагеря в целом – «Мир коммунизма». А для товарищей попов… да хоть «Рай на земле».

– Я товарищу Сталину доложу – как он утвердит.

Лазарев Михаил Петрович (бывший командир атомной подводной лодки «Воронеж»)

Лишь теперь, на тринадцатый год нашего пребывания здесь, я поверил, что история изменилась по-крупному.

Но не скажу о том никогда – ни самому товарищу Сталину, ни даже Анюте.

Мы и прежде служили честно – решив, что хуже не будет. От того, что в этом мире Победа пришла на год раньше, и нет здесь двух Германий, а единая ГДР (и еще Народная Италия), и не случилось Корейской войны – поскольку и Корея вся наша. От того, что здесь не было Хиросимы и Нагасаки, потому что наш атом был первым, а американцы до капитуляции японцев не успели. И от многих других событий – сделавших СССР и весь лагерь социализма гораздо сильнее, чем в той истории. Заранее знать верные решения (политические, научные, кадровые), предвидеть бедствия, как неурожай сорок седьмого, ашхабадское землетрясение и курильское цунами – все это дает конкретные «бонусы», но само по себе не спасет от главной катастрофы – той, что случится в девяносто первом.

А вот теперь я поверил – что изменится.

Должность замминистра – сродни старпому на корабле: самая «собачья». Тем более сейчас – в эпоху, очень богатую событиями. В том числе и по флотской части – а я напомню, что по убеждению товарища Сталина, именно флот (в отличие от армии) ответственен за будущее продвижение идей социализма и обеспечение интересов СССР в дальних странах (поскольку вблизи наших границ, сильного сухопутного противника у нас нет – Атлантический альянс в составе Британии, Франции и датско-голландской мелочи, лишь слабая тень блока НАТО иной истории). Потому и отдельное Министерство ВМФ, и флот растет небывалыми темпами – на Севмаше предъявили на испытания уже четырнадцатую «акулу», атомную лодку очень удачной первой серии (намного превосходящую «проект 627», наши первенцы там). И заложены первые «косатки» – лодки, несущей уже не только торпеды, но и крылатые ракеты (вышла как уменьшенная копия нашего «Воронежа»). К постройке «акул» приступают (в дополнение к Северодвинску), Ленинград (Адмиралтейский завод) и Горький (Сормово). Мало того, камрады тоже поставили вопрос, чтобы «акулы» строились и для фольксмарине, на верфях ГДР – обсуждаться будет через неделю, на Совете труда и обороны.

И наш «Воронеж» (фанфары!) наконец встал в Севмаше на капитальный ремонт – то есть здесь уже научились если не воспроизвести полностью технологии восьмидесятых годов иной истории, то уверенно работать с ними в плане техобслуживания. По надводному флоту – в строй вступают корабли новейших проектов, уже с ракетным вооружением, позвольте тут долгий список не приводить. Что влечет за собой большие и неизбежные проблемы – создания береговой инфраструктуры, подготовки личного состава. Включая бытовые проблемы – ведь не роботы служат и не монахи, за голую веру. При том что срок службы для срочников во флоте четыре года (а в армии только два) – да и офицер сухопутный, в самом задрипанном гарнизоне, по крайней мере с семьей может видеться куда чаще, чем флотский. Ну и как обеспечить привлекательность морской службы для советской молодежи? Благо что народу во флоте поменьше, чем в многомиллионной (даже по мирному времени) армии – а значит, на большее число плюшек каждому хватает финансирования и ресурсов.

– Ракет и подлодок у нас и в вашэм мирэ хватало, товарищ Лазарэв. Но сумеем ли мы сейчас поднять проект, который будет иметь огромное значение для СССР – не только в военной сфере?

Создание и отработка «системы управления и связи» нового типа – по факту, прототип будущего Интернета. С компьютерами (какие есть!), узлами и линиями связи, и стандартным протоколом обмена информацией. Которая пока, лишь в текстовом виде – изображения, а тем более видео, не влезают. Но год какой – 1955-й! У американцев пока лишь намечается что-то, в виде концепции – и тоже для их ПВО, как в иной истории. А у нас – уже работает, и даже боевую проверку прошла, в Ближневосточной войне.

И флот – только начало. Наша ПВО лишь чуть отстает, в ВВС внедряют, и у ракетчиков (нет еще РВСН, есть армейские бригады особого назначения). И для управления народным хозяйством – уж если товарищ Сталин решил, то хрен остановишь! Причем уже говорится о перспективе сделать Сеть общедоступной… лет через десять или пятнадцать. Будет в этой истории СССР родина Интернета, а отчего нет?

