Оказавшись на корабле-носителе, Мишель Дебуа прошел в экранированное помещение, где находился усилитель, и корабль нырнул в подпространство. Подключившись к усилителю, Мишель стал готовиться к приему сообщения. Дождавшись характерного покалывания в затылке, он представил перед собой белый лист. Полученное изображение оказалось трехмерным и чрезвычайно четким. Его передавал очень сильный контактер.

Сперва на белом листе появилась латинская буква «S». Ее трехмерное изображение, выполненное из драгоценных камней, сверкало разноцветными огнями в определенном порядке, а верхний и нижний хвостики буквы вращались с заданной частотой. Подделка исключалась. Только Стратег мог послать такой мыслеобраз, подтверждая тем самым, что именно он вышел на связь. Этот символ был зашит в память каждого военного контактера, и Мишель безошибочно определил, что это действительно сам Стратег ищет с ним связи.

Пять больших амбарных замков один за другим появились перед Дебуа. Возникший было ключ начал рассыпаться и исчез, обозначив тем самым высший уровень секретности предстоящего задания.

Белый лист был заполнен в беспорядке разбросанными кодами других контактеров и символами вышестоящего начальства. Возникшая буква S, символ Стратега, расшвыряла все остальные и осталась в гордом одиночестве.

Затем появилось изображение космической станции. Мишель признал в нем станцию типа «Пионер», такие стоят на дальних подступах к Земле.

Теперь на белом листе возникла цифра четыре. Цель наблюдения указана – это станция «Пионер-4».

Снова возникло изображение станции. Ее атакуют корабли неизвестной конструкции. Замелькали картинки, изображающие разные степени ее разрушения, потом появился вопросительный знак – предстояло определить степень разрушения станции.

Изображение полностью исправной станции взрывается. Вопросительный знак – на станции произошел взрыв, и следует определить его причины.

Изображение станции. К ней направляется крошечный объект – предписание определить состояние станции мини-зондом.

Изображение станции. Фотоаппарат – указание послать мыслеобраз о состоянии станции.

Крадущийся человек. Прячется ото всех – призыв к предельной осторожности.

Изображение станции и на ее фоне «малютка». День сменила ночь. Жаркое лето. Пошел дождь, и стала осыпаться листва. Пошел снег – приказ установить постоянное наблюдение за происходящим в районе станции «Пионер-4».

Зазвонил телефон. «Малютка» улетает прочь от станции – приказ вести наблюдение до особого распоряжения.

Сверкающая всеми цветами радуги буква S – конец связи.

He-гуманоиды. Планета Мартир.

Разработчик Далеко Идущих Планов Гваан Гху

Гваан Гху почти закончил диктовать доклад для Совета Последней Инстанции, когда неожиданно сильный порыв ветра сдул его и неумолимо понес вверх. Зная, что сейчас сработает страховочная инерционная катушка, он весь напрягся в ожидании толчка, но его не последовало. Гваан Гху с сожалением констатировал, что он в очередной раз забыл ее пристегнуть. Теперь ему предстоял полет на высоту трех километров, где была расположена Великая страховочная сеть. Оставалось только надеяться, что она в порядке, и он не попадет в губительную прореху – так на Мартире называли разрывы в сети. Те несчастные призраки, которым не удавалось зацепиться за страховочную сеть, когда им попадалась прореха, еще имели шанс спастись. Для этого у каждого призрака на шее висел Пульт последней надежды. Надо только нажать кнопку и молиться на Великое Спасение, что тебя подберут вовремя.

Призраки – раса философов. Соответственно вел себя и Гваан Гху. Нужно находить в плохом крупицы хорошего – вот его любимый девиз. И сейчас, поднимаясь навстречу облакам, он решил полюбоваться панорамой Фе, столицы Мартира, – когда еще представится такая возможность! Справа высилось здание Совета Последней Инстанции. Через два дня ему там выступать с докладом о позиции призраков на предстоящем через месяц Всеобщем совете не-гуманоидов. У самой кромки горизонта виднелся привилегированный квартал одноэтажных загородных коттеджей, где жили в основном высшие чиновники правительства и члены Совета. Там находился и дом Гваан Гху, в котором он мог бы уже отдыхать, если бы не эта досадная оплошность. Прямо внизу располагался деловой квартал высокоэтажных домов, в том числе Департамент Далеко Идущих Планов, который возглавлял Гваан Гху. Он любил работать на свежем воздухе, и в его кабинете рабочий стол помещался у самого окна, которое почти всегда было открыто. Сегодня стояла безветренная погода, и он решил снять гравитаторы, они мешали ему думать. Гваан Гху так увлекся подготовкой доклада, что забыл пристегнуть страховочную инерционную катушку. Левее приютился район воздушных шаров с множеством увеселительных заведений. Гваан Гху вспомнил, что, занятый последнее время докладом, он давно уже не посещал эти злачные места.

