Драгоценность судьбы

Я посмотрел на лицо Марлен. Она обладала классической красотой; ее черты были острыми, но не резкими. Я считаю, что все стройные женщины имеют яркие черты лица.

Но с нами что-то происходило, и мы оба знали, что это было. Мы вернулись к этому, обратно в мир Пола Мартелла, русских, золотых пасхальных яиц, агентов и холодных войн. Наступила пауза, короткая пауза, как у солдата, которому надоела война, чтобы выпить в городе. Но я знал, что она думает об этом, потому что она, казалось, смотрела куда-то вдаль. И то, что она думала, напомнило мне об этом. Хотя у нас было много времени, были вопросы, на которые нужно было ответить, задачи, которые нужно было выполнить.

'Ник?' сказала Марлен, не глядя на меня. По ее мягкому голосу я понял, что она говорила больше сама с собой, чем со мной.

Я положил руку ей на грудь и глубоко зарылся носом в ее волосы . " Хммм ?"

Она вздрогнула, потому что я щекотал ее. «Я хочу это золотое яйцо, Ник», — сказала она. «Я хочу взять его и оставить себе. Золото и золотой цыпленок меня не волнуют, но я хочу это яйцо и, если возможно, бриллиантовую копию императорской короны. Каким бы сонным и довольным ни было настроение, теперь оно резко оборвалось. Я заставил себя пошевелиться, сел и закурил. Я ничего ей не предлагал. — Нет, Марлен, — сказал я. «Нет ни шанса».

'Почему бы и нет?' Она приподнялась и села рядом со мной. Ей не нужно было, чтобы я предлагал ей сигарету. Она вынула мою изо рта.

— Эта вещь слишком известна, — сказал я. «Слишком много людей знают об этом». Не похоже, чтобы я собирался вернуть свою сигарету, поэтому я закурил еще одну. «Если бы его украли, произошел бы международный инцидент. В моей работе цель состоит в том, чтобы отвлечь внимание, а не привлекать его к себе».

Она на мгновение заерзала, и я знал, что она попытается убедить меня. — Но, дорогой, я все поняла. У меня есть контакт здесь, в Париже, человек, который гениально обращается с золотой краской. Я уже говорила с ним. Он может воссоздать яйцо с помощью банки с золотой краской. Он будет выглядеть настолько аутентично, что даже будет открываться, как настоящее. Этот мужчина также может имитировать маленькую императорскую корону. Все, что мне нужно сделать, это украсть настоящие вещи и заменить их подделкой. Скорее всего, русские никогда этого не обнаружат.

Я недоверчиво посмотрел на нее. — Ты сама в это не веришь.

«Хорошо, — сказала она, надувшись, — может быть, они об этом узнают, но к тому времени я… мы могли бы быть где-нибудь на испанском побережье».

Я улыбнулся ей. «Я чувствую, что меня соблазняют».

Она положила голову мне на плечо. «Да ладно, милый, я тебя когда-нибудь соблазняла? Разве я тебе когда-нибудь изменяла?

Я осторожно оттолкнул ее голову от своего плеча. «Поговорим об Алмазе Морской Звезды?» Она подтянула колени и обхватила их руками. Ее губы выдвинулись вперед. «Я же говорила тебе, что никогда не слышала о нём».

Я затянулся сигаретой. — Марлен, — сказал я. «Ты отличная женщина, но у тебя есть один серьезный недостаток: ты не совсем честна. Жизнь для вас — это одна большая игра, в которую вы играете со своим преимуществом. Мне нравится спать с тобой, потому что в тебе так много хорошего. Кроме того, ты значишь для меня больше, чем любая женщина. Вы красивы, умны и храбры, но вы направили свой дар не в то русло. Я не думаю, что когда-либо смогу доверять тебе полностью; Я не верю, что ещё кто-то может. Тебе нравится любить и быть любимым кем-то, но номер один в твоей жизни — Марлен». Она пустила дым в потолок. Затем она наклонила голову и посмотрела на меня, приподняв бровь. «Это должен быть хороший парень, который мог бы держать меня в узде, но я верю, что ты справишься, Ник. И я могла бы отказаться от всей этой суеты и зевоты ради подходящего человека. Я засмеялся. — Нет, это неправда, Марлен. О, может быть, на какое-то время, пока ты не увидишь где-нибудь сказочную коллекцию, и тогда ты придумаешь, как утащить её, и этот человек станет для тебя смутным воспоминанием. Нет, Марлен, ты такая, какая ты есть, красивая, любящая, сексуальная воровка драгоценностей.