Ведь и там причина нашей отсталости была сугубо субъективной. Отчего мы в той истории держали уровень с ракетами, атомом, космосом, авиацией – но так провалили компьютеризацию? А спасибо кампании по борьбе с лженаукой кибернетикой, нанесшей огромный вред не столько разработке советских ЭВМ (делали, и неплохие для того времени!), как системному подходу в этом деле. Вышло в итоге, что все наши компьютеры (разных марок) были абсолютно несовместимы между собой по программному обеспечению – различаясь иногда даже в разрядности команд (не привычные 16, 32, 64 бита, а абсолютно что угодно) – объединить их в сеть было невозможно в принципе. Переход на серию IBM 360 (у нас ЕС) как раз и был вызван необходимостью навести в этом порядок – дело правильное, но ради него загубили все отечественные разработки в угоду копированию «что у них», ну а пока копировали, те уходили дальше вперед – вот и вышло, что имели там, к концу века. Здесь же проблема была осознана с самого начала.

– Эти компьютеры – 32-разрядные. Когда мы начнем разрабатывать собственные микросхемы, их разрядность должна соответствовать степеням числа 2, то есть – 8, 16, 32, 64… Это необходимо для совместимости программ.

– Но ведь, увеличив разрядность, к примеру, до 46, мы можем добиться увеличения производительности…[17]

Никакого увеличения, товарищ Лебедев! 8, далее 16, в перспективе 32 и 64 – это нэ обсуждается! Считайте это директивой партии. И обеспечьте совместимость операционных систем и протоколов обмена данными. Наверное, такой разговор был у разработчиков советских ЭВМ здесь, сами понимаете с кем.

А что такое Интернет, если по-простому, как мне (и не только!) объясняли компьютерные гении из экипажа «Воронежа»? Условно говоря, обычная связь, радио или телефон – это как в очень известном здесь фильме «Волга-Волга» – «эй, сними трубку, я буду с тобой по телефону говорить». А Интернет – вот представьте огромную толпу, как на вокзале, где-то в ней ваш адресат, и вы выкрикиваете ему свое сообщение – услышав которое, все остальные тоже начинают его повторять, передавая дальше. Когда до адресата доходит, он кричит «принял» (подтверждающий сигнал-«квитанцию»), которая таким же манером доходит до вас. Да, и все орут одновременно на миллион разных голосов (сколько по сети трафика), и ваше сообщение передается не целиком, а по слогам, или даже по буквам (разделение на «пакеты»), и уже адресат из них собирает, что вы хотели ему сказать. А теперь представьте вот это на аналоговой элементной базе пятидесятых годов? Поймете, отчего первая советская система радиотелефонной связи (не называли еще ее «мобильной») была одноканальной – каждому абоненту свою частоту, иначе разделить «голоса» в эфире не представлялось возможным. И какой сложности задачу приходится сейчас, в этой реальности, решать гениям советской науки. Но «нэт таких крепостэй, какие не могли бы взять большэвики!».

А ведь Интернет (или Сеть, как еще его тут назовут) – это не просто связь. Это и выход на ОГАС (систему автоматизированного управления народным хозяйством, так и не заработавшую в нашей истории). А еще важнейший инструмент структурирования общества в горизонтальном направлении – от «выше стоящих» к «впереди идущим». И если Сталин (и не только он один) здесь твердо поддерживают его развитие – то есть шанс, что в этой реальности Интернет появится, когда советские люди еще будут верить в Идею, а не в эпоху всеобщего разложения и равнодушия девяностых!

Что это даст – гласность! Удар по бюрократии. И по лжи. Доверие людей к своей власти. Общественное мнение – которое по существу и должно быть и властью законотворческой, и контролем за властью исполнительной. Если это не подлинная демократия – то что тогда?

Дожить бы здесь до девяносто первого! И в тот же августовский день открыть на персональном компьютере советского производства сайт новостей, и прочесть, что «в СССР все спокойно»…

Ленинград, общежитие Кораблестроительного института (пр. Стачек, 88)

– Это еще что за агрегат?

– Колян, сам ты «агрегат»! А это электронно-счетная машинка «Корунд-52». У нас на практике в Крыловке такие были еще летом. А тут узнал, что они вот только что разрешены и в свободной продаже – я и купил в «Радиоприборе» на Садовой.

– И сколько такая стоит? Наверное, как телевизор?

– Две тысячи сто. Все отдал, что родители прислали, и еще у ребят занял.

– Пашка, ты обалдел? На хрена тебе это? Видел и я такие, даже работал на них на кафедре примата. Так по мне, логарифмическая линейка не хуже – тут тебе и умножение-деление, и квадраты-кубы-корни, и логарифмы. А стоит – самая навороченная, тринадцать рублей!

– Леха, так это ж не то, что у нас на кафедре. Не просто умножить-делить, а программу ввести можно, как в настоящую большую ЭВМ. А дальше лишь меняй исходные данные и считывай результат. Ты представляешь, как это теперь курсовые делать, для любого варианта? Или на том же примате, численные методы, таблицу рассчитывать на двадцать точек, как в «методе большого параметра» – один раз программу ввел – и жми, записывай!

– Да ну, видел я настоящую ЭВМ. Как два шкафа размером – и к ней лишь в белом халате подойти дозволяют. А программу вводить и отлаживать, так это пара часов минимум. А эта – всего лишь как чемодан.