Подняв голову, он заметил стремительно приближающуюся сеть. Слава Великому Удару, губительная прореха миновала его! Закрепившись за сеть, Гваан Гху стал ожидать прибытия службы подбора, которая с интервалом в четыре часа облетала каждый участок сети в поисках прорех и подбирала неудачников, в число которых он сегодня попал. До своего назначения в Департамент Гваан Гху занимался историей развития цивилизации призраков и их местом в Союзе не-гуманоидов.

Когда-то, очень давно, призраки были гуманоидами и назывались совсем по-другому. Ученые обнаружили, что Апагадо, их звезда, начинает стремительно превращаться в красного карлика. Мартир получал все меньше и меньше света и энергии от своей звезды, которая со временем могла совсем погаснуть. Цивилизации угрожало исчезновение. Разработали с десяток программ спасения. На осуществление всех не хватало ни времени, ни средств. В итоге отобрали четыре.

Спасение Великим Исходом подразумевало переселение на другую планету. Двенадцать экспедиций отправились на поиски нового космического дома. В те времена их цивилизация не ведала секрета входа в подпространство, поэтому кораблям требовалось много десятилетий, чтобы достичь соседних звездных систем. Только четыре звездолета вернулись назад. Все они потерпели неудачу. Судьба остальных экспедиций оставалась неизвестной до сих пор.

Спасение Великим Ударом предполагало направить на их родную звезду армаду беспилотных космических кораблей, начиненных веществом, близким по химическому составу к Апагадо, чтобы прекратить угасание. Это были два плана Окончательного Спасения. Но еще раньше цивилизация могла погибнуть от холода, недостатка пищи и энергии, поэтому утвердили два варианта Временного Спасения.

Спасение Великим Пузырем предусматривало создание вокруг планеты сплошной прозрачной оболочки, которая не давала планете остыть, задерживая тепло, полученное от родной звезды, превращая Мартир в сплошной парник. Дополнительно велось строительство и запуск космических лабораторий, которые собирали бесполезно уходящую в космическое пространство энергию родной звезды и направляли ее на Мартир.

Спасение Великим Изменением заключалось в резком уменьшение веса населения Мартира, а следовательно, и потребности в пище, тепле и энергии. Это была не просто программа похудания, она затрагивала изменения на генном уровне.

Все программы Спасения разрабатывались и осуществлялись одновременно. Улетели звездные экспедиции, велось строительство беспилотных кораблей для удара по звезде. Над наиболее важными районами планеты появились небольшие участки Пузыря. Его отдельные, пока еще недостаточной толщины куски начали защищать крупные города и сельскохозяйственные районы планеты, когда внезапно значительных успехов добилась программа Спасения Великим Изменением.

С началом реализации этой программы заканчивается история их цивилизации как гуманоидной и начинается Переходный Период. Успехи программы оказались столь впечатляющи, что решили приостановить строительство Великого Пузыря и все ресурсы направить на осуществление Великого Удара. В то время жила еще надежда и на возможность Великого Исхода. Главное, теперь у них появилось время на осуществление одного из планов Окончательного Спасения, поскольку Великое Изменение сокращало их потребности в пище, энергии и делало менее чувствительными к холоду.

Наконец наступил год Великого Удара. Корабли один за другим уходили в сторону их родной звезды, чтобы, слившись с ней, дать Апагадо новую жизнь. Прошло не одно столетие, прежде чем ее угасание окончательно остановилось и она стабилизировалась, превратившись в красный карлик. Его заходом и любовался сейчас, почти тысячелетие спустя, Гваан Гху, надежно зацепившись за Великую страховочную сеть.

Окончательное Спасение было достигнуто. Программа Спасения Великим Ударом полностью себя оправдала. Но радость оказалась преждевременной. Запущенный механизм генных изменений сыграл с ними злую шутку. Все усилия ученых остановить дальнейшее уменьшение веса или даже повернуть генные изменения вспять не увенчались успехом. Программу Спасения Великим Изменением остановить не удалось, и она дошла до своего логического завершения. Переходный Период завершился, и началась история призраков как не-гуманоидной цивилизации. С тех пор выражение «ожидание Великого Исхода» означает несбывшиеся планы и надежды, а в переносном смысле – просто долгое или бессмысленное ожидание, напрасно потраченное время. Философия призраков обогатилась высказыванием, что нет ничего более вечного, чем Временное Спасение.

Мигающие желтые огни отвлекли Гваан Гху от воспоминаний. Прибыла служба подбора. Посмотрев на часы, он с удивлением заметил, что провисел более пяти часов, и это при интервале облета в четыре часа.