«Тогда позволь мне украсть золотое яйцо».

'Нет.'

— Вы не можете остановить меня. Если я решусь, я всегда могу сделать это, когда тебя нет рядом. Я могу быть в Туре задолго до полуночи и обменять эти вещи.

Я улыбнулся ей, но это была безрадостная улыбка. — Тогда я должен позвонить в музей и предупредить их. Я должен буду сказать русским, что кто то хочет их ограбить.

Она посмотрела на меня с открытым ртом. - Ник, ты бы никогда так не сделал!

'Попытайся. Марлен, многое еще происходит, о чем ты не знаешь. Теперь никто, даже ты, не испортишь мне жизнь. Я хотел бы получить от тебя помощь, и в этом может быть что-то для вас; мы могли бы посмотреть на это. Но не золотое яйцо. Никаких шансов получить это яйцо. Если ты поможешь мне, отлично, если нет, я должен убедиться, что ты не встанешь у меня на пути.

Она поцеловала меня в плечо, и ее губы скользнули по моей груди. — Милый, — проворковала она. 'Не сердитесь. Конечно, я помогу вам; Я хотела это золотое яйцо только потому, что у меня его никогда не было. Если вы говорите, что я не могу его получить, то нет, но не сердитесь. Я не буду делать ничего, что могло бы вас побеспокоить. Она подняла свои губы к моим. «Поцелуй меня, дорогой, и тогда мы сможем строить планы об этом».

Я поцеловал ее и нашел ее губы такими же сладкими, как прежде. Затем я спросил: «Хорошо, а как насчет Пола Мартелла?»

Марлен подтянула колени и обхватила их руками. Она посмотрела на меня и покачала головой. — Он не хочет тебя видеть, Ник. Он сказал, что увидит тебя прямо перед ограблением, но не теперь. Он сказал, что мы с тобой можем подготовить это, как захотим, если мы вовремя сообщим ему. Если мы хотим, чтобы он был там, хорошо. Если нет, это тоже нормально».

— Подозрительно, — сердито сказал я. — Если мы не возьмем его с собой, зачем он нам? Что может помешать нам заняться этим делом и полностью исключить его из него?

— Я, — сказала Марлен. — Мартелл думает, что я его обожаю. Честно говоря, я думаю, что он влюбился в меня. Мне удалось выбить из него музейные меры безопасности».

«Возможно, это было его намерением. Может, в Туре нам что-то приготовили.

Она покачала головой. — Я так не думаю, Ник. У меня сложилось впечатление, что Мартелл делает все это сам. Он может иметь какое-то отношение к этим украденным секретам, что бы это ни было, но он делает это по-своему. Он действует очень независимо, как будто ни перед кем не отчитывается».

«Я до сих пор вижу в нем убийцу. Он явно хочет поставить меня на место. Я думаю, у него есть только одно задание, убрать меня. Все остальное — затащить вас в постель, предотвратить ограбление золотых пасхальных яиц — вторично. Его основная работа во Франции — всадить одну или несколько пуль в Ника Картера».

Марлен обеспокоенно посмотрела на меня. — Ты хотел заполучить его до того, как мы поедем в Тур, не так ли?

Я кивнул. "Ну, я просто должен играть на ощупь".

Меня немного беспокоила мысль, что Мартелл все еще будет там, когда мы поедем в Тур. Я хотел убрать его с дороги, прежде чем мы уйдем. Я продолжал видеть, как он ждал меня у входа в музей. И я видел его за прицелом мощной винтовки.

Я потушил сигарету и повернулся к ней. — Марлен, ты можешь отвести меня к нему? Могу я последовать за тобой, если вы вернетесь к нему?

Она засосала нижнюю губу между зубами. — Это было бы очень рискованно, Ник. Каким-то образом он всегда знает, кто приходит к нему в гости. Мне никогда не удавалось его удивить. У него должна быть какая-то система оповещения, но я не знаю, что это такое и как она работает. Я... я боюсь, Ник. Я думаю, это именно то, чего он хочет, чтобы вы пришли к нему. Я думаю, он будет ждать тебя.

'Хороший. Что вы знаете о музее в Туре?