– Десять с половиной килограммов. Зато ячейки памяти – как у большой. Только всего четырнадцать – а у той тысячи. И ячеек кода девяносто восемь – а у большой тоже тысячи. Ну вот смотри, включаю, нули горят. Можно просто, ну вот 2, затем эта клавиша со стрелкой…

– Нет, надо знак операции нажимать. Плюс, минус, умножить, делить. А после – второе число. И знак равно – как «исполнить».

– А где ты тут клавишу «равно» видишь? Тут система другая – стек. Ну как карты в колоде! Вот ввел я 2. Затем стрелка – команда, эту карту уровнем ниже, новую ввести, вот снова ввожу 2. И выходит, ну как у меня двойка пик лежит, условно, и на ней двойка червей. Могу еще раз – в стек пять чисел влезает. Так понятно? Теперь лишь нажимаю команду операции – тут кроме арифметики может еще быть логарифм, степень, корень. И вот результат – 4! Две верхние карты в колоде (стеке) умножились и превратились в одну, результат, который лежит на самом верху – а которые под ним, если бы были, сдвинулись все наверх на одну. Хотя вру – если бы логарифм или корень, то просто верхняя карта бы преобразовалась, а что под ней осталось, как было. Да, вот эта клавиша – стек крутит как по кольцу: самая нижняя наверх, а остальные сдвигаются.

– Ну а программа тут где?

– А вот смотри – нажимаю эту клавишу «К». И видишь, табло сменилось: тут первое число – номер оператора, а второе – код команды. Смотрю в руководство, ввожу – взять число из ячейки 1.

– Так там нет еще ничего?

– Так введу! Вторая команда – взять число из ячейки 2, оно в стек ляжет поверх того, что первым ввели. И третья команда – например, умножить. Можно еще четвертую – записать результат (что в стеке, верхнее) в ячейку 3. Теперь переходим из режима ввода и просмотра команд в режим работы. Ввожу, ну что-то сложнее, чтоб четыре знака после запятой. И «в ячейку 1». Второе число так же – в ячейку 2. А теперь нажимаю на эту клавишу «П» – «выполнить программу»[18].

– Погоди, на линейке счас проверю… А знаешь, похоже!

– Вот! Тут такой высший пилотаж можно организовать, играя с ячейками и программой! Я на эту машинку запал, как в журнале прочел, что на ней, оказывается, играть можно. В посадку ракеты на Луну или еще что-то. «Технику – молодежи» я тоже купил – на, читай!

– Ух ты! И правда, можно себя представить, в рубке «Тантры» при посадке на планету Железной Звезды!

– Или как у Гамильтона в «Громовой Луне».

– Не, там же корабли на анамезоне, или на атоме. А тут расчет на керосин-кислород.

– Ну так малый посадочный модуль, как шлюпка у моряков.

– Меня больше беспокоит – как бы эту машинку у нас не сперли? Как на прошлой неделе новые ботинки у Карася из сто шестнадцатой.

– Так это ж не ботинки – незаметно мимо вахты не пронесешь. Ну и предупредим всех – кто позарится, ноги выдернем и руки оторвем. А в общаге – штука приметная, все знать будут, у кого.

– Всему потоку курсовые будем делать. И девчонкам.

– А нам «нетрудовые доходы» не пришьют?

– Так это если за то деньги брать, по таксе. А просто сделать в порядке дружбы, это вполне по-коммунистически! Сегодня ты поможешь, завтра тебе помогут – ведь отказать будет западло.

– Ребята, ну мы и развернемся! Паш, а дашь мне для Ленки сделать? Она девчонка толковая, но с математикой у нее немного не того.

– Дам, какой разговор, свои же люди.

Валентин Кунцевич

Жить стало лучше, жить стало веселее – верно сказал Сталин.

Наблюдаю это вживую – поскольку там, в начале двадцать первого века, сталинское время казалось такой же историей, как семнадцатый год. А тут от царя сорока лет не прошло – чему это соответствует по шкале «время назад» для мира, откуда мы пришли, брежневскому застою и московской Олимпиаде? То есть еще полно людей, которые это помнят, видели вживую. Так и тут – те, кто Октябрь видели, не только живы еще, но и в строю многие: кто капиталистов свергал и с Колчаком воевал, сейчас генеральствует. Примером своим показывая, «кто был ничем, тот станет всем».

Хотя время, оно таким коротким может быть… Могут ли на одну фотографию попасть два человека, один из которых помнит восстание Пугачева, а вторая (в нашем истории) увидит высадку астронавтов на Луне? Если скажете, что не бывает такого – то ответ неверный. Фотография, сделанная в 1874-м, Матильда Кшесинская (в нашем мире дожившая до 1971 года), на коленях у деда (родившегося в 1770-м, умершего в 1876-м)[19]. Только у меня пока ни детей, ни тем более внуков, не предвидится. В иной истории так и не встретил я свою Единственную, да и молодой еще был, думал, что успеется. А в этом мире – та, за которую я бы хоть в огонь, за другим замужем, и счастлива, и верна. С Машенькой (которая была на нее похожа – так что даже иногда спутать можно внешне) вроде было что-то – но нет ее больше, и сын наш родиться не успел. Ну а Тамара, которая на себя роль будущей моей половины примеряет (меня о том забыв спросить!), за душу не цепляет совершенно. Даже в той польской пани, что я год назад в Львове допрашивал, и судьбу ее решал – что-то такое было, которого в этой образцовой-плакатной «комсомолке, спортсменке, студентке» нет[20].