– Приготовьтесь к засасыванию, – раздался голос из подлетевшего пузыря.

Гваан Гху отстегнулся от сети, и легкая струя теплого воздуха нежно засосала его в пузырь.

– Легче дождаться Великого Исхода, чем службы подбора. Я провисел тут более пяти часов.

– Повезло, что провисели, а не попали в губительную прореху. Мы только что тут поблизости две залатали.

В пузыре находилось еще трое призраков, которые сегодня оказались клиентами службы подбора. Гваан Гху не был расположен к беседе и, усевшись подальше от товарищей по несчастью, продолжил исторический экскурс.

Когда через несколько столетий изменения на генном уровне прекратились и их тела стабилизировались, призраки весили всего несколько десятков грамм. Внешне их тела сохранили прежние черты, разве что немного вытянулись, но они стали полупрозрачными.

Но призраков ожидало новое испытание. Любой порыв ветра отрывал их от поверхности и уносил вверх. Недостроенный Великий Пузырь срочно преобразовали в Великую страховочную сеть, которая опоясала всю планету. Создали службу подбора и наконец изобрели гравитаторы, которые сами по себе почти ничего не весили, но позволяли при необходимости увеличивать нагрузку до безопасной. Неожиданные порывы ветра более никого не страшили. Постоянное ношение гравитаторов утомляло, и в помещениях их часто снимали, используя для безопасности страховочные инерционные катушки. Казалось, проблема решена, хотя призракам пришлось заплатить многими унесенными ветром жизнями. И все же беда не покидала планету. В сети стали появляться разрывы. Она не выдерживала напряжения. Так возникли губительные прорехи, и призраки продолжали платить дань богу ветров, отдавая свои жизни. В конце концов каждый стал носить на шее Пульт последней надежды. Попав в губительную прореху и пролетев мимо сети, требовалось просто нажать на кнопку, подав тем самым сигнал дежурившим за пределами сети спасательным пузырям. Как ни старались спасатели, как ни усовершенствовались пузыри, жертвы все еще случались, хотя и значительно реже, чем прежде.

– Прибыли, центральный вокзал пузыремобилей, – раздался голос водителя. – Не гневите больше бога ветров.

– Желаю вам безветренных дней, – произнес Гваан Гху традиционное пожелание удачи. Включив взятый напрокат гравитатор, он направился к стоянке частных пузыремобилей.

Гваан Гху очень устал от этого незапланированного приключения и решил разориться на частника, а не использовать скоростную общественную линию пузыремобилей, хотя знал, что ему и так придется оплатить приличный счет службе подбора. Пересекая площадь, он задержался у памятника Унесенным Ветром. Деревце склонилось под сильным порывом ветра, зло разметавшим опавшую листву. Ухватившись одной рукой за верхушку, мужчина отчаянно пытался дотянуться до своей подруги. Ее уносило вверх. Во взгляде мужчины читалась решимость спасти возлюбленную любой ценой, а если не получится – отпустить дерево и улететь вместе с ней в вечность. Одна рука девушки тянулась к нему в надежде на спасение, а другая решительно отклоняла от благородного, но бессмысленного поступка. В ее взгляде, несмотря на сознание неотвратимости конца, не было ни отчаяния, ни смирения перед неизбежным, зато читались уверенность и спокойствие за судьбу цивилизации призраков, понимание того, что ее жертва не напрасна. В этой композиции были отражены основные постулаты философии призраков. Череда нескончаемых напастей сплотила их, научив подавлять личные интересы ради выживания этноса. «Даже самый густой туман не может надолго скрыть высокие горы». «Когда исчезает надежда, приходит вера». Именно эти две фразы из Философского Трактата всплыли сейчас в памяти Гваан Гху.

Засмотревшись на памятник и задумавшись над его философским смыслом, Гваан Гху совсем упустил из виду, что семья, вероятно, заждалась его. Народ после работы успел разъехаться, а время увеселений еще не наступило, поэтому на стоянке оказалось полно свободных пузыремобилей. Сообщив водителю адрес и позвонив домой, чтобы успокоить семью, он продолжил размышлять. Если верить старинным файлам, относящимся к гуманоидному периоду их истории, в те времена наиболее развиты были технические науки, а философия находилась в загоне. Правда, их цивилизация достигла Вечного Спасения как раз благодаря техническим достижениям. А философские науки получили свое развитие в конце Переходного Периода, в начале не-гуманоидной истории. Интересно, какая здесь взаимосвязь? Неужели философский образ мысли более присущ не-гуманоидной форме жизни? Надо с кем-нибудь подискутировать на эту тему.