Она шевельнулась на мгновение. «Я была там семь раз — не для того, чтобы увидеть эту выставку, это было около года назад. Я внимательно посмотрел на это. Был... определенный предмет, который я хотела. Мартелл рассказал мне об особых мерах безопасности, принятых для этой выставки. Я уже знаю, как работает нормальная музейная охрана. Я думаю, что знаю, как обойти это, но я должен быть там, чтобы убедиться в этом».

Я улыбнулся ей. — Ты получила то, что хотела, Марлен?

— Вы имеете в виду в музее? Ник, я не могу ответить на такой вопрос, не так ли? Это будет признанием в краже. .

— О, — сказал я. 'Извините. На мгновение вы напомнили мне одного горячего человека, которого я знал.

— Хорошо, Ник, — серьезно сказала она. «Я буду честна. Я не вламывалась в музей, чтобы получить то, что хотела. В последний момент что-то случилось, и мне пришлось забыть о музее. Но я тщательно изучила его, как я уже сказала. Я знаю его вдоль и поперек.

'Хороший.' Я почесал подбородок. «Я заказал кое-какие специальные вещи, которые заберу позже. Они могут пригодиться. Я посмотрел на часы. Было семь тридцать.

Марлен тоже посмотрела. Она коротко свистнула и спрыгнула с кровати. — Боже мой, — сказала она. — Я сказал Мартеллу, что меня не будет всего час. Она начала одеваться. Она надела свои светло-голубые шорты и просунула руки в совершенно белый лифчик. Мне нравилось смотреть на нее. Втянув свое стройное тело в белое вязаное платье, она спросила: — Что мне сказать Мартеллу?

Я подвинулся к краю кровати и встал. Я подошел к окну и посмотрел на огни Парижа. Марлен захлопнула свою соломенную сумку. Я услышал тихий звук, когда она расчесывала волосы. — Поговори с ним, — сказал я. — Скажи ему, что мы договорились обыскать музей сегодня в час ночи. Может быть, я смогу отложить встречу с ним, пока эта ситуация в музее не закончится. Просто скажи ему, что все планы готовы, что мы идем туда сегодня в час дня.

Марлен была позади меня. Я почувствовал ее руки на своей талии. «Хотела бы я не уходить». Я повернулся и прижал ее к себе. «Может быть, мы с Мартеллом никогда не увидимся. Если мы с тобой уедем из Парижа к часу, он может ждать, пока ему не надоест

— А как мы с тобой, Ник? — спросила она, прижавшись лицом к моей груди. 'Где мы встретимся?'

«Я хочу, чтобы к полуночи вы были в квартале к югу от музея. Дайте Мартеллу достаточно времени, чтобы сделать это. Вы можете это сделать?

Я услышал ее смешок. «Я могу обвести его вокруг пальца. Я знаю, что он хочет затащить меня в постель, но я думаю, что справлюсь с ним».

— Не стоит недооценивать его, Марлен. Вы можете обнаружить, что его это не оттолкнет. Я улыбнулся ей. — Я знаю, что все мужчины для тебя маленькие мальчики, но Мартелл опасен. Запомни это.

Она немного отступила назад, встала на цыпочки и крепко поцеловала меня в губы. Она отошла и бросила на меня хитрый взгляд. «Я люблю тебя, Ник Картер, — сказала она. «Увидимся в полночь». Она помахала рукой и вышла за дверь, прежде чем я успел что-то сказать.

Глава 12

Машина была припаркована перед отелем, как и обещал клерк. Ключи были в замке зажигания. Швейцар придержал для меня дверь, и я сел в него.

Это был новый Ситроен. Я поехал и присоединился к парижскому движению, потом остановился, чтобы перекусить, а затем поехал в ресторан Rariés Cuisine Fine. Парижский вечер был в самом разгаре. Я часто думал, что в каждом крупном городе есть раздвоение личности на дневную и вечернюю. День предназначен для семей, супермаркетов, походов в школу, покупок и детского шума. Вечер — время платьев, бриллиантов, напитков, ужинов на двоих, танцев, последнего напитка и любви. Но у вас есть разные города, а затем у вас есть Париж. День там не такой, как в других местах, а вечер — стандарт, к которому пытаются приспособиться все другие города. Париж — женщина, пожилая кухарка днем и похотливая шлюха ночью.

Я был удивлен, увидев две французские полицейские машины, припаркованные перед Renés Cuisine Fine. Снаружи столпилась группа человек пятнадцать. Я припарковался за квартал и пошел назад, приближаясь к толпе сзади. Среди них были американские туристы. Я спросил мужчину в твидовом пиджаке и соломенной шляпе. 'Что здесь происходит?'