1 сентября, когда дети в школу идут, испросил я в нашей Конторе три дня и умотал во Львов. Нагло воспользовавшись своими привилегиями – как раз туда военный курьерский борт шел, Ту-104, ну и я попросился попутчиком, чтоб в поезде не трястись. По улицам прошелся – отрадно все ж видеть, что в этой истории сей город никогда не станет бандеровским, тут русские (с примесью поляков) в явном большинстве – хотя и столица Галицкой ССР. Вот интересно – Сталин, с учетом знания будущего, проиграть никак не желает, но подстраховаться решил – нет здесь Украины в знакомых нам границах, Восток и Малороссия (от Харькова до Одессы) в составе РСФСР, Левобережье с Киевом разжаловали до «автономии» (и правильно – нет такой нации, как «украинцы», это субэтнос русского этноса), Волынь к Белоруссии отошла, ну а из того, что осталось, слепили Галицкую союзную республику (тоже справедливо, поскольку галичане – это этнос отдельный, даже со своим языком, который житель Киева и не поймет). Но даже во Львове представители этнически коренного населения – в явном меньшинстве и в роли преимущественно малоквалифицированной рабсилы. Русский это город – и все заводы в нем, и новые кварталы, построены уже при СССР. Львовские автобусы уже по Москве ездят, народ доволен. Хотя львовские мотоциклы и мопеды (как и в нашей истории) качеством пока сильно ниже ижевских и ковровских.

Ну а я пришел на гору, на кладбище, где монумент в честь освобождения, под которым наши павшие лежат, и нашел рядом могилу Машеньки. Цветы положил, самый роскошный букет – и не ухожу, стою, вспоминаю. Погода портится, с утра солнышко было, а теперь затучило, дождь сейчас пойдет – плевать, не размокну. Кино, что мы тогда снимали и где Машенька играет совсем невеликую роль служанки пани Анны, я, наверное, уже раз десять смотрел – жалея, что нет еще компов и видеосалонов. Представляю, каким бы мог мой сын быть – и завидую белой завистью Юре Смоленцеву (у которого уже пятеро!).

Но обстановку вокруг контролирую – мало ли что, живее буду. И движение замечаю – от беседки женщина идет. Лицо темной вуалью закрыто, тоже, значит, помянуть кого-то пришла, но отчего тогда устойчивым курсом прямо ко мне? Подошла, вуаль откинула. Так, мне только этого не хватало!

– Пани Стася? Что вы тут делаете?

– Спасибо, что не «гражданка Бельковская», – она пытается улыбнуться. – Знаете, весь Львов еще не забыл того, что творилось тут в прошлом году. И два года назад, когда вы якобы снимали кино – тоже, наверное, втайне искали неблагонадежных? Это ведь ваша заслуга, что из всех арестованных невиновной признали лишь меня одну?

Я пожимаю плечами. Мы, Служба Партийной Безопасности (в просторечии «инквизиция»), не имеем права судить – но можем передать любому советскому суду (или трибуналу) свое «особое мнение»: кого запрессовать по максимуму (вплоть до секретной отметки в личном деле, «живым из лагеря выйти не должен» – если нет формальных оснований для «вышки»), а к кому проявить гуманность – и суд нашу точку зрения всегда учитывает. А Станиславе Бельковской в том деле «Белого Орла», как показало следствие, максимум недонесение о делах своего братца можно было приписать. И выписал я ей второй вариант, не погрешив особо ни против закона, ни против совести. Зачем я это сделал – а вот решил так, и все! Не захотелось, чтобы эта пани попала в лагерь – где бы она точно не выжила.

– Мне сказали, что вы приезжали сюда в этот день в прошлом году, логично было ждать, что приедете и в этом. Зачем я хотела вас видеть, пан инквизитор, – да просто взглянуть вам в глаза, как тогда, в поезде. Сказать, что вы можете быть довольны, придумав мне такую иезуитскую кару. И просить вас о милости – отправьте меня туда же, куда и Яцека. Так будет и лучше, и честнее.

– Пани Стася, простите, вы в своем уме, – нарочито грубо отвечаю я, – вы имеете представление, что происходит в местах лишения свободы? И что там за контингент сейчас в большинстве – эсэсовцы, предатели, ну и всякая уголовная сволочь, бандиты и душегубы. Вконец озверевшие, и давно без женского общества – вам рассказать, что с вами могут сделать, или сами догадаетесь? Выкиньте из головы глупости – вас признали невиновной, значит, живите и радуйтесь жизни. Встретите еще хорошего человека, выйдете за него замуж, родите наконец детей. Так будет лучше для всех – и для вас прежде всего!