«Интересно, как поступил тот мужчина, изображенный на памятнике?» – задал Гваан Гху сам себе философский вопрос. Естественно, что эта дилемма на каждом этапе всей истории призраков решалась по-разному. Неизвестно, что легче – совершить благородный и героический поступок, погибнуть вместе со своей любимой или остаться в живых, видеть ее мучительную гибель, а потом всю оставшуюся жизнь сжигать свой мозг мыслями о том, что не смог ее спасти, и жить с этой болью, и делать все для того, чтобы больше никто не терял своих любимых. Что требует большего мужества – отпустить дерево или вцепиться в него второй рукой? Естественно, оба решения принимаются только после того, когда ничего уже сделать нельзя. Когда любимая уже обречена. Гваан Гху не знал ответа на этот вопрос.

Пузыремобиль спустился в средний поток, снизив тем самым скорость перед поворотом с основной трассы. Это вывело Гваан Гху из задумчивости, но ненадолго. Теперь его мысли текли в другом направлении. Все-таки, принеся столько жертв, призраки поставили ветер себе на службу. Взять хотя бы пузыремобиль. Трогаясь с места, он использует свои двигатели, чтобы влиться в нижний поток. В этом потоке движутся общественные пузыремобили, а остальные используют его только для разгона. Но движутся все они только потому, что их толкает направленная струя ветра. Потом частные пузыремобили и экспрессы, включив на мгновение двигатель (ветряной двигатель!), переходят в средний поток, где их подхватывает более мощная струя воздуха, и они движутся быстрее. Третий поток есть только на магистральных направлениях. Перед поворотом или остановкой все происходит в обратном порядке.

Небольшой ветерок лишь на пользу в застоявшемся помещении. Интересно, могут ли оценить эту философскую мысль существа с других планет, или ее понимание и зловещий смысл доступен только призракам?

Ваана Гху, супруга, встречала его в дверях:

– Опять ты заработался допоздна. С этим докладом совсем никакой жизни не стало. Мог хотя бы позвонить. Из-за тебя мы чуть не опоздали на ужин. Ты-то хоть нашел время подкрепиться?

– У Великой страховочной сети телефонов еще не поставили, а ужинать на такой высоте небезопасно, – ответил он устало.

– Ах, ты опять забыл пристегнуться! Слава Великому Спасению, что ты цел и невредим! Тут как раз передавали, что в твоем районе обнаружили целых две губительные прорехи, – с этими словами она его обняла, и они вошли в дом.

Только оказавшись дома, Гваан Гху ощутил чувство голода, но пропущенный ужин восполнить было нечем.

– Тебя разбудить с восходом? Сразу пойдешь завтракать? Я составлю тебе компанию, – сказала жена.

– Да, дорогая, это было бы замечательно, – заключая ее в свои объятия, ответил он.

Гваан пошел спать, даже не посмотрев новостей. Постель была заботливо приготовлена. Ваана легла вместе с ним, обняв его, но поняла, что после пережитого ему не до исполнения супружеских обязанностей.

Мысли продолжали вертеться в его голове, не давая еще какое-то время заснуть. А все-таки хорошо, что призраки еще способны на такие безумные, но благородные поступки. Пока живы те, кто готов «отпустить спасительное дерево», не все для нас потеряно. Пока общество способно скорбеть, на нем рано ставить крест, оно жизнеспособно. «Нельзя достичь духовных высот, находясь в раю, но можно попасть в рай, достигнув духовных высот». С этой фразой из Философского Трактата он и заснул.

Ваана разбудила его за несколько минут до восхода. Дети еще спали, они хорошо поужинали и поэтому на завтрак не спешили. Супруги вышли в садик одновременно с восходом Апагадо и, пользуясь отсутствием детей, полностью разделись. Сняв гравитаторы, Ваана собственноручно прикрепила обе страховочные инерционные катушки, и они, удобно устроившись на заранее приготовленных лежаках, приступили к завтраку. Эта процедура называлась завтраком лишь по традиции. Никакой пищи призраки уже давно не употребляли. Для существования им была нужна только энергия, излучаемая их звездой, причем руки, ноги и голова не принимали ее. Три раза в день все призраки подставляли свое тело ласковым лучам Апагадо, получая необходимый им жизненный заряд. Для этого, конечно, не надо раздеваться догола. На планете царила пуританская мораль, и только в отсутствие детей, на закрытой от посторонних взглядов территории супруги могли себе такое позволить. В остальное время вне дома все без исключения носили темную одежду, предохраняющую от переизбытка энергии.

Гваан разомлел под нежными утренними лучами. Он вспомнил, что именно из-за недостатка пищи на планете пришлось запустить программу Спасения Великим Изменением. И эта проблема была решена таким кардинальным способом! Решить проблему голода полным отсутствием потребности в пище! Неужели удел призраков выходить из всех критических ситуаций столь экстравагантно? Решать проблему раз и навсегда, чтобы она даже не могла больше возникнуть. Решать так, чтобы исчезла причина ее возникновения. Еще одна основополагающая мысль из Философского Трактата.