Он обернулся. У него было рябое лицо с выпуклым носом и широкими ноздрями. Он указал головой на ресторан. «Один из поваров там был убит».

Я нахмурился. — Вы знаете, как это произошло?

— Да, приятель. Я видел это сам. Подъезжает парень на одной из тех длинных, дорогих машин, я стою здесь, на тротуаре, и парень вылезает, засунув руку в карман пальто. Я достаточно насмотрелся на оружие, чтобы знать, что у этого пацана в кармане. Через несколько мгновений — бах-бах — и этот парень выбегает и уезжает на своей машине. Просто, аккуратно и удобно.

«Как выглядел этот парень, парень в дорогой машине?» Мужчина облизал толстые губы. Он сузил глаза. «Фальшиво и причудливо. Чувак. Пахло приятно, выглядело дорого. У него были темные вьющиеся волосы и такие узкие усы.

Мартель. И не нужно было говорить мне, кто этот мертвый повар. Я поблагодарил американца за информацию и вышел из толпы. Я ждал, пока не услышал сирену скорой помощи. Затем я увидел, как два медбрата вынесли Физо на носилках. Простыня была натянута на его лицо. Когда они заталкивали носилки в машину скорой помощи. холодный ветерок подхватил уголок простыни и сдул его с лица Физо. Из толпы послышался ропот. Мартелл сделал два выстрела. На лице Физо было две аккуратные дырки, одна на лбу и одна на левой щеке. Медбратья быстро расправили простыню и затолкнули носилки в машину скорой помощи.

Я знал, что у меня не так много времени. Полиция уже допрашивала людей, пытаясь установить, кто стрелял. Когда они закончат со своими вопросами, они захотят обыскать комнату Физо. Я должен был опередить их.

Я вспомнил инструкции Физо, когда он выходил из своей комнаты. Использовав их, я смог бы найти комнату. Я обошел ресторан сзади и нашел дверь, через которую вошел в первый раз. Она не была заперта. Я открыл ее и вошел внутрь. Так как на улице было темно, свет не проникал через дверь. В коридоре горела желтая лампа. Я шел с запрокинутой головой и прислушивался. Я услышал голоса далеко впереди себя. Затем я встал у двери комнаты Физо.

Дверь была приоткрыта. Я услышал, как что-то шевельнулось внутри. Сначала я подумал, что опоздал, что полиция уже обыскивает комнату. Потом я понял, что это были голоса полицейских, которые я слышал далеко в коридоре. В той комнате был еще один. Я вытащил «Люгер» из кобуры и осторожно толкнул дверцу.

Над одним из ящиков шкафа склонился мужчина. Он повернулся ко мне спиной. Он был одет как официант. Когда я толкнул дверь еще дальше, она заскрипела. Мужчина обернулся. Я увидел те же темные глаза и усы, что видел здесь в прошлый раз. Физо заставил официанта вернуть мне мои деньги.

Он выглядел пораженным. Затем глаза сузились, мышцы челюсти напряглись. Он изогнул уголки рта в вялой улыбке. Я увидел, что у него в руке несколько франков. "Ах, мсье, мы здесь для того же, да?" Он облизнул губы, когда я шагнул вперед. Я услышал голоса в коридоре. Казалось, они приближаются. Официант протянул мне свою горсть банкнот. — Послушайте, мсье, я так и думал. Более ста тысяч франков. Физо приберег его для бог знает чего. Его лицо просветлело. — Но Физо мертв, да? Зачем ему были нужны все эти деньги? А теперь только вы и я, мсье. Я не жадный, я хочу поделиться с вами. Пятьдесят тысяч франков каждому из нас, мсье. Просто подумайте обо всем, что мы можем сделать с...

Я не дал ему возможности договорить. Я ударил стволом Вильгельмины по его фальшивому лицу. Оно было разбито, и его нос был наполовину разорван. Он застонал и тяжело упал на землю. У полиции будет несколько вопросов к нему.

Голоса определенно приближались; полиция направлялась в эту комнату. Я услышал стон официанта. Он шевельнулся на мгновение. Осталось не так много времени. Я знал, что копы должны были свернуть за угол. Если бы я мог выбраться отсюда до того, как они доберутся до угла, они бы меня не увидели.

