Мой покойный муж

— Пошла бы ко мне и предала бы мужа?

— Джон… Ваше Величество, я не понимаю, что вы хотите услышать от меня! — самой даже не по себе стало, слишком уж непоследовательно все это. — Я ничего не знала, даже подумать не могла.

— Я хочу услышать правду!

— Вся правда, которую я знаю, Ваше Величество, это то, что четыре дня назад, на рассвете, Нэд прискакал ко мне и сказал, что его обвиняют в измене, и он сам виноват. Сказал, что я должна знать и быть готовой, и не стоит его защищать, потому что ему нет оправданий. А потом уехал снова. Я была в ужасе и не могла поверить… Но это все, что я знаю.

Джон нахмурился.

Он поднял руку, словно жестом пытаясь становить меня.

— А если я тебе не верю? — сказал с вызовом.

На кружевном манжете кровь. Я даже вздрогнула, в сердце кольнуло.

— Что такое? — спросил Джон.

— У тебя кровь…

Джон повернул руку, посмотрел, усмехнулся.

— Это не моя, не пугайся так. Я ходил к твоему мужу сегодня утром… поговорить. И вот… запачкался, — Джон нехорошо усмехнулся. — Не заметил. Надо было переодеться все равно.

Все ты заметил, сукин сын!

Гордан говорил, Нэта не пытали, потому что он сразу сознался во всем. Но сейчас Джон…

— Твой муж чего-то не договаривает, — сказал Джон. — Вначале он вообще отказывался признаваться, доказывал мне, что ничего не было. Что он этого не делал. Но потом, когда я предложил привести тебя и посадить на цепь рядом с ним, он сразу сознался. Но все равно, Нэт не договаривает чего-то важного. Я вот думаю, пожалуй, стоит привести.

* * *

У меня тряслись ноги. Я шла за Джоном в подземелья и уже почти готова была попрощаться с жизнью.

Но ведь он не станет? Я ведь точно не виновата ни в чем. Там Гордан, он тоже не даст меня в обиду… Но Джон король, и то, что я вижу сейчас — пугает меня. Что-то происходит с ним, что-то нехорошее. Словно он сходит с ума…

И если так, я уже не знаю, на что надеяться.

Но хочется верить, что он просто попугает меня, все не на самом деле…

— Сюда, Айлин. Ты ведь никогда не была здесь? — Джон улыбался. — Не бойся. Если ты действительно не виновата, с тобой ничего плохого не случится.

Виновата в чем? Как мне убедить его?

Но, по крайней мере, нет стражи, никто не хватает меня за руки, не заковывает в цепи… Только вон, пара детин идет следом, но это личная охрана Джона.

На лестнице я едва не свернула шею — юбки длинные, а ступени высокие, не видно ничего. Джон подхватил меня под руку.

— Айлин, не дрожи так.

— А разве есть те, кто не боится, когда его ведут в пыточные подвалы?

Джон небрежно пожал плечами.

— Конечно, есть, Айлин. Те, чья совесть чиста. Я, вот, никогда не боялся спускаться сюда.

Сукин сын! Он ведь отлично понимает, насколько это разное! Он идет сюда как хозяин, а я… По глазам вижу, что понимает все, не такой уж он и сумасшедший. Может быть, это просто игра? Он хочет напугать меня? Думает, что тогда я расскажу что-то новое?

Внизу было душно. Тяжелая кислая вонь мочи и пота, гарь чадящих факелов… До тошноты все это… А когда передо мной распахнули дверь, в лицо ударил запах крови и… у меня голова закружилась. Я зажала ладонью рот, зажмурилась.

Скрежет железа… цепи?

— Айлин? — я услышала хриплый голос. Удивление. Испуг. Ужас почти. — Что она здесь делает?! Ты обещал!

— Спокойно! Я просто привел показать ей!

Этард… Раздетый догола, руки и ноги в кандалах. Руки вздернуты вверх, цепь закинута на крюк, свисающий с потолка, так, что постоянно приходится стоять, но ноги держат плохо. Грудь и плечи в бордовых полосах ожогов.

За его спиной стоит бугай в кожаном фартуке, забрызганном кровью.

Я глянула и отвернулась снова. Не могу смотреть.

— Не отворачивайся, — усмехнулся Джон. — Разве тебе нечего сказать?

У меня в ушах звенит от всего этого, я ничего не соображаю. Смотрю на Джона.

— Ему, — он кивает на моего мужа. Ухмылка становится совсем уж хищной.

Я разумная женщина, и все сделаю правильно. Ради этого Этард скакал ко мне… и вернулся. Он мог бы сбежать.

Отказаться от него, ради Кита.

Я поднимаю на Этарда глаза, губы облизываю, а то совсем пересохли.

— Как ты мог! — говорю я, голос немного дрожит. — Я даже подумать не могла, что ты способен на такое!

Этард улыбается едва заметно, одобрительно. Его улыбка так дико смотрится во всем этом.

Джон смотрит на меня, чуть склонив голову, разглядывает.

— Гордан говорил тебе, что ты должна публично отречься от своего мужа, выразить свое глубочайшее презрение, отказаться от траура по нему. Ты готова?

Я смотрю на Этарда. Он тихо кивает, словно говоря: «да, ты откажешься».

— Да, — говорю я. — Готова.