Оставалась еще, конечно, проблема облачной погоды. Но, во-первых, часть энергии все равно достигала поверхности планеты, просто завтрак тогда длился дольше, а во-вторых, существовала служба разгона облаков, еще один пример использования ветра на благо цивилизации, и общественные кормовые площадки, расположенные выше кромки облаков. Нетрадиционные, запрещенные на планете формы питания сохранились до сих пор. К таковым можно было без особых проблем прибегнуть в квартале воздушных шаров, почти в любом увеселительном заведении. Это, конечно, противозаконно, но за деньги вполне доступно. Гваан вспомнил, как в молодости он решился на этот шаг. На планете все животные вымерли в процессе Окончательного и Временного Спасения. На их спасение тогда не хватило ресурсов. Правда, генофонд успели тщательно законсервировать, и возродить животных можно было в любой момент. Однако это было запрещено, как и ввоз какой бы то ни было живности с других планет. Именно животные и служили источником альтернативной и запрещенной пищи. Их употребление оказывало на призраков наркотическое воздействие.

Во время того визита в увеселительное заведение Гваан захотел выпить стакан крови. На нем была темная одежда, и окружающие могли видеть только его внешнюю реакцию, а не то, что происходило внутри. Однако некоторые посетители перед употреблением крови раздевались по пояс, им нравилось, что окружающие могут видеть реакцию их организма. В результате Спасения Великим Изменением кровеносная и пищеварительная системы призраков за ненадобностью атрофировались, но остались в виде рудимента. А так как их тела полупрозрачны, то при попадании крови внутрь они постепенно принимают красноватый оттенок, вены отчаянно пульсируют, пищевод набухает, печень увеличивается в размерах… В общем, зрелище не для слабонервных.

Сам же принявший кровь постепенно впадает в состояние прострации, у него начинаются галлюцинации, которые могут длиться несколько часов в зависимости от дозы. Но это еще цветочки по сравнению с поеданием животных живьем. Сам Гваан Гху на такое не решился, но и посмотреть на это со стороны было почти невозможно, даже в квартале воздушных шаров. Если за стакан крови в случае облавы можно отделаться небольшим штрафом, то за поедание животных грозит длительное тюремное заключение. Поэтому в увеселительных заведениях их можно отведать только в специальных помещениях и без свидетелей. Несчастных животных привозят контрабандой с других планет. По крайне мере считается, что возродить их в подпольных, нелегальных лабораториях на самой планете невозможно. Генофонд тщательно охранялся.

Лишь единожды Гваан Гху все-таки пришлось наблюдать процесс поедания животного – не по собственной инициативе, а в приказном порядке. В одном из помещений Службы секретных исследований профессора Праан Тлу были собраны ученые, высокопоставленные чиновники, высшее военное руководство и философы. Перед началом эксперимента все поклялись хранить тайну об увиденном в течение ста лет. В клетке сидел небольшой пушистый зверек картеро, специально доставленный с планеты рабов. Ему предстояло через несколько минут быть съеденным заживо, умереть в страшных муках на благо науки. Съесть зверька должен был доброволец, увешанный всевозможными датчиками, фиксирующими реакцию организма. Позже Гваан Гху узнал, что доброволец являлся активным членом движения за Обратное Временное Спасение, выступавшего за возврат призраков в лоно гуманоидного развития. На тот момент Гваан Гху даже не знал о существовании такого движения, информация на эту тему была засекречена. Тчаан Цлу, испытуемый, стоял абсолютно голый. Он, полупрозрачный, приблизился к зверьку, который, еще живой, стал медленно в него погружаться. Раздался отчаянный крик. Та часть картеро, которая уже проникла в тело призрака, была мгновенно разорвана на мелкие клочки. Внутренности Тчаан бешено завибрировали, наливаясь кровью. Несчастный зверек уже не мог кричать. Еще живой, он погружался все глубже и глубже в тело призрака, словно растворяясь в нем. Ужасное зрелище. Наконец все стихло. Картеро исчез в теле призрака, которое вдруг перестало быть прозрачным. Казалось, Тчаан Цлу обрел плоть. Подул ветер. У всех присутствующих гравитаторы были включены на полную мощность. Порыв ветра был достаточно сильным, чтобы унести любого призрака. Тело Тчаан Цлу, несмотря на отсутствие гравитатора, даже не шелохнулось. Ветер стих. Тело испытуемого опять стало полупрозрачным. Оно отрыгнуло останки зверька – кости и шкурку, то, что не смогло переварить. Все уставились на эти обескровленные останки некогда милого зверька. В зале стояла гробовая тишина.