Я сунул «люгер» обратно в кобуру и опустился на одно колено рядом с кроватью. Вот где был чемодан. Я просунул руку под кровать. Моя рука коснулась холста. Я вытащил его. Это был холщовый рюкзак. Я быстро открыл его и заглянул внутрь. Это было то, что я заказал в Special Effects.

Я подошел к двери с ним. Я посмотрел в коридор и ничего не увидел. Позади меня снова зашевелился официант. Я оставил дверь открытой и поспешил обратно по коридору. Рюкзак я держал близко к боку, как чемодан. Я свернул за угол и увидел, что могу это сделать. Когда я добрался до внешней двери, я толкнул ее ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь. Последнее, что я услышал, был громкий голос, как я надеялся, полицейского, входящего в комнату Физо.

Когда я был на улице, я пошел по широкой дуге вокруг ресторана к взятому напрокат Ситроену. Я бросил рюкзак на заднее сиденье и сел за руль. Движения было мало. Я видел, как скорая помощь уехала в зеркало заднего вида. Подъехала еще одна полицейская машина. Толпа рассеялась. Я завел Citroën и поехал за пределы Парижа. Мне пришлось остановиться только один раз, чтобы добраться до Тура. Я увидел темную боковую дорогу, на которую свернул. Огни Парижа остались далеко позади. Я думал, что на полпути между Парижем и Туром. Когда я больше не мог видеть шоссе, я остановился на обочине.

Я достал из бардачка фонарик, поднял рюкзак, открыл его и осветил. Одежда была упакована в узел. Достал сверток, потушил фонарь, положил рюкзак на заднее сиденье. Я снял костюм и надел серый свитер с высоким воротом, серые брюки и черные теннисные туфли. Я решил пока не надевать темные перчатки. Я закатал костюм и вернулся к машине. Затем я поехал прямо в Тур.

Музей был большим темным зданием, когда я проезжал мимо него в первый раз. Я медленно обошел здание. Тур не был городом огней, и в этом районе он казался почти безлюдным. То и дело проезжала машина, но я никого не видел на улице. Я посмотрел на часы. Было без двадцати двенадцать. Я хотел припарковаться за квартал; там было много места. Я проехал весь квартал, и когда я снова приблизился к музею, я увидел высокого, стройного азиата, человека по имени Ченкоу.

Он перешел улицу при свете фонаря и быстрым шагом направился к аллее, ведущей к задней части музея. Он не казался таким высоким, как в моем гостиничном номере. Он все время оглядывался через плечо, словно ожидая, что за ним кто то идёт.

Я выключил свет, подрулил к тротуару и заглушил двигатель. Чэнкоу только что миновал главный вход в музей и теперь направлялся к стене здания. Он был примерно в пятидесяти ярдах от меня, шел ко мне, и переулок разделял нас. Я ждал за рулем, который крепко сжал. Я не знаю, дышал я или нет. У этого человека было что рассказать мне, я хотел до него добраться.

Но его, казалось, не интересовало то, что было перед ним, а только то, что могло произойти сзади него. Когда он добрался до входа в переулок, я потянулся и схватил рюкзак с заднего сиденья. Чэнкоу вышел в переулок. Я вышел из машины, повесил рюкзак на спину и пошел за ним полурысью.

Я достиг входа в переулок как раз вовремя, чтобы увидеть, как боковая дверь закрылась примерно в десяти ярдах от меня. Я молча подбежал к ней в своих теннисных туфлях, был у двери, когда она уже собиралась закрыться, и просунул в щель пальцы. Я еще не хотел входить; Я был слишком близко позади Чэнкоу. Я ждал, положив руку на дверь, слегка задыхаясь. Я услышал слабый скрежет по дереву с другой стороны двери. Казалось, это заняло какое-то время. Чэнкоу так торопился, что не дождался, пока дверь полностью закроется.

Когда я подумал, что дал ему достаточно времени, я открыл дверь и проскользнул в здание. Я сразу почувствовал жар, сухой жар. Света было мало, только лампочка на стене. Мне казалось, что я нахожусь в большом рабочем пространстве. Оборудование для кондиционирования воздуха, генераторы и система отопления должны были быть здесь. Я слышал жужжание машин.