– Вы издеваетесь, пан инквизитор? Простите, что называю вас так – поскольку не знаю вашего настоящего имени. «Живите и радуйтесь» – при всеобщем отношении ко мне, как к зачумленной, и вы скажете, что это не по вашему приказу? Меня уволили из университета – о, конечно, в СССР нельзя быть безработной, и меня трудоустроили, улицу подметать! Меня выселили из квартиры, разрешив взять минимум вещей – не скажу, что там были великие ценности, но книг искренне жалко! Все бывшие знакомые, коллеги, соседи меня не замечают в упор, а кто-то и на другую сторону улицы спешит перейти. Меня считают одновременно и «врагом народа», и вашей шпионкой-агентом ГБ, и просто предательницей, отправившей в тюрьму родного брата. Даже в общежитии – где у меня не комната, а «койко-место» вместе с тремя соседками – в моем присутствии все молчат. Ах да, я еще имела глупость написать в МГУ, куда я когда-то подавала документы – знаете, что мне ответили? Я больше не могу так, я устала – я не герой. Если вы считаете меня врагом – так отправьте меня туда, где мне положено быть! Я даже думала, не сделать ли мне что-то антисоветское, чтобы на меня наконец обратили внимание – останавливало лишь то, что тогда меня могут отправить не туда, куда Яцека и остальных.

Ну е-мое! Время сейчас сталинское – хотя и заметны изменения перед иной историей, в плане гуманности и законности, но психологию в массах так быстро не изменить. ХХ съезд тут уже состоялся, только выступал на нем не Кукурузник, а пока еще живой Сталин – и про «преступления советской власти» не сказано было ни слова. Хотя реабилитация идет по-тихому, внимания не привлекая. И это сущая правда, что в ГУЛаге сейчас в подавляющем большинстве сидят вовсе не инакомыслящие, а фашистская или уголовная мразь, которой там самое место. Но никуда пока не делось «под следствием и судом был – значит, подозрителен». Особенно когда по тому делу загребли всех – а выпустили тебя одну.

Наши в Галичине похожее проделывали: кого-то из арестованных (на ком пока нашей крови нет) выпустят – и у бандеровцев сразу подозрение, а с чего это такая милость? Ну и удавку на шею, или еще что похуже – а после родня убиенных вполне искренне с нами сотрудничает, желая отомстить. «Советская власть мне никогда мила не будет – но за моего Василька я этим лесным гадам любую шкоду учиню». Колоритный такой персонаж, дед уже (с оперативной кличкой «Данко»), куркуль, классовый враг и этнический западенец – но скольких своих нам так сдал, за своего внука, хоть орден вешай. А ведь внучок его и правда связным был у бандитов, но пригласили его «на беседу» Куда Надо (да так, что свидетели были, из местных), там подержали и выпустили, даже без допроса. Ночью пришли к нему головорезы из «беспеки» и стали спрашивать: «как это, отпустили просто так, ты врешь, зраднык!» И убили – ну, дед и осерчал. Ну а мы в выгоде – и наша совесть чиста: все ведь по закону?

Но здесь-то совсем другой случай! Общественное мнение, оно такое – и тут даже моих возможностей не хватит его переменить. Хотя – а в Москве, в МГУ откуда такое отношение? Формально справки навели – или кто-то уже там подсказал? И налицо явное нарушение закона: гнать человека с работы, из квартиры и в дворники (или еще что-то подобное) пожизненно, это лишь к мрази дозволено (вроде той, которая мою Машеньку убила – если бы на высшую по закону было не натянуть). Будем разбираться – это простая небрежность, или кто-то против нас, «инквизиции», играет: вполне ведь метод, явной несправедливостью народ озлоблять, а стрелки переводить на нас. Но сначала с этой пани закончить – чтобы не натворила чего сгоряча.

– Пани Стася, могу вас заверить, что я никаких подобных распоряжений не давал. И считаю, что раз вас суд признал невиновной, то никаких претензий к вам Советская власть иметь не может. Однако настоятельно советую вам не делать ничего предосудительного – потому что выйдет только хуже. Во-первых, к брату вы все равно не попадете – фигуранты одного дела вместе никогда не сидят. А во-вторых, вас и в лагере легко могут принять за «подсадную» – и устроить вам даже не бойкот, а что похуже.

– Ну тогда, пан инквизитор, прощайте. Мне тогда остается лишь, как Анне Карениной. Или придумать что-то более эстетичное – кровавая каша под паровозом, бррр!

– Пани Стася, я не закончил! Давайте договоримся, вы не предпринимаете ничего, а я посмотрю, что можно сделать. Если против вас были допущены нарушения законности, то обещаю с этим разобраться, и в самое ближайшее время вы узнаете результат.

– Благодарю, пан инквизитор, – надеюсь, вашей фантазии не хватит на еще большую подлость? Прощайте – и не надо меня провожать, я и так уже скомпрометирована вашей милостью так, что более невозможно!