Может быть, это путь к Великому Обратному Изменению, а может, прямая дорога к превращению призраков в монстров? Ответа не знал никто, поскольку возрождение местных животных и привоз их с других планет находились под строжайшим запретом. Обрести все, потеряв все. Очередная цитата из Философского Трактата. Один раз призраки уже проделали этот путь. Второй раз в обратном направлении пройти этой дорогой они были не готовы. Но главное, в этом не было особой необходимости. Призраков вполне устраивало их теперешнее положение. А их история как гуманоидной цивилизации уже забылась, вернее, почти забылась…

Гваан Гху почувствовал прилив жизненных сил. Они уже решили с Вааной заканчивать завтрак, когда не очень сильный порыв ветра сдул их. Гваан с отчаянным усилием рванулся навстречу к Ваане и в последний момент успел схватить ее за руку.

– Милый, что с тобой? Мы надежно пристегнуты. Сейчас сработают катушки.

Вместо ответа он притянул жену к себе и стал жадно ее целовать. Ваана ответила на его поцелуй, и их тела переплелись. Невидимая нить из катушек свободно разматывалась со скоростью ветра, а их слившиеся в поцелуе тела продолжали подниматься. Когда срабатывает страховочная инерционная катушка, всегда происходит достаточно резкий толчок. Чтобы избежать травм, они срабатывают на достаточной высоте, где уже нет деревьев, строений и других предметов, о которые можно удариться. Увлеченные друг другом, Гваан и Ваана почти не ощутили толчка.

Ваана поняла, что Гваан возбудился и сейчас попытается овладеть ею.

– Гваан, не здесь. Дети могут в любой момент проснуться.

Они разжали объятия, и их стало медленно относить в разные стороны. Во время медленного спуска Гваан любовался прекрасным полупрозрачным телом своей жены. Она была почти в два раза моложе его. Сквозь ее тело просматривалась уютная зеленая лужайка с множеством цветов, на которую им предстояло спуститься. А все-таки он успел схватить ее за руку. Значит, он спас бы ей жизнь в случае опасности. Сегодня для него это было очень важно.

Опустившись прямо в цветы, они, сгорая от нетерпения, бросились в спальню. Потом, по дороге на работу, Гваан вспоминал интимные подробности их бурного совокупления. В отношении любви и продолжения рода физиология призраков не изменилась. Она ничем не отличалась от гуманоидов. Это последнее, что осталось у призраков от их гуманоидного прошлого. Вдобавок призраки еще могли допустить взаимное проникновение своих полупрозрачных тел друг в друга. Это усиливало ощущение близости и доставляло дополнительное наслаждение. Сегодня они с Вааной достигли как никогда глубокого взаимопроникновения…

Прибыв на работу, Гваан Гху сразу окунулся в подготовку доклада для Совета Последней Инстанции. Теперь он знал, какую позицию он предложит занять призракам на предстоящем через месяц Всеобщем совете не-гуманоидов.

Земля. Байконур – Новосибирск. Стратег

Стратег провел эту ночь на Байконуре, чем вызвал очередную порцию слухов о себе. Вопросы «с кем?» и «где?» многим не давали покоя. Он был по натуре «сова» и мог работать допоздна. Не важно, как поздно он лег спать, для него имело значение только время подъема. При малейшей возможности он оставался в постели часов до девяти и только тогда чувствовал, что выспался. Нельзя сказать, что он много внимания уделял сну, просто жил по смещенному графику. Ложился обычно в два или три часа ночи (а зачастую и позже), а на ногах был уже в девять, то есть спал не более шести часов в сутки. При необходимости он мог провести без сна несколько суток, сохраняя работоспособность с помощью кофе и небольшого количества коньяка.

На Байконуре, где Стратег часто бывал, у него был свой уголок – рабочий кабинет и спальня. Хорошо зная привычку Стратега спать до девяти утра, многие молоденькие сотрудницы Байконура именно ровно в девять совершенно случайно оказались в этой части комплекса, чтобы не пропустить момент, когда ему принесут завтрак, и убедиться, что ночевал он не у себя.

Появились две счастливицы, которым предстояло подать завтрак Стратегу. Отставив подносы, они быстро подправляли макияж, то есть, как это окрестили присутствующие, наносили боевую окраску. Затем они постучали в дверь, и – о, первое разочарование! – Стратег был у себя. Теперь в задачу двух девушек входило подглядеть, в каком он состоянии после бурно проведенной ночи, а если удастся, то и в спальню заглянуть, и не пропустить момент, когда ее кто-нибудь покинет.

