Университетские истории

ФРАНЦУЖЕНКА

Косте Боброву поручили заниматься с французской аспиранткой Софи. Она разложит перед собой ноутбук, телефон, какой-нибудь планшет-переводчик, а сама в блокнотике пишет. Костя ей что-то говорит час, другой. А Софи слушает. Глаза такие медовые, лицо умное. «Насколько она лучше всех этих Лен, Рит! А, главное, чувствует сам дух нашей литературы! Надо будет ее как-нибудь в буфет пригласить!» – мечтает Костя.

Закончит консультировать и спросит:

– Вопросы какие-то у вас, девушка, имеются?

Софи заглянет в ноутбук, в блокнотик, в планшет. Глаза поднимет:

– «Льев Толстой»? Это значит толстый, кви? Большой?

– Большой и толстый лев! Да! А «лев» – это такой зверь. Понимаешь, кви? Хищник! Р-р-р! – скажет Костя и, умиленный, погладит Софи по голове.

ДИАЛОГ КУЛЬТУР

Однажды доцент Мымрин и профессор Щукин вели совместную лекцию по диалогу культур.

– Тут надо вот какой отличительный момент понять. Французская революция – это ничего не значит. Это как мои дети. Попсиховали, все на пол покидали, квартиру разнесли. Потом сами же все собрали, поцеловались и смотрят Миядзаки, – сказал доцент Мымрин.

ПОЦЕЛУЙ ВАМПИРА

Однажды профессор Щукин пришел на кафедру и видит, что аспирантки Лена и Рита спрятались под столом, и Лена читает Рите ужастик: «Вампир обнял девушку холодными руками и поцеловал ее. Его дыхание было горячим, а глаза горели!»

Увидели Рита и Лена Щукина, испугались и перестали ужастик читать.

СЛОЖНЫЙ ЧЕЛОВЕК

Однажды доцент Воздвиженский пришел на кафедру и видит, что профессор Щукин метает в стену топор.

– Что ты делаешь? – спрашивает Воздвиженский.

– Я очень сложный, я сам в себе запутался! Я от этого страдаю! Счастье в простоте, в амебности, а я дефективный какой-то! – жалуется профессор Щукин. – Я летом в селе живу, и там люди ясные, понятные. Двинешь его – он тебя двинет. Обнимешь – он тебя обнимет. А я во всем вижу дополнительные смыслы! Например, для всех нормальных людей кошка – это кошка. В нее ботинком швырять надо, пока она цыплят не сожрала, а для меня кошка – это символ свободы и воплощения внутреннего «Эго»! Для других женщина – это символ плодородия и вовремя приготовленного обеда, а меня пять жен уже бросили! И все мне что говорили: «Будь проще!» Я так больше не могу!

Тут Щукин опять метнул топор и попал в шкаф, где у Маргариты Михайловны хранились конфеты, которые студенты за зачеты приносили. Щукин с Воздвиженским переглянулись, топор спрятали и бежать со всех ног, пока Маргарита Михайловна не вернулась.

– Вот она тоже человек простой! И я ей дико завидую! В ней ней невротизма, нет противоречивости! Она живительное начало, антагонистическое моей внутренней аморфности, – бормочет на бегу Щукин.

ИЗВЕЧНЫЙ ЗАКОН

У доцента Мымрина дети дрались в машине во время длинных переездов. Как не посадишь – дерутся. Он как не изощрялся, и мусорное ведро между драчунами ставил, и старших детей сажал – все равно дерутся. До того доходило, что сам Мымрин из машины выскакивал и бежал куда глаза глядят.

И тут как-то дочка Рина ему говорит:

– Вот смотри, что я заметила! Когда подерутся два ребенка, то от тебя потом почему-то получает самый нормальный и вменяемый.

Мымрин задумался.

– Да, – говорит, – странно. Получается, чем меньше ты виноват, тем больше получаешь. Но тут, наверное, есть какой-то высокий философский смысл. Например, родитель наказывает того ребенка, у которого есть мозги и который в силу наличия мозгов в состоянии хоть что-то воспринять… А второго… его хоть ругай… хоть шлепай… все бестолку!