В комнате была только одна дверь, и она была заперта с моей стороны. Маловероятно, чтобы Чэнкоу мог запереть ее после того, как он войдет. Но я знал, что его нет в этой комнате; он вышел другим путем. Я прошел вдоль стены и ощупал их руками. Пространство было около семи квадратных метров. Света было достаточно, чтобы разглядеть, только по углам было темно. Деревянная лестница находилась в третьем углу.

Это был скрежет дерева, который я слышал; Чэнкоу поднимался по лестнице. Лестница была ввинчена в стену. Я остановился у подножия и посмотрел вверх, но увидел только темный прямоугольник. Я начал подниматься. Я поднимался до тех пор, пока тусклый свет внизу не исчез, и я мог видеть только кромешную тьму.

Но в темноте мой слух, казалось, стал намного острее. Высоко надо мной я услышал скрежет ног Чэнкоу по деревянным перекладинам лестницы. Я попытался оценить, как высоко мы поднялись, считая ступеньки. Когда мы поднялись примерно на три этажа, я услышал над собой что-то похожее на захлопывающуюся металлическую дверь.

Я продолжал карабкаться, пока не наткнулся на металлическую дверь. Лестница ушла более чем на метр дальше. У меня было ощущение, что я был на крыше.

Я ощупывал дверь, пока не нашел ручку, затем повернул ее и толкнул дверь. Я почувствовал глоток свежего воздуха. Огни центра Тура освещали крышу ровно настолько, чтобы вы могли что то видеть. Я взобрался на крышу и мягко закрыл за собой металлическую дверь. Рядом с дверью стоял вытяжной вентилятор кондиционера. Я присел рядом и прислушался.

В то время как крыша музея была плоской, крыши окружающих зданий отличались по размеру и форме. У них были крутые склоны, и у большинства из них была черепичная крыша. Неподалеку я услышал скрежет ног по крыше. Я наклонил голову и прислушался. Он был прямо передо мной. Присмотревшись, я на мгновение увидел его силуэт на коньке соседней крыши. Затем он исчез из поля зрения с другой стороны.

Я подумал, что вернусь в это здание. Наконец здесь разместилась выставка. Я снял рюкзак со спины и спрятал его. Затем я пошел за Ченкоу.

Я подбежал, пригнувшись, к краю крыши музея. В темноте соседняя крыша казалась ровной. Теперь я увидел, что мне нужно спуститься футов на десять вниз по пожарной лестнице и прыгнуть на четыре фута на черепичную крышу. Если Чэнкоу смог это сделать, то и я смогу. Я осторожно спустился по лестнице туда, откуда, как мне казалось, я мог спрыгнуть. Это была крутая крыша, когда я прыгал, мне нужно было за что-то ухватиться. Опираясь одной рукой и одной ногой на лестницу, я дотянулся так далеко, как только мог. Тремя этажами ниже было уличное движение. Я слегка согнул колено на лестнице, затем прыгнул. Как только я приземлился на черепичную крышу, я понял, почему Чэнкоу было так легко там идти. Там была небольшая вентиляционная труба, около двух дюймов в диаметре. Когда мои колени коснулись крыши, я потянулся и нащупал трубу. Я подтянулся, встал и молча взобрался на конек крыши.

Я мог ясно видеть его в свете центра города. Он спустился с другой стороны крыши и прыгнул на следующую крышу. Я присел на конек, пока он карабкался на конек соседней крыши. Но вместо того, чтобы исчезнуть на другой стороне, он продолжил свой путь вверх по гребню. Я опустился на край своей крыши. Я был рад, что у меня не было с собой тяжелого рюкзака, потому что между двумя крышами было пространство почти в десять футов. Я немного разбежался и прыгнул на другое здание. Я посмотрел в том направлении, куда ушел Чэнкоу, но его не было видно.

Я присел и прислушался. Я услышал автомобильные гудки. Позади меня, в другом доме, заплакал ребенок.

Где-то гремела телевизионная передача. Залаяла собака. И тут я услышал долгожданный звук, шорох башмаков по черепице крыши. Он пришел издалека справа от меня. Я вскарабкался на гребень крыши и соскользнул до конца. Гребень резко обрывался; до соседнего дома было расстояние почти в шесть футов. Я без труда перепрыгнул. Я снова увидел движущийся силуэт Ченкоу.

Эта крыша, казалось, наклонялась во всех направлениях. Мне казалось, что все виды крыш сливались одна в другую. Пока я следовал за Ченкоу по крышам, мы прошли мимо двух квартир, которые были добавлены в качестве пентхаусов. Чэнкоу двигался осторожно, но уверенно. Он шел так, как будто имел в виду фиксированную цель. Я хотел поговорить с ним о бункерах в Скалистых горах, но сначала хотел узнать, куда он направляется.