Долгожданный момент настал – дверь на мгновение приоткрылась, и все толпящиеся в коридоре успели рассмотреть Стратега, сидевшего за рабочим столом. Он склонился над компьютером, был одет в военную форму, свеж и бодр. Никаких признаков бессонной ночи. Закрыв за собой дверь, счастливицы принялись расставлять на столе нехитрый завтрак. Они умудрились растянуть эту процедуру на несколько минут, то демонстрируя при этом свои стройные ножки, то соблазнительно выставляя, словно ненароком, на показ груди. Стратег находился в отличном настроении и не отказывался от бесплатного зрелища, отпускал шутки и не стесняясь хвалил увиденное, чем подстрекал девушек к дальнейшим шагам и распалил их до предела. Раскрасневшись от задора, они не забыли о разведывательных функциях и постарались заглянуть в неплотно прикрытую дверь спальни в надежде обнаружить там ночную подружку Стратега. Эти попытки не укрылись от его взора, и он недвусмысленно предложил им не мучиться и пройти в спальню. Растерявшись от такого предложения, не зная, что и подумать, они на мгновение замялись. Фраза Стратега о том, что он дважды не приглашает, решила исход дела, и они ринулись в спальню, чтобы удовлетворить то ли свое любопытство, то ли желание, смотря как получится. В спальне не только никого не было, но отсутствовали даже малейшие следы женского присутствия. Забывшись, они даже осмотрели простыню в поисках характерных пятен, пока их не привел в чувство смех вошедшего вслед за ними Стратега. Почувствовав неловкость, они стояли, потупившись, не зная, что сказать.

– Что интересного можно найти в моей постели? – уже захлебываясь от смеха, спросил Стратег.

– Без вас – решительно ничего, – не понимая, что говорит и что делает, ответила одна из них и начала расстегивать немногие оставшиеся пуговицы на форменной рубашке.

Спокойно дождавшись, пока работы для шаловливых ручек не осталось, Стратег подошел к ней вплотную, положил руку на обнаженную грудь, привлек к себе и позволил себе длинный, почти минутный поцелуй в раскрытые доверчивые губы. Прервавшись, он заметил, что вторая также успела справиться с пуговицами на рубашке. Следующий поцелуй оказался не менее сладок…

– Девчонки, все это очень мило, – покончив с поцелуями, уже серьезно произнес Стратег, – а теперь приводим себя в порядок согласно Уставу, и марш на работу. Мне сейчас не до сладостей.

– А можно мы расскажем, что вы нас поцеловали? – разом заговорили обе, сияя от счастья.

– Про меня можно говорить что угодно, все равно никто не поверит, – и Стратег, не допуская возражений, направился завтракать.

Легкий завтрак оставался неизменен – стакан апельсинового сока (по возможности, выжатого из свежих фруктов), круассан (желательно, свежеиспеченный), йогурт и несколько чашек крепкого кофе, который он обычно заваривал сам, но на Байконуре успешно освоили этот процесс и готовили кофе по его рецепту. Этого Стратегу хватало до позднего, часа в три дня, обеда…

Детство Стратега. Прибалтика

Маленький прибалтийский городок встретил молчаливым недружелюбием. Отца за глаза называли оккупантом. Шестилетний ребенок никак не мог понять, как отец может быть оккупантом, если он, наоборот, здесь для того, чтобы защищать их от врагов. Первый год жили в съемной квартире. До прихода русских весь этот домина принадлежал хозяевам целиком. Они говорили, что им повезло, потому что их дедушка был какой-то там мичуринец, и только поэтому им оставили верхний этаж и сад. Сад был огромен, он так и манил к себе. На многих деревьях, на яблоках и грушах были этикетки с надписями на непонятном языке. Саша не удержался и сорвал без спроса одну из таких груш. Большей гадости он в своей жизни не пробовал. «И кто это только разрешает этим мичуринцам портить фрукты?» – подумал он. Хозяева ребенка ругать не стали. Просто объяснили, что дедушка выводит новые сорта, и попросили те фрукты, на которых этикетки, не трогать. Они провели всю семью по своему саду и показали деревья, с которых можно срывать фрукты. После того как вся семья, включая Сашу, добровольно помогла убирать им урожай и отказалась от предложенных денег, хозяева пригласили их к себе в гости, на второй этаж, весь обставленный антиквариатом. Они охотно рассказывали о своей жизни до прихода русских, о том, как спасали от них свое имущество. Вот только пианино не сберегли, русские солдаты пустили его на дрова.