– Как-то это нечестно, – говорит Рина.

– Совсем не честно, – соглашается Мымрин. – Выходит, что выгодно быть ненормальным и невменяемым. Но вообще, сказать тебе по секрету, во взрослой жизни то же самое!.. Смотри! Опять дерутся! Разнимай их! Оттаскивай того, который с мозгами, а я другого!

Глава 5

ЗАГАДКА ПРИРОДЫ

В одном подъезде с Мымриными жила учительница младших классов Анна Ивановна Кнопина. Каждое утро она вставала в пять утра и бежала за десять километров купаться в проруби. А когда возвращалась, кричала Мымриным в окно:

– Вы еще здесь? Форму погладили? Пуговицы пришили? Быстрее! Быстрее в школу!

СВИДАНИЕ С ПИСАТЕЛЕМ

Однажды профессор Щукин и доцент Воздвиженский случайно узнали, что аспирант Костя Бобров пригласил аспирантку Лену на свидание и решили ее отговорить. Спрятали ее за штору, а сами пригласили на кафедру Костю и спрашивают у него:

– Костя, вы ведь, говорят, книжки пописываете?

– Ну это, собственно, не книги. Это, собственно, рассказики, – краснеет Костя.

– Осторожнее, молодой человек! Вам ведь известно, что все писатели психи? – говорит Щукин.

– И я… я псих! – поспешно говорит Костя.

– И все страдают пограничным расстройством, – говорит Воздвиженский.

– И я! Я тоже пограничник!

– И все алкоголики, – добавляет профессор Щукин.

– И я алкоголик!

– И они все невротики!

– И я! Я невротик! – кричит Костя, и на одном месте прыгает, так ему хочется настоящим писателем стать.

Тут Воздвиженский штору отодвигает и говорит Лене:

– Вот смотри, Лена! И с этим вот сокровищем ты хотела идти на свидание! Давай ты лучше у нас на кафедре посуду помоешь. А то много ее, понимаешь, накопилось.

ПРО ЖЕНУ МЫМРИНА

Жена доцента Мымрина была скульптором. До шести утра она обычно творила что-нибудь монументальное, а потом ложилась спать. А в семь уже приходилось собирать детей в школу. Жена отрывала голову от подушки и спрашивала у детей:

– У вас ничего не болит? А вчера вы не кашляли? А позавчера? А позапозавчера? А когда-нибудь вообще?

И дети сразу начинали мучительно кашлять.

– Вот видишь! Может, пусть сегодня полечатся? – говорила жена.

– Нет! Так дело не пойдет! Если они останутся дома, они мне вынесут мозг! В школу! Все живо в школу! – кипел доцент Мымрин и начинал искать во всем доме хотя бы один чистый носок. Ничего найти не мог и искал место, где можно топнуть ногой, потому что повсюду была разбросана творческая глина.

– Мы что, нищие? Есть у нас какая-нибудь одежда?!

– Спроси у детей, куда они все положили, – советовала сквозь сон жена.

– Угу. Сейчас спрошу, – отвечал Мымрин и начинал наматывать детям портянки и крепить их скотчем.

НЕПРАВИЛЬНАЯ ОБЕЗЬЯНА

Доцента Мымрина и его жену достали вайбер-группы школы, кружков и так далее. Их было много, и во всех каждый день по 30-40 сообщений. Фотки какие-то по пять мегабайт, смайлики, картинки, собрания всякие, жалобы на родительский комитет, что они куда-то потратили 29 рублей 56 копеек без чека. А если чего-то не ответишь – потом ругаются, что упускаешь важную информацию и не проявляешь интереса к учебе.

Жена Мымрину говорит:

– Давай купим обезьяну, чтобы она отвечала на вайберы! Научим ее посылать смайлики и делать фотки.

– Давай! – говорит Мымрин, а потом спохватился.

– Нет, – говорит, – не надо. Я заранее знаю, что это будет неправильная обезьяна. И будет она делать не то, что от нее ожидают.