Повернулась и ушла. Истинная варшавская пани (ее место рождения, согласно досье). Блондинка, стройная – типаж как у Барбары Брыльской из «Иронии судьбы», даже внешне похожа. Год рождения 1920-й, старше Тамарочки больше чем на десяток – а вот цепляет чем-то! Тьфу ты, еще мне не хватает, как гоголевскому Андрию – так ведь речь пока не о том, а о грубейшем нарушении законности? Кто тут у нас не видит новой линии партии, что у нас время хотя и сталинское, но с правопорядком (хотя, близко видевшись с самим Вождем, совсем не верю «пейсателям» вроде Солженицына, что и в той истории было так, как они насочиняли). Ну, я уже в здешней бюрократии насобачился – так что меры будут, очень скорые и для кого-то весьма неприятные!

Как решил, так и сделал. Не забыв проверить результат. А после снова дела закрутили, два месяца почти уже прошло. 22 октября, суббота (уже выходной день – ввели не в 1967 году, а намного раньше). В «РИМ» (русско-итальянская мода) показ новейшей «космической» коллекции – так что зал полон. Преобладают дамы – но мужчин тоже хватает: и в качестве сопровождающих, и еще по одной причине, о которой после скажу. Ну и я с Тамарочкой, которая себя вообразила «почти уже» – при полном параде. Все ж нравится мне это время, что женщины на женщин похожи, в отличие от века двадцать первого, когда пришел «унисекс» – джинсы, кроссовки, пуховик, короткая стрижка, иногда даже не сразу поймешь, какого пола существо перед тобой.

На подиуме-сцене – сама Лючия, в роли ведущей. Я в тонкостях фасонов не разбираюсь, смотрю чисто эстетически, «чукча не писатель, а читатель». Слышал, что когда «мини» появились, то мужики на улице шеи сворачивали вслед (даже те, кто за рулем), но, вероятно, что мы, пришельцы из двадцать первого века, этим наелись уже, как на пляже? И не могу сказать за всех, но лично мне (и как я знаю, Юрке Смоленцеву тоже) «тюльпанчики-развеванчики» на прекрасных дамах кажутся гораздо более эротичными, чем облегающее мини – особенно в ветреную погоду. Любимый стиль и Лючии, и самой «Анны Грозной» – схожий с тем, что мы там видели в кино пятидесятых, но не совсем: тонкая талия, юбка солнце-клеш, это оттуда, а вот накидка фасона «алла пугачева», явно влияние следующих времен. И господствовал этот стиль в советской женской моде (с подачи названных персон) уже лет десять (продвигаясь и в образе киногероинь, и в журнальных иллюстрациях), но сейчас что-то иное на сцене. Кстати, манекенщицы тоже наши кадры – из «смоленцевских» училищ (аналог суворовских, только для девушек), или студентки той самой Школы, которую Анна Великая наша закончила.

– Новый силуэт, очертаниями схож с космической ракетой, – комментирует Лючия, – даже шляпки похожи на шлем космонавта. Динамика «летящих линий» подчеркивает стремительность движений.

Попросту платья, как русский сарафан – без пояса, расширяются прямо от плеча, или от подмышек. Что-то подобное мелькало и здесь, но лишь эпизодом, а тут целая коллекция. И длина короче – не до середины голени («миди», как подсказывает Тамара), а едва колено прикрывает. Ткань самая разная по фактуре, детали тоже различаются, есть и «демисезонные» платья, с глубоким вырезом и без рукавов – которые поверх блузки или даже свитера надевают. Пальто такого же покроя, свободные, развевающиеся, на накидки похожи. Накидки тоже во множестве – колокольчик от плеча, с капюшоном и без. Шляпки круглые, на голову натянуты так, что поля лицо прикрывают – и правда отдаленно похоже на шлем.

– Этот фасон подходит прежде всего тем, кто роста среднего или ниже. Высоким же я советовала бы прежний акцент на талии – напомню, что наша советская мода это то, что хорошо конкретно для вас, а не по-капиталистически, «носим теперь это, а старое в шкаф». Или же могу предложить при высоком росте вот такие пальто с пелериной. К нему подходит шляпка с широкими полями.

На мой взгляд, эти пальто легковаты для нашей зимы. Но как мне Лючия сказала, «зимний сезон будет отдельно». А пока – снять сливки от спутника, «космическая коллекция», октябрь все же осень. Да и весной наверняка будут носить – ведь за первой ракетой взлетят следующие, а там и до Гагарина недалеко?

– У нас в Италии говорят, что «лучшее украшение для любого синьора, это красивая и нарядная синьорина рядом». Но, уделяя внимание прекрасным дамам, мы решили вспомнить и об их кавалерах. Девушки – любите героев: отважных летчиков, моряков, строителей, геологов-первопроходцев!

И на сцене те же девушки – уже под руку с парнями. Вы наш «байкерский» стиль решили использовать? Хотя куртки (которые в иной реальности называли «алясками») мы здесь пока не носили – кожаны удобнее.