Я ничем не могу ему помочь… тем более, если он действительно получил по заслугам. Значит, должна позаботиться о себе.

— И готова доказать свое презрение? — поинтересовался Джон, обернулся. — Может быть, ты своей жене расскажешь, Нэт, как это вышло? Расскажи, я так хочу знать! Гордан!

Махнул рукой. Гордана я заметила только сейчас, лорд-дознаватель стоял в углу, в полутьме, одетый в черное, я увидела его, только когда он шагнул к свету.

Сердце отчаянно забилось. Что они хотят?

А Гордан берет щипцы. Цепляет ими в жаровне стальной прут, раскаленный до красна… У меня дыхание перехватывает. Нет, я не хочу на это смотреть!

— Пусть она сама, — вдруг говорит Джон, я даже не сразу понимаю, о чем он. — Айлин, возьми у него щипцы. Сделай это сама, покажи мне, насколько ты его ненавидишь.

Он ухмыляется. Ухмылка такая жуткая.

Да нет, ну… не может быть.

— Что? Джон, ты серьезно? Я не могу…

— Почему? — холодно говорит он. — Ты его жалеешь? Он мою дочь не жалел! Тварь!

Ярость в голосе.

Я понимаю Джона, и была бы у меня дочь, пожалуй, я думала бы так же. И дело не в том, что мне жаль… Но я не могу!

— Я не могу… — говорю тихо, горло перехватывает, говорить удается с трудом. — Я просто не могу, Джон. Что бы он ни сделал… не в нем дело… я просто не могу…

— Давай! Живо! — рявкает Джон страшно. — Бери щипцы и покажи мне. Иначе окажешься с ним рядом!

Страшно так, что кажется, меня вырвет сейчас. Жаль, что в обморок упасть не выйдет, это помогло бы потянуть время. Давно я разучилась в обморок падать.

Словно во сне подошла.

Представить, что так пытать будут меня… нет! Я не вынесу этого. Я этого точно не заслужила. Я ничего не сделала.

Но не могу.

— Бери, — говорит Гордан, сам вкладывает щипцы с раскаленным прутом мне в руки. Тяжелые… Подталкивает спину.

Я готова разрыдаться на месте. Не могу!

— Давай! — требует Джон.

У меня руки дрожат. И колени. Я пытаюсь шагнуть к Нэту…

Смотрю на него… Что мне делать?

— Не бойся, — шепотом говорит Нэт, смотрит мне в глаза. Спокойно смотрит.

Он не боится. По крайней мере, изо всех сил старается показать, что это так.

Не могу, нет!

Всхлипываю громко. И просто роняю все… щипцы разжимаются, прут катится в сторону. Не знаю, что будет теперь, но я не могу.

— Гордан! — слышу сквозь шум в ушах. — Раздень ее!

И даже не сразу могу все это осознать.

Только пальцы Гордана касаются моего плеча.

— Эй, Боб! — говорит он. — Принеси нашатырь, а то вдруг леди станет плохо.

Усмехается.

— Нет! — я вскрикиваю. — Не надо!

Поздно. Гордан крепко держит меня. И вдруг склоняется к уху.

— Не бойся, — говорит шепотом. — Ничего не будет. Это игра.

Какая к черту игра! Если тут же, я чувствую, как он с треском режет шнуровку на моем платье. Глупая мысль мелькает, что все, платье теперь испорчено, а ведь отличное было… но какое дело до платья, если то, что хотят сделать со мной — намного страшнее. Это сложно осознать.

— За что? — я почти плачу. — Не надо!

— Не смей! — рев Нэта словно рев зверя. — Не трогай ее! Ублюдок, мать твою! Отпусти!

И звон цепи. Нэт дергается, пытается вырваться так, что кажется, цепи лопнут вот-вот, или крюк в полотке не выдержит, выскочит.

— Не дергайся, — холодно говорит ему Джон. — А то будет хуже.

— Ты обещал! Какого черта! — рычит Нэт. — Не смей!

Джон криво ухмыляется.

— Ты тоже клялся мне в верности. И где же она?

— Ублюдок! Не трогай!

Нэт рвется, что есть сил, тянет цепи… Что толку от этого? Даже если вырваться, то что? Драться с королем? Стоит только свистнуть, и сбежится охрана.

Гордан методично раздевает меня. Я судорожно пытаюсь ухватиться хоть за что-то, хоть за сорочку, но он просто режет от воротника и вниз, сорочка падает, Гордан вырывает из моих рук.

— Не надо, — прошу я. От страха хочется расплакаться… И все же, надежда на Гордана не оставляет. Они только пугают меня? Пугают Нэта. — Не надо, я не виновата!

— Чего ты хочешь? — требует Нэт. — В чем еще признаться? Говори, я признаюсь, в чем угодно! Только отпусти ее!

Гордан берет веревку и связывает мне руки.

Я стою перед ними голая, меня трясет.

— Ты не все рассказал мне, — говорит Джон. — Расскажи. И я отпущу.

— Я все рассказал! — чувствую, как голос Нэта тоже вибрирует от напряжения и ярости. — Мне нечего добавить. Я был пьян, я не помню ничего. Вечером Майрет подходила ко мне, что-то рассказывала, очень взволнованно. Но я не помню. Я был пьян и не помню, Джон. А проснулся уже в той постели.