У Мымриных всегда так. Купят они, например, собаку, чтобы она дом охраняла. А собака будет добрая, толстая, ленивая и только будет красть все со стола. А потом лежать в детских кроватях, детей под одеяло не пускать и рычать.

СЛОЖНЫЙ ВЫБОР

Аспирантка Лена решила влюбиться в футболиста, но у нее не получалось. Она подойдет к какому-нибудь футболисту, походит вокруг него, улыбнется, но как только футболист разговаривать начнет, она за голову схватится и бегом от него.

Пожаловалась она аспиранту Косте Боброву.

– А ты как хотела? – говорит Костя. – Футболисты – это типичные представители группового мышления. То есть в составе команды мыслят хорошо, а по отдельности не очень… Ты лучше влюбись в боксера. Боксеры – эти хоть и чаще футболистов по голове получают, но почему-то гораздо умнее. В целом, если между футболистом и боксером выбирать, то тут вообще выбирать нечего. Боксер твою внутреннюю сложность уравновесит.

Обрадовалась Лена и убежала влюбляться в боксера. А Костя смотрит ей вслед и грустно думает:

СТОПКА КНИГ

Однажды доцент Воздвиженский пришел в университет, а ему навстречу аспирантка Лена. Щеки красные, лицо круглое. В руках огромная стопка книг. Воздвиженский поманил ее к себе пальцем и говорит:

– Леночка! Что это у тебя?

– Книжки! – говорит Лена.

– Выбрось это сейчас же вон в ту корзину и беги отсюда, пока ты еще молода!

Но Лена никуда не побежала.

– А где мне тогда искать? – жадно спросила она.

– В религии.

Лена испытала искреннее разочарование.

– Но это же узко и наивно!

Воздвиженский вздохнул.

– Ну тогда ступай, деточка, еще почитай! – сказал он.

ЛЕКЦИЯ НЕ ПО ТЕМЕ

Профессор Щукин опять стал читать лекцию не по теме.

– Я не совсем понимаю вопрос про муз. По моему мнению, это симулякр. Копия, не имеющая отражения в реальности! – заявил он.

– Как симулякр? – всполошилась аспирантка Лена.

– А так. На самом деле писатели не выносят, когда музы даже близко подходят к их компьютеру. Некоторые, конечно, вежливо улыбаются, но сразу отсылают музу за чаем. Вот когда текст отвердеет, тогда уже хоть прыгай на книжке, хоть критикуй – чихать! А пока книга пишется – ни-ни! Это как ребенка в животе у матери руками трогать и с замечаниями лезть! «Ой, глазки какие-то неоткрытые! Ой, ножки какие-то не такие!»

– А хвалить можно? – морщится Лена.

– Хвалить нужно. Но тоже без перегрева и никаких советов! Да это как, допустим, жена художник, а муж такой с бензопилой «Дружба». «О, елки-палки! Давай я буду твоим музеем!» «Мастер и Маргарита» – вот уж симулякр в квадрате. Мастер пишет, а она ему рукописи ноготочком отчеркивает! И на его стуле любимом, небось, сидит! Это, конечно, приятно, но если б на самом деле так было, Мастер взял бы так рукопись потолще, подкрался и так эдак по-доброму… не читай!

– Но там о другом совсем! О том, что писатель никому не нужен. На улице темень, дожди, снег, депрессия, государство лезет, чего-то хочет. А писатель кому-то должен быть нужен. Человек не может без одобрения, внимания и прикосновений – он дохнет. И вот эта Маргарита в одном лице и читатель, и любовница, и жена, и муза, – сказала Лена.

– Ну тогда понятно… Тут можно и ноготочки потерпеть, – уступил Щукин.

– А исключения есть? – спрашивает Лена.

– Есть два. Жены Толстого и Достоевского. Жена Толстого переписывала его рукописи, чтобы ему править удобнее было, но при этом не вникала особо, что переписывает и советов не давала. «Вчера Левочка писал что-то грустное. Что-то там у него герои все ходят с места на место. Барыня какая-то от мужа ушла. Переписала две тетрадки». А жена Достоевского – вот это действительно титан. Уважуха! Ее книга воспоминаний моя любимая!

И Щукин ударил себя кулаком в грудь.