Крестоносец. Византия

Глава III

Поиски надолго не затянулись. Вскоре мы увидели искомое заведение с немудрящим названием «Жареный поросёнок». Так как выглядел постоялый двор довольно прилично, да и запахи оттуда доносились вполне симпатичные (упомянутого поросёнка и не только), мы решили приткнуться там до отъезда из Эсслингена. Сняли комнату для себя и слуг, пристроив лошадей на конюшне, после чего закусили «фирменным» поросёнком, фаршированным овощами и птицей, запивая его таким же отличным пивом. В XX и XXI веках в Германии славилось баварское, но швабское пиво в XII веке оказалось ничуть не хуже.

Затем, оставив Эриха с вещами (парень уже оправился от нанесённой пиратским трезубцем раны, но я решил, что дополнительный отдых ему не помешает), в сопровождении Ульриха отправились на местный рынок, покупать коней для наших слуг.

Эсслинген, судя по рассказам аббата Клерво, раза в два старше Саарбрюккена и во столько же раз больше. Да и принадлежит он не графу какому-нибудь, а самому кайзеру, хотя и находится на территории герцогства Швабия. Наверное, поэтому и городские стены выглядят намного солиднее, да и замок смотрится куда внушительнее замка в Саарбрюккене. Торговля и ремёсла, по словам штойермана Зальцигхунда, здесь тоже процветают, что подтверждается не только множеством лавок и мастерских с их вывесками, но и украшающими город каменными церквями.

Для начала мы посетили конский рынок, разумно расположенный за городской стеной (ибо лошади гадят, а много лошадей гадят очень много). Трактирщик Клаус не соврал, с лошадьми тут и правда проблем не было — их много, и на любой вкус и кошелёк. Большая часть, видимо, с того самого герцогского конного завода в Штутгарте. После недолгих поисков нашли трёх подходящих лошадей — двух верховых и одну вьючную, так как нагрузка на Пегую вместе с сундуком и доспехами была великовата. Вот только цены были изрядно задраны, видимо по случаю повышенного спроса, вызванного крестовым походом и наплывом платёжеспособных покупателей. Не помогло и умение Роланда торговаться. Причём такие же цены были и у других торговцев. Не иначе сговорились, мерзавцы! Как это называется в моём будущем — корпоративный сговор? Вот он и есть.

Под яростные вопли протестующей жабы пришлось выложить целых пару безантов. Н-да, если так пойдёт дальше, нашего золота до Ближнего Востока может не хватить. Ульрих, тащивший на себе сёдла, своё и брата, с прочей упряжью, заседлал и взнуздал купленных коняшек, после чего мы с проклятием покинули рынок, заполненный дорогими лошадьми и жадными барышниками. Роланд, верхом на одной из лошадей и с двумя другими в поводу, вернулся на постоялый двор, а я, одолжив Ульриха как переводчика, отправился по лавкам. Правда, родной для Ульриха верхнерейнский диалект изрядно отличался от швабского, но объясниться с местными жителями парень всё же мог.

Сначала я разыскал лавки стекольщиков, расспрашивая прохожих. В отличие от их коллег в Саарбрюккене, среди здешних мастеров нашлись умеющие делать не только обычное, но и цветное стекло. У них прикупил кусочки фиолетового, синего и коричневого стекла разных оттенков, чтобы разнообразить цветовую палитру в калейдоскопах, сделанных ещё в Саарбрюккене.

Затем мы пошли в скобяную лавку, купить гвозди и подковы. Вещи в дороге необходимые, особенно в такой дальней, что нас ждёт. Зайдя в лавку, я увидел на прилавке несколько камней тёмно-бурого цвета, размером с кулак или голову ребёнка. К ним прилипли многочисленные гвозди, иголки, рыболовные крючки, какие-то пряжки и бляхи, и прочие мелкие железные вещицы.

Да ну на фиг! Неужели? Магнитный железняк, он же магнетит? Его же ещё не добывают в Европе. То есть, добывают, если попадётся, но используют как обычную железную руду.