С соединенных между собой крыш он перепрыгнул через узкое ущелье на второй ряд соединенных между собой крыш. Квартиры на крыше стали встречаться чаще. Я стоял достаточно далеко позади него, чтобы продолжать видеть его. Он подошел к краю крыши и остановился. Я остановился подальше и присел. Чэнкоу посмотрел на пропасть шириной более десяти футов. Крыша дома напротив него была метра на четыре выше; ему приходилось перепрыгивать через десять футов, чтобы ухватиться за ступеньку пожарной лестницы, затем он поднимался или спускался. Он сделал шаг и резким движением тела перепрыгнул через дыру и приземлился, как кошка, на четвереньки на пожарную лестницу. Он начал подниматься вверх. Крыша этого дома казалась плоской. Я присел и подождал, пока он заберется на крышу и скроется из виду за край. Потом я подошел к карнизу. Расстояние более трех метров показались тремя километрами. Под собой я увидел то, что оказалось самой оживленной частью Тура. Я снова сказал себе, что если Ченкоу смог это сделать, то и я смогу. Вероятно, он был знаменитый акробат этот Чэнкоу или, по крайней мере, профессиональный канатоходец.

Я быстро побежал, и когда я прыгнул, я понял, что просчитался. Я слишком быстро спустился по лестнице. Я схватил её руками, но у ног не было опоры. Стена врезалась мне в голени так сильно, что я чуть не отпустил руки. Казалось, я не в состоянии встать на ступеньку. Мои руки однажды соскользнули, и мне удалось ухватиться за перекладину внизу. Я продолжал нащупывать пальцами ног, пока наконец не нашел на что опереться.

Я некоторое время сидел и ругался. Я не сломал ни одной кости, но две голени были сильно ушиблены. Я чувствовал, как сильно они ушиблены. И это была моя глупая ошибка. Я видел, как это делал Чэнкоу, почему я не сделал так же? Все, что мне нужно было сделать, это потянуться и подпрыгнуть.

Я подождал, пока не перестану чувствовать, как болят мои голени. Потом я начал подниматься. Я медленно поднялся на крышу и остановился. Я слышал голоса, и они говорили по-русски. Я осторожно выглянул из-за края крыши. Она была действительно плоской, и примерно в десяти ярдах от края была построена небольшая квартира. Я увидел её стену без окон. Справа от себя, за углом, я увидел слабое свечение из окна, слегка освещавшее крышу.

Я с трудом перелез через край крыши и опустился на колени. Я поднес правую руку к груди и вытащил Вильгельмину из кобуры.

Я пытался услышать некоторые голоса, понять слова. Я говорю по-русски, может быть, не очень хорошо, но достаточно. Я был слишком далеко, чтобы что-то понять. Осторожно я подошел к темной стороне квартиры. Я съёжился с люгером в руке и скользнул в угол. Свет, падавший из окна, теперь был намного ярче. Голоса стали отчетливее, но я их не узнал. Я знал одно: судя по звуку этих голосов, кто-то из этих людей был немного необразованным и нервным.

Я упал на живот и пополз за угол квартиры. Как и другие, которые я видел, она была построена задним числом. Это было что-то вроде лачуги с одним окном и одной дверью, в которой не могло быть больше одной комнаты. Я полз, пока не увидел окно. Нижняя часть окна находилась примерно в пяти футах над крышей. Я встал, прижав ствол Вильгельмины к носу на случай, если придется быстро стрелять, и заглянул внутрь.

Чэнкоу действительно был там. Он говорил сидя за уродливым зеленым столом с другим мужчиной. Одежда и внешность этого человека соответствовали тому, что сказала мне Марлен. Это был Пол Мартель. Но если бы я все еще сомневался в этом, я всегда мог бы спросить Марлен; она тоже была там, только, в отличие от двух мужчин, была привязана к столь же уродливому зеленому стулу, с кляпом во рту.

На Марлен была черная водолазка и такие же обтягивающие брюки, что казалось, будто они нарисованы на ее теле. Она собрала свои светлые волосы в хвост. В качестве повязки использовался носовой платок.

Поль Мартелл стоял у стула Марлен. Чэнкоу за столом нервно курил сигарету.