Мотолюбители (в этом СССР) – это свой микрокосм, целая субкультура. Сообщество рукастой и головастой молодежи, умеющей (при бедности пока что фирменного техобслуживания) самостоятельно свой аппарат и починить, и «тюнинговать». Разбирающиеся во всех этих компрессиях и кинематике механизмов не хуже дипломированного инженера. Умеющие ездить не только по дорогам, но и по самым неподходящим местам, вроде лестниц и буреломов (есть и такие направления среди здешних байкеров). Часто организованные в клубы «правильной» молодежи – и вовсе не прямым руководством «от партии», можно же и мягче, как, например, заключив договор на испытание (или даже конструирование) мототехники, и содействуя в проведении мотопробегов (отпуск всей командой на мотоциклах к морю – по мне, куда круче, чем в Турцию или Египет на пляж, в иное время). Наш мотоклуб (самый уважаемый среди московских), с которым товарищ Че летом катался, это непосредственно наши кадры, но и другие клубы нередко выступают за «око государево», замечая, сообщая, а бывало что и реагируя на выявленные недостатки. Например, ленинградцы рассказывали, была у них настоящая война с питерской шпаной – после которой самые отмороженные лиговские гопники усвоили, что «беспорядок нарушать» чревато тем, что примчится толпа злых мужиков на железных конях и устроит урок хороших манер, да еще и после сдаст виновных в милицию.

Это ведь было и в иной истории – быстро скатившись до банальных мотобанд? Но там не было Идеи – а тут она есть. За «правильную» жизнь – под которой понимается коммунизм, который (как искренне верят) наступит скоро (не обязательно при нынешнем поколении, тут нет дурака Хрущева во власти, который это обещает), но уж точно не в бесконечно далеком будущем. И потому в нормальных клубах, если кто-то поступит не по-коммунистически – это свои же не одобрят и не поймут.

Но мы про внешний вид говорим – раз показ мод? Есть «малый» мотокостюм (куртка-кожанка, кожаные же наголенники, шлем), и есть «большой» (ко всему перечисленному плюс штаны из той же «чертовой кожи», или даже комбез). Но если в «малом» костюме считается приличным идти даже в театр или музей (конечно, шлем и наголенники оставив при мотоцикле), то в «большом» это категорически не принято – оттого, кстати, девушки-байкеры предпочитают (в городе) ездить в юбках (на мотороллере). Причина банальная – штаны у уважаемого байкера, как правило, имеют самый непрезентабельный вид (ведь приходится, стоя на колене, технику чинить), и потому «полный» прикид в городе обычно не надевают – лишь при вылазках на природу или цирковых номерах вроде упомянутого триала. Ну а на сцене сейчас – не копия байкерского облика, но явно под влиянием. «Аляски» (с капюшонами и без), кожанки, «десантные» штаны с карманами на бедрах, высокие ботинки-берцы (в которых удобно бегать – или в рукопашке бить ногой). Кому завтра в этой реальности мальчишки станут подражать?

А рядом с парнями – девушки, как цветы: яркие пальто или накидки (распахнутые, чтобы платья показать), изящные шляпки (перестал этот головной убор у женщин считаться «буржуазным») и разноцветные зонтики (осень же). Прекрасные дамы, за которыми хочется ухаживать, цветы дарить и на руках носить. А товарищи, с которыми в разведку – это в другое время! Потому что по глубокому моему убеждению, когда бабы на фронт, это значит, совсем хреново для страны. Вы лучше нас после встречайте, красивые и нарядные, когда мы домой придем.

Что характерно – у женской половины возражений нет. Когда наши дети вырастут – то, наверное, будет и у них в моде образ «солдата Джейн» (или по-русски назовут), с короткой стрижкой и в штанах. А сейчас (едва десятилетие после войны) даже бывшие наши боевые подруги рады принцессами побыть, а не солдатами – навоевались досыта. И четко разделяют образ и одежду «в бою и походе», и на выход, себя показать.

Также интересно – «стиляги» в былой реальности в самом начале были вполне советской молодежью, желающими всего лишь выглядеть не серо – и в моде и стиле разбирались хорошо. А лишь после (в результате гонений и карикатур в прессе) выродились в что-то карикатурное. Здесь они тоже наличествуют – но не более чем детский протест «не хотим по наезженной, как родители», а ума еще нет, и вот вам откровенное уродство, зато «не как все». В итоге – намного меньшая социальная база – не более чем субкультура, как в мое время были всякие там готы и эмо. И у остальной нашей молодежи вызывают не желание подражать, а скорее, злобу «с жиру бесятся». А на окраине, где народ попроще – могут и побить.

Тем более что нормальные вещи в гардероб – в Москве купить не проблема. От Диора нет, но немецкие, чешские, польские наличествуют. И конечно, итальянские – но они больше через «РИМ» идут. Тут есть тонкость – что экспорт из соцстран, это готовые вещи (как от нашего Минлегпрома), массовое производство – а «РИМ» может предложить индивидуальный пошив, на каждую из моделей выкройку по вашей фигуре: или сошьем для вас полностью, или журнал наш купите и шейте сами. Оттого, кстати, и склонность к «развеванчикам» – мне тут разъяснили, что свободный покрой это гораздо меньшие требования к квалификации, а всякие вытачки и прочее это уже уровень профессионала. А как тогда вы «аляски» для мужчин предлагаете, там же масса такой тонкой работы – или РИМ уже на другой уровень выходит?

Показ завершился, и Лючия объявляет: товарищи, кого заинтересовали наши модели, можете сейчас подойти к тем столикам, оформить заказ. Тамара сразу туда: «Валечка, можно я вот это и это закажу?» Да заказывай, не жалко – у меня зарплата хорошая, а расходов по минималке: за квартиру не плачу (по закону, за две свои Звезды) и кормят бесплатно в столовой нашей Конторы. Основные траты – бензин для моего «ЗиМа» (хотя жрет, как грузовик!), культпросвет (вроде футбола) и по мелочи всякое. Так что меня ты не разоришь – а даже эстетическое удовольствие доставишь.

– Здравствуйте, пан инквизитор!

Е-мое, а она тут откуда? Это даже не смешно! Сам подобные «случайности» организовывал не раз – по своей натуре, начинаю подозревать худшее.

– Интересуетесь новинками моды, пани Стася?

И в то же время вот сам не пойму – мне приятно, что она здесь. Хотя смотрю на нее, а в голове будто песня звучит, из бесконечно далекой жизни двадцать первого века:

Темной дождливой ночьюНе схоронить свечу.Хочешь или не хочешь —Я по счетам плачу.Шепот под ветром стынет:«Сможешь – попробуй сам».Здравствуй, моя погибель,Я узнал тебя по словам[21].

Станислава Бельковская

Я совсем не героиня, а ужасная трусиха. Боюсь темноты, крыс, крови. Но когда страх давит на тебя каждый день, то страшно хочется наконец перестать бояться. Даже если это будет смерть.

Потому, когда в мое жилье (не квартиру, а комнату в общежитии) вошли двое в мундирах и спросили, кто тут гражданка Бельковская, я почувствовала облегчение. Что меня наконец арестуют и увезут куда-то в Сибирь, где круглый год зима, и надо долбить ломом мерзлую землю, питаясь одними сухарями, но не бояться того, что уже случилось. А они, убедившись, что я это я (проверив мой паспорт), вручили мне пакет, попросили расписаться и ушли. Там было приглашение в Москву для поступления в университет, билет на поезд, официальное уведомление из прокуратуры, что «по делу о незаконном изъятии имущества и выселении из квартиры следствие ведется и виновные будут наказаны» – и еще деньги, десять тысяч рублей, с запиской: «Этого вам хватит на первое время?».

Наверное, мне надлежало отказаться, имей я гордость? Но я не революционерка, не Жанна д’Арк. И моей мечтой был университет – даже не как ступень в «высшее общество», как было принято в довоенной Польше, а именно как интересное занятие. Хотя я помогала Яцеку (и даже числилась его ассистенткой), меня никогда не привлекала медицина. Зато история была моим любимым предметом – мне хотелось понять, отчего страны и народы переживают взлеты и падения и какой высший смысл кроется за счастьем или горем тысяч и миллионов людей?

Отчего Москва, а не Львов – тем более что я там работала в университете, младшим персоналом? Так Яцек бы не одобрил – быть сестрой гения интересно, но связывает. Ну а когда Яцека забрали, о моем образовании тут не могло быть и речи. Тем более что я ездила в Москву весной, в отпуск – все узнать и подготовиться. И как раз тогда, по пути назад, в поезде я познакомилась с паном инквизитором.

Я уже не гимназистка, видела многое, причем в страшные годы войны. И хорошо знаю, где бывает бесплатный сыр. Я знаю, пан инквизитор, что на такой работе, как ваша, – должно быть не человеком, а бездушной машиной, для которой высший государственный интерес прежде всего; вам дозволено лишь изображать доброту – как актерство для пользы дела. Как в фильме, что я смотрела уже в Москве. Кстати, в университет я поступила с необычной легкостью – экзаменаторы явно были ко мне благосклонны, очевидно получив ваш грозный приказ.

Так вот, о фильме, что я смотрела. Царская Россия, век девятнадцатый. В провинциальный гарнизон (где стоит гусарский полк) приезжает грозный столичный чин из Третьего отделения – поскольку есть подозрение, что в упомянутом полку господа офицеры противогосударственное тайное общество организовали. Граф Мерзляев вовсе не похож на тупого держиморду – он весьма образован, умен, любезен, хороший психолог и опасный враг! Легко входит в доверие – и выслеживает, вынюхивает, ищет добычу!

Театр – средоточие светской жизни города. В спектакле, среди прочих актеров, играют отец и дочь – в которую влюблен гусарский поручик. Прямо на спектакле он проникает в будку суфлера и начинает говорить девушке всякие вольности – разозленный отец (пьеса ведь срывается!) хватает арбалет, и стрела, пролетев над залом, попадает в портрет государя.

Эпизод с дочкой, желающей узнать про арестованного отца, – и Мерзляевым. Где он требует от девушки не «этого самого», а чтобы она стала его шпионкой, выслеживала и доносила. Она отказывается, с гневом и отвращением. Тогда жандарм оглядывает книжные полки.

– Я вижу, у вас тут Чернышевский, ай-ай, как предосудительно! А это что? «Овод», да еще с закладкой, ну-ка, посмотрим, эпизод расстрела! Вы знаете, что подобная литература это уже нарушение закона?