— Что это такое? — указывая на «камни», небрежным тоном спрашиваю пожилого лавочника, стараясь ничем не выдать свою заинтересованность.

— Да вот, занятная штука, молодой господин, — ответил лавочник, скребя пятернёй плешивый затылок. — Я, когда моложе был, ездил с товаром по разным землям. Был и в Норвегии. Там, в Лонгезундфьорде, и подобрал из любопытства эти камни. Они в тех местах нередко попадаются. Привёз домой, а когда стал сидеть в лавке, приспособил их, чтоб держать всякую железную мелочь. Удобно, знаете ли. Всё под рукой, и не теряется.

— Да, забавные камушки, — лениво заметил я. — Я бы их купил, пожалуй, чисто для развлечения. Назовите вашу цену.

Лавочник поначалу не хотел продавать «камни», утверждая, что с ними ему удобнее торговать, но я набавлял цену, накидывая по денье-другому и изображая упрямого аристократа, которому вожжа под хвост попала. Когда предложенная цена достигла половины безанта, лавочник не устоял. Получив деньги, он отлепил от «камней» свои железки, сложив их в корзинку, затем передал куски магнетита Ульриху, сложившему их в мешок вместе с купленными гвоздями и подковами, которые тут же примагнитились к «камням». После этого мы покинули лавку, направившись к постоялому двору.

Ульрих поначалу помалкивал, но, когда мы прошли где-то полпути, он не выдержал:

— Как же так, герр де Лонэ? Это же просто железная руда, я знаю. Ну железки к ней липнут. Бывает такая, хоть и редко. Купцы иногда с севера привозят. За что тут платить полбезанта? Не стоит она столько! Да она и десятой части не стоит!

— Стоит, Ульрих, стоит. Уж поверь. Это не просто железная руда. Из неё мы сделаем такую штуку, с которой не заблудимся ни в море, ни на суше. Сам всё увидишь. Тебе с братом и придётся с ней поработать. Вас ведь отец учил добывать металл из руды?

— Учил, ага! — заинтересованно кивнул Ульрих, выслушав меня. И, помолчав, робко спросил:

— Это Святой Януарий, герр де Лонэ?

Ну не могу я разочаровывать людей, которые так на меня смотрят! Однако врать не хотелось, и я просто развёл руками перед восхищённым парнем. Вообще-то, компас в эти времена уже больше ста лет как изобретён. Только в Китае, где появился около 1042 года, по рассказам моих друзей-мореманов из моей прошлой жизни. Но в Европе он пока неизвестен, изобретут его в конце века, не то в восьмидесятых, не то в девяностых годах XII столетия. Вот только мне он нужен сейчас и здесь. Осталось всего лишь его сделать, надеюсь, моих познаний для этого хватит.

Когда мы вернулись на постоялый двор, там оказалось куда многолюднее, нежели перед нашим уходом. Во дворе стояли шесть повозок, крутились какие-то восточные люди, похожие на жителей Средней Азии. Внутри постоялого двора сидели вооружённые мужики в кольчугах, по виду — наёмники, наворачивавшие местные разносолы, запивая пивом и вином. От встретивших нас Роланда и Эриха мы узнали, что пожаловал персидский купец со своими слугами и охраной. Когда я удивился, что купец из мусульманской страны спокойно путешествует по христианским землям в разгар крестового похода, мне сообщили, что купец и его слуги-соотечественники, оказывается, христиане. Охранники были вестфальцами, нанятыми в Дордрехте. Всё это мой друг и слуга узнали из разговора с теми самыми наёмниками — купец и его слуги очень плохо владели германскими наречиями, или вообще не владели.