На следующий день пришла соседская девочка и сказала, что ее родители разрешили ей играть с Сашей. Девочка оказалось бойкой, Саше было с ней интересно, и они по целым дням пропадали в саду. Позже выяснилось, что родители девочки хотели, чтобы она, общаясь с Сашей, научилась как следует говорить по-русски…

Однажды отец принес с работы в шапке маленького кролика. Саша окрестил его Пушком, кормил свежей травой, ухаживал за ним и приучил спать в своей постели. Когда мальчик возвращался вместе с родителями из города, кролик встречал его на тротуаре у дома. Приехав однажды с мамой и завидев Пушка, Саша пулей вылетел из автобуса и бросился через дорогу к своему другу. Одному богу известно, как мать успела схватить сына за руку. Скрежет тормозов подтвердил ее опасения. В свою очередь кролик, увидев ребенка, бросился к нему и чудом увернулся от колес встречной машины. После этого случая Саша всегда переходил улицу очень осторожно. Но кролик вырос, и тогда случилась беда.

Как-то раз, вернувшись из города, Саша не обнаружил Пушка на тротуаре перед домом. Мальчик почуял неладное. Аккуратно перейдя дорогу, он стремглав рванулся во двор с криками «Пушок, Пушок!». То, что он увидел, заставило его обомлеть. На земле, в грязи, валялась чуть сероватая шкурка, а на веревке висела красная тушка, и из нее сочились последние капли крови… Эта картина навсегда отпечаталась в его сознании, так же, как боль потери. Такой жестокости и бессердечия от взрослых он не ожидал. Но больше всего его поразило, что вся семья уселась за стол, чтобы съесть его друга в тушеном виде вместе с картошкой. Несколько дней он отказывался от любой пищи.

В свое оправдание родители приводили жалобы хозяев на то, что кролик стал обдирать стволы их бесценных яблонь и груш.

– Папа, как же так можно? Ведь ты сам учил меня никогда не перекладывать свою вину на другого!..

Так впервые было подорвано доверие к родителям.

Через год началась школьная пора. Саша исправно посещал занятия и откровенно скучал на них. Все только еще учились читать по слогам и писать, тогда как он уже взахлеб читал книги.

То ли чтобы искупить вину, то ли к началу учебного года, отец подарил велосипед. Детской радости не было предела. «Школьник» – так назывался этот прекрасный голубой велосипед. Школьнику – «Школьник». Саша довольно быстро научился на нем кататься, но вот затормозить никак ему не удавалось, все время падал. Он подъезжал к своему отцу, а тот останавливал велосипед и помогал слезть. Велосипед купили на вырост, и он был немного великоват. Ноги не доставали до земли.

От дома к центру городка пешеходная дорожка шла под гору, заканчиваясь огромной узкой лестницей – восемьдесят семь ступенек вниз. Внизу, по брусчатой мостовой, гремели грузовики, направляясь к товарной станции. Основная, асфальтированная, дорога, по которой ходили автобусы, уходила под железнодорожный мост. С ватагой мальчишек Саша часто играл там, скатываясь по ухоженному зеленому газону навстречу брусчатке и грузовикам. Холодные прибалты с пыхтением поднимались по лестнице, тихо поругивали мальчишек.

Саша догадался перестать крутить педали, но велосипед продолжал угрожающе набирать скорость. Как назло, двухсотметровая пешеходная дорожка была пуста. На помощь рассчитывать не приходилось. Первые метров двадцать отец бежал за ним, но поняв, что не догонит, остановился.

О том, чтобы затормозить, речи не шло. Дорожка была узкой. Свернуть некуда. Развернуться невозможно. Мальчик судорожно решал – скатиться с горы по траве или попытаться съехать по лестнице. Руки намертво вцепились в руль. Он не кричал. Не звал на помощь.

«Лестница или трава? Лестница или трава?» – напряженно работал мозг.

На траву падать мягче, но успеет ли он остановиться в своем падении? Ведь там, внизу, несутся эти страшные грузовики. Лестница?! Ее железные поручни пугали его… Но грузовики еще страшней!

Все-таки в последний момент он выбрал лестницу. Только бы на ней никого не оказалось… Вдруг он почувствовал, что кто-то крепко схватился за руль, и велосипед остановился. Ребенок был готов поклясться, что еще секунду назад рядом никого не было.

– Ну зачем же так? Тебе еще жить и жить, – мягко произнес невесть откуда взявшийся мужчина. – Одно легкое нажатие на педаль – неужели это страшнее, чем каменная лестница с железными перилами? Хотя храбрости тебе не занимать…

Саша собрался было поблагодарить незнакомца, но тот исчез так же неожиданно, как и появился.

Придя в себя, мальчик развернул велосипед и поехал навстречу отцу. В полуметре от него он неожиданно для себя затормозил и преспокойно слез с велосипеда. Еще через полгода он на спор съехал с этой горы… По траве.

Уже позже из разговора с отцом Саша узнал, что никакого мужчину тот не видел и был уверен, что его ребенок затормозил сам…

Они учились уже во втором классе (но в разных школах – Саша в русской, а хозяйская девочка – с обучением на местном языке), когда она предложила поиграть во взрослых.