Меня это очень заинтересовало. Когда пришло время ужина, мы с Роландом пригласили купца отужинать с нами за одним столом. Купец согласился. Это был человек среднего роста, черноволосый, с сединой, с умным взглядом внимательных чёрных глаз, и с правильными чертами лица. На вид — типичный армянин, которых я насмотрелся в прежней жизни, хотя, из разговора выяснилось, что он ассириец, как и его люди. Звали его Йоханан Барзаги, он был из города Урмия на северо-западной окраине Персии. Вместе с ним за нашим столом оказались два подростка благородного звания, лет по четырнадцати, путешествовавшие в купеческом караване. Одного, крепкого широкоплечего кареглазого брюнета звали Пьер де Лер, а другого, худощавого, немного нескладного, рыжеватого, с большими голубыми глазами — Вим ван Арнвейлер. Ребята были родом из герцогства Брабант, на территории будущих Бельгии и Голландии, к купцу они присоединились в Неймегене. Оба хорошо владели северофранцузскими и немецкими наречиями, а Вим ещё свободно говорил на латыни и греческом, помогая с переводом купцу, тоже хорошо владевшему этими языками. Узнав, что мы направляемся в крестовый поход, купец пожелал успеха нашему делу, посетовав, что Урмию войско Христа едва ли будет освобождать, так что местным христианам придётся оставаться под игом магометан, относящихся к крещёному люду как к третьему сорту, и это ещё в лучшем случае.

Барзаги оказался личностью довольно интересной. Он объехал большую часть Ближнего Востока, достигнув даже Нубии и Эфиопии, бывал в Средней Азии, торговал и в Византии, добирался до Индии и даже до Китая. В данный момент он совершал что-то вроде «кругосветного путешествия» по Европе. Отплыв из Решта, он пересёк Абескунское или Каспийское море с юга на север, затем поднялся по реке Итиль, она же Волга, до Булгара, затем побывал в русских городах, добравшись до Новгорода, и закупившись местными товарами, отплыл Балтийским морем, посетив Пруссию и Скандинавию, после чего доплыл до дельты Рейна, где пересел на речные суда, направившись вверх по реке и торгуя в встречных городах.

Из Эсслингена, где купец приобрёл повозки и лошадей, он собирался сушей ехать в Ульм, а оттуда через Альпы в Инсбрук, и через перевал Бренер в Италию. А уж из Италии, расторговавшись, намеревался плыть в Константинополь, где хотел перезимовать. А по весне, когда талые снега с гор Кавказа переполняют озеро Маныч к востоку от низовьев Дона (или Танаиса, как его сейчас зовут в Европе на греческий манер), стекая из него в эту реку, и в реку Кума на востоке, впадающую в Каспий между Волгой и Тереком, он собирался воспользоваться этим путём, чтобы из Азовского моря, которое сейчас называют Меотийским озером, проплыть в море Каспийское и добраться до побережья Персии, а там и до родной Урмии рукой подать.

Неслабое путешествие даже для XXI века, а уж о XII и говорить нечего. Осталось только повторить за персонажем советского фильма «Тот самый Мюнхгаузен»: «Я бы не назвал это подвигом, но что-то героическое в этом есть!»

Купец взглянул на меня с удивлением и, приложил правую ладонь к сердцу, наклонив голову. Видно нечасто слышал такие похвалы от благородных, если вообще слышал. Роланд и подростки раскрыв рты слушали рассказы купца о дальних странах и городах, о стычках с разбойниками и других опасностях попадающихся на торговых путях между Азией, Африкой и Европой. Вообще, сейчас в Европе даже рассказ о той же Эфиопии или Индии, не говоря уж о Китае, мало от кого можно услышать (во всяком случае более-менее достоверный, а не бредятину о людях с пёсьими головами и прочее в том же духе), а уж человек который там побывал, и вовсе огромная редкость, так что и для моего друга, и для Вима с Пьером, это было круче просмотра фильмов об экзотических странах для их ровесников в веке XXI. Да и меня увлекли рассказы Барзаги, хотя в ряде описанных им мест я бывал в прежней жизни. Но всё равно, интересно было услышать рассказ очевидца о том как они выглядят без малого девятью веками раньше. Так что разошлись мы по своим комнатам довольно поздно.

Перед тем как завалиться спать, мы с Роландом обсудили новое знакомство, и пришли к выводу что Барзаги и его свита вполне подходящие попутчики до Ульма, что с ними у нас куда больше шансов безопасно пересечь Швабский Лес, или отбиться от разбойников, если те всё же нападут. А работники ножа и топора, по словам хозяина «Жареного Поросёнка», на окрестных дорогах пошаливали. В общем, было решено завтра же поговорить с купцом о присоединении к его каравану, в обмен на помощь в его охране. С тем и заснули.

На следующее утро, во время завтрака, мы предложили Барзаги ехать в Ульм вместе. Купец быстро согласился. Договорились что будем помогать друг другу в самообороне и защите имущества, однако за крышу над головой и еду для себя и своих слуг, будем платить сами. Так как ни мы, ни Барзаги не собирались задерживаться в Эсслингене, то сразу после завтрака мы покинули постоялый двор и, миновав южные ворота города, двинулись в путь по старой римской дороге, идущей в юго-восточном направлении. Конечно, не дорога из жёлтого кирпича, ведущая в Изумрудный город, но вполне добротное сооружение, как и всё сделанное римлянами. Правда, вблизи поселений дорога за восемь с половиной веков подпорчена местными варварами, растаскивавшими камень на постройки, но чем дальше от населённых пунктов, тем дорожное покрытие лучше.

На повозках везут купеческие товары, там же сидят управляющие ими кучера из слуг купца, подложив под себя мешки, набитые соломой, так как рессоры будут изобретены очень нескоро, и трясёт в этих транспортных средствах немилосердно. Прочие слуги Барзаги, как и он сам, все вооружённые, к слову, едут верхом. Как и наёмники из охраны. Пьер и Вим тоже верхами. Купцу перевод Вима сейчас не нужен. Со слугами он общается на родном языке, а с командиром наёмников на латыни. Так что подростки подъехали к нам с Роландом, вступив в разговор. Ещё на постоялом дворе в Эсслингене мы рассказали, что догоняем армию крестоносцев во главе с королём Франции. Рассказывали без подробностей, но тут уж близнецы постарались, расписав сражение с шайкой Репейника в Саарбрюккене, и битву с речными пиратами на Рейне. При этом Эрих и Ульрих явно задирали нос от сопричастности к столь славным делам, а во взглядах подростков чувствовалась зависть к простолюдинам, которые, тем не менее, уже успели отличиться в боях, обойдя благородных их. Хотя, внешне Вим и Пьер старались не показывать своих чувств, но получалось у них не очень.

Постепенно подростки разоткровенничались и рассказали свою историю. Они были одногодками, происходили из баронских семейств в Брабанте, живших по соседству, и приходились друг другу кузенами. Их матери были родными сёстрами, так что дружили ребята с ранних лет. Но родители обоих умерли, когда они были ещё малолетними, затем они лишились старших братьев, погибших на войне, и у ребят появились опекуны из дядьёв по отцовской линии, которые стали управлять их баронствами. И как-то так доопекали, что баронства ребят стали собственностью их опекунов, имевших неплохие связи при герцогском дворе. Сестёр Вима и Пьера повыдавали замуж, а самим подросткам, когда им стукнуло четырнадцать, выдали по коню, комплекту оружия и доспехов, кошелю с серебром, после чего отправили на все четыре стороны на поиски счастья, прозрачно намекнув, что возвращаться в родные места будет очень вредно для здоровья.

Посоветовавшись, кузены решили присоединиться к войску крестоносцев, надеясь поступить на службу к какой-нибудь знатной особе. Пьер, с малолетства пропадавший в родовых лесах с охотниками, рассчитывал на свои умения лучника, следопыта, и знание лечебных трав с прочими растениями. Вим (вообще-то родители назвали его Вильхельм, но парень предпочитал краткий вариант) был третьим сыном, а потому отец и старшие братья готовили его к церковной карьере. Причём вкладывались в это всерьёз, видя своего младшего минимум кардиналом. Самого Вима перспектива надеть сутану мало привлекала, но учиться пришлось без дураков, так как только за успехи в учёбе ему позволяли размяться с оружием, что было сильнейшим стимулом. К своим четырнадцати подросток уже свободно владел помимо родного фламандского наречия северофранцузскими и немецкими диалектами, а также некоторыми североитальянскими (итальянского языка существовавшего в будущем, пока по сути ещё нет, он начнёт развиваться в следующем веке, со времён Данте Алигьери).

Ещё Вим более-менее знал язык саксов (ранний вариант английского, отличающийся от того что был в моей прошлой жизни, примерно, как русский XXI века от русского века XII, с его «зело, поелику, вельми понеже») и язык данов (то есть мог объясниться с любым скандинавом, так как их языки в это время мало различаются). Ну и конечно, отлично знал «церковные языки» — латынь и греческий, точнее, его средневековый вариант, употребляемый сейчас в Византии. Также он читал и писал на этих языках, даже скандинавские руны выучил, а помимо этого выучился счёту. Плюс, имел некоторые познания в химии, географии, астрономии, истории, античной и средневековой литературе, не считая так сказать «профильных дисциплин»: священного писания, молитв, литургии, трудов Отцов церкви, канонического права и прочего в том же духе. Ни фига себе, средневековый полиглот-энциклопедист!

Пожалуй, с такими способностями и знаниями, парень и правда мог бы стать кардиналом, а то и кем-то повыше! Ну и прославиться, само собой, если бы выбрал церковную стезю. Вот только подростка явно больше привлекает меч, нежели кадило. Так что и не стал, и не прославился.

А ведь гид Алессандро в прежней жизни много рассказывал об интересных фигурах средневековой РКЦ и не только её. Мы же с ним, после той турпоездки в Алессандрию, ещё и в Сети общались. Имени Вима ван Арнвейлера он не упоминал. Похоже, пацан исполнил своё желание, присоединился к крестоносцам, и сложил голову где-то на Ближнем Востоке. Жаль, очень жаль.

Тем временем купеческий караван двигался по римской дороге на юг, останавливаясь на ночлег в придорожных селениях, где большинство жителей подрабатывало тем, что за определённую плату предоставляло проезжим и прохожим путникам крышу над головой, кормёжку, помощь местных кузнецов и других ремесленников, если таковая понадобится, а также и другие услуги. Последнее касалось женщин. Во всяком случае, большинство наёмников из охраны на ночёвках оказывались в компании местных девок и куда-то исчезали вместе с ними на время. Похоже, не только прекрасная Магда из Саарбрюккена зарабатывает деньжат на приданое своими женскими достоинствами. Подростки, как и наши слуги, провожали наёмников с их подружками завистливыми взглядами, но следовать их примеру не спешили. Видимо, экономили, путь-то неблизкий. Так же вели себя и слуги купца. Сам Барзаги тоже ночевал один, наверно деревенские девки его не привлекали. Ну да, с его деньгами, к услугам купца самые элитные жрицы Афродиты в городах. Роланд, едва отошедший от секс-марафона с Магдой, также решил подождать с этим до Ульма. Ну а я всё как-то не решался связываться с путанами.

Через некоторое время перед нами вдалеке стал темнеть Швабский Лес, и вскоре мы приблизились к нему. Собственно, это не только лес, и даже не столько. Фактически, это невысокий горный хребет, покрытый лесами, протянувшийся через восточную часть Швабии с запада на восток. На западе он граничит с горным массивом Шварцвальд, то есть Чёрный Лес, который доходит до Рейна в тех местах, где река поворачивает с запада на север. На востоке переходит в Франконский Лес — такой же невысокий горный хребет, разделяющий Франконию и Баварию, тянущийся на северо-восток, соприкасаясь с Богемским Лесом и Рудными горами, отделяющими Чехию от Германии.

Здешние места большей частью принадлежат кайзеру Конраду III, который крепко держится за них, оставляя в своей личной собственности вместо раздачи вассалам, как принято в эти времена. Это вообще характерно для нынешних европейских монархов, включая и нашего Людовика. Пахотные земли и прочие сельхозугодья, они ещё могут жаловать тем, кто верно служит или просто нравится, но леса обычно зажимают. Так же поступают и феодалы рангом пониже. Странные люди. С другой стороны, их можно понять. С светскими развлечениями в Европе сейчас не очень, и это ещё мягко говоря.

Театров нет со времён упадка Римской Империи, и не будет ещё несколько веков. Можно только любоваться кривляньями жонглёров-скоморохов, но это сильно не то. Концертов тоже не бывает, максимум возможно послушать — трубадуров, менестрелей и прочую подобную братию с весьма убогим музыкальным сопровождением. До оркестров ещё не доросли. Хоры имеются только в храмах и монастырях. О коллекционировании картин, скульптур, всяких античных артефактов, чем весьма увлекалась аристократия будущего, сейчас и речи нет — надо ждать Ренессанса. Да и с толковыми Мастерами изобразительных искусств тоже большой напряг. Аналогично и с литературными салонами — до них века четыре как минимум, если не все пять. Балов, как таковых, тоже ещё нет. И уж тем более никто в XII веке и слыхом не слыхивал о чём-то вроде знаменитого Мерлезонского балета, хи-хи…Вот и остаются знати мужского пола из развлечений только война и охота. Женщинам ещё хуже, для них есть лишь рукоделие и сплетни. Подозреваю, что более интеллектуальные развлечения, типа тех же театров, концертов, балов, салонов, появились в Европе именно благодаря дамам, которым надоело сидеть по своим замкам.

Перед тем как двинуться через Швабский лес к Ульму, мы заночевали в очередной придорожной деревушке. Утром выяснилась неприятная вещь — наши лошади расковались. Правда, близнецы обещали с помощью своей походной кузницы подковать их заново за пару-тройку часов. Мы предложили Барзаги обождать, когда они закончат, но купец спешил и решил выдвигаться в путь немедленно, предложив нам его догонять. Оставалось только согласиться. Караван вскоре исчез в лесной чаще, а мы остались ждать, когда наши слуги управятся с лошадьми.

Наконец они закончили, собрали свой инструмент, навьючив на Пегую, и мы поскакали догонять караван. Лес по обе стороны от дороги был дремучим и густым. Временами среди деревьев мелькали разные тени зверей и вспархивали с веток потревоженные нашим приближением птицы. Или не вспархивали, провожая нас взглядами внимательных глаз-бусинок. Бояться им здесь особо некого, кроме знатных охотников, навещающих лес далеко не каждый день, а сейчас им и вовсе не до того. По моим подсчётам мы вскоре должны были догнать караван, но вдруг впереди, за поворотом дороги послышались лязг железа и крики — похоже, там шёл бой. Первым движением Роланда и близнецов было кинуться вперёд, тем более что перед выездом из деревни я настоял на том чтобы одеть доспехи, но я удержал их, решив сначала понять, что к чему, и изучить место происшествия вооружённым глазом.

Мы с Роландом спешились, извлекли из сумок стальные футляры, заказанные у Карла Хромого, достав из них две подзорные трубы (остальные хранились в сундуке). Оставив лошадей близнецам, пробрались лесом вперёд, где принялись наблюдать открывшуюся картину.

Как я и подозревал, с караваном Йоханана Барзаги случилась большая неприятность в виде классического нападения «романтиков с большой дороги». Что ж нам так везёт-то на разбойников! То с Шульцем и его племянником схлестнулись, то с бандой Репейника, потом с речными пиратами… И вот пожалуйста, выпадает очередной шанс испытать судьбу, узнать, насколько она к нам благосклонна.

Подрубленные деревья любители лёгкой наживы свалили поперёк пути, перед караваном и позади него, заблокировав повозки с обеих сторон. Ещё несколько деревьев рухнули на наёмников и слуг, кого-то из них побив-покалечив. Остальных обстреляли из луков и арбалетов, тоже достаточно успешно.

После чего разбойники, числом немалым, надо сказать — живых и лежащих на земле я насчитал около сотни — бросились в атаку. Правда, насколько можно было судить по количеству убитых и тяжелораненых бандитов, валявшихся на дороге, уцелевшие наёмники-вестфальцы дали жесточайший отпор, весьма недёшево продав свои жизни. Так же, как и слуги купца, видимо, привыкшие к таким стычкам в путешествиях со своим хозяином. Не потеряй они изрядную часть своих в самом начале, не исключено, что отбились бы.

Но сейчас удача явно клонилась на сторону разбойников, к слову, экипированных получше банды Репейника и речных пиратов. Практически все были в кольчугах и шлемах, а один, рослый мужик, похоже, главарь банды, был весь в кольчуге, и весьма добротной. Не иначе снял с ограбленного или убитого аристократа. Хотя, может быть, он и правда рыцарь? В Средневековье среди этой братии хватало промышлявших разбоем, вспомнить хоть покойного Гюнтера Шульца и пока ещё живого крысёныша Вольфганга Вагнера. И действовали его подчинённые достаточно умело.

Наёмники полегли все до единого, как и почти все слуги купца, всё же успев перед этим положить значительно большее количество бандитов. Их уцелевшие коллеги, числом около трёх десятков, спешили подавить два последних очага сопротивления. Один составляли Пьер и Вим, которые, встав спина к спине, довольно ловко отмахивались мечами сразу от шестерых разбойников. На моих глазах Пьер горизонтальным взмахом разрубил одному из противников голову, верхняя половина которой вместе со шлемом отлетела на дорогу, а мгновением спустя в дорожную пыль рухнул забрызганный мозгами и кровью труп. Почти сразу же Вим, наклонившись и пропустив над головой вражескую палицу, напрочь отрубил ногу её хозяину, свалившемуся, истекая кровью. Этот тоже не жилец!

Похоже, несмотря на юные годы, ребята получили в своих замках неплохое воинское воспитание, что в общем типично для нынешних дворян. Да и доспехи у подростков, надо думать, приличного качества, и тоже способствуют выживанию. Вон как четверо оставшихся на ногах бандитов заосторожничали!

Вторым очагом сопротивления, приковавшим к себе большинство бандитов, были сам Барзаги и трое его слуг, последние, правда, все раненые и с трудом отбивавшиеся от разбойников. Зато сам купец дрался за троих, его сабля мелькала так, что за ней трудно было уследить.

Но было легко отследить результаты. Сверк! — и один из бандитов падает с разрубленным горлом, обдавая окружающих фонтаном крови! Сверк! — и сабля купца глубоко втыкается подмышку другому бандиту, и в ту же секунду выскакивает обратно, а обливающийся кровью разбойник бьётся на дороге в агонии, только мешая своим сообщникам. Вот вам и купчишка! Рубится не хуже рыцаря. Впрочем, в эти времена профессия купца требует изрядной смелости и хороших воинских навыков — на сухопутных и водных путях не протолкнуться от охотников до чужого добра. И всё же положение обороняющихся выглядит безнадёжным, долго им не продержаться.

— Что скажешь, Роланд? — спрашиваю я друга, опуская трубу.

У дю Шатле нет и тени сомнений, глаза горят жаждой деятельности:

— Надо помочь! Мы дали слово купцу защищать до Ульма. Да и нравится мне этот Барзаги.

— Да, дали, — соглашаюсь я с очевидным фактом. — Что ж, возвращаемся!

Быстро бежим лесом к лошадям. Опять авантюра, к которым я уже начал привыкать. Да-а, в прошлом жизнь и без компьютерных игр была весёлая. Хватало натуральных поединков, с настоящими кровью и мозгами, вылетающими из разнесённой мечом или палицей черепушки.

Но Роланд прав. И дело тут не только в данном слове. Пока бандиты будут грабить караван, вперёд нам не пройти. Будем ждать здесь их ухода — могут заметить, и не факт, что отобьёмся, во всяком случае без потерь. А терять Роланда или близнецов совсем не хочется. Можно вернуться назад в деревню и переждать, но, когда поедем снова, очень можем угодить в лесу в засаду, как Барзаги. Разбойники не случайно так хорошо подготовились — явно кто-то из деревенских стукнул о караване. Два рыцаря со слугами, конечно, не такая лакомая добыча, как караван персидского купца, но тоже весьма привлекательная для бандитов. А внезапное нападение на не ожидавших этого разбойников даёт некоторые шансы.

Быстро добегаем до лошадей, сунув подзорные трубы в стальные футляры, а те в сумки, и садимся в седла, несколькими словами вводя близнецов в курс дела. Те выглядят довольными, им дай только подраться, невзирая на превосходящие силы противника. Вьючных лошадей с вещами слуги по нашему приказу привязывают к деревьям у дороги. А я быстро излагаю родившийся после осмотра поля сражения план атаки:

— Нам везёт, я видел в трубу, что колчаны у них пустые, все болты и стрелы потратили на караван. Значит, нам ответить не смогут. Подъедем со стороны леса, чтоб не заметили раньше времени, разбираем цели и стреляем разбойникам в спину. Арбалеты у нас перезаряжаются быстро, пока они поймут, что на них напали и бросятся на нас — успеем перезарядиться и дать ещё один залп, потом, раньше, чем добегут до нас — ещё один. Затем ударим в копья. Щиты у них дерьмо, плетёная лоза и кожа, да и кольчуги против копейного удара не катят. Хоть по одному должны проткнуть. А дальше берёмся за клинки, и помогай нам Бог и Святой Януарий! Как тебе, Роланд?

— Дельно! — кивнул дю Шатле, и близнецы посмотрели одобрительно.

И вот мы вчетвером у поля битвы, заехав бандитам в тыл. Тем временем дела защитников каравана стали совсем плохи. Вим хромает на левую ногу, его штанина окрасилась кровью. Четверо приободрившихся бандитов теснят их с Пьером. Трое раненых слуг купца убиты, сам Барзаги, прижатый к одной из повозок, ещё отмахивается саблей, но в тот самый момент, когда мы выехали из леса, «рыцарь» — главарь бандитов, отбил мечом в сторону его клинок, а его подручный, комплекцией и накидкой из шкур похожий на медведя, сильнейшим ударом копья в живот пробил зарикиранскую кольчугу с края от зерцала, буквально пришпилив купца к повозке…

Чёрт, не успели помочь! Но ещё успеем отомстить!

— Арбалеты к бою!

Мы практически синхронно выстрели из своих арбалетов. Мой болт летел в главаря, но лишь чиркнул по кольчуге, после чего тот быстро развернулся, и я отсюда, метров с пятидесяти, увидел, как он недобро прищурился, оценивая силы нападавших. А вот двое разбойников упали на землю, причём один, с пробитым болтом горлом (наконечник болта торчал из-под подбородка), упокоился, кажется, навечно. Четвёртый же болт пролетел мимо.

Прежде чем эта орава, за исключением четвёрки бойцов, связанных боем с Вимом и Пьером, кинулась на нас, мы успели произвести ещё по два выстрела. Следующим выстрелом я подранил «медведя», хотя хотел выпустить второй подряд болт в главаря, но пробить его кольчугу оказалось делом непростым. Удар болта хотя бы сбил ему дыхание. А вот здоровяк представлял более заметную и менее защищённую цель. Болт вошёл ему в левое плечо, однако громилу это ничуть не смутило, он просто обломал древко болта, продолжая свой мощный бег и размахивая окованной железом палицей. В то же время ещё шестеро негодяев прервали свой жизненный путь благодаря точным выстрелам близнецов и Роланда.

— Хватаем копья! — заорал я, отбрасывая в сторону арбалет и посылая вперёд своего мерина, чтобы набрать хоть какую-то скорость для удара копьём.

Роланд и близнецы тут же последовали моему примеру. Секунды спустя наконечники копий нашли своих жертв из числа бегущих в авангарде. Моё аж насквозь пробило кольчужку какого-то бородатого и коренастого мужика, тот по инерции ещё и сам нанизался на копьё, и наконечник, выйдя сзади, вздыбил кольчугу на его спине.

Вытащить копьё не удаётся, оставляю его в туловище уже выключенного из игры противника, спрыгивая на землю, чтобы не отвлекаться на управление конём в тесном пространстве, загороженном возами и поваленными деревьями, и выхватываю из ножен меч, одновременно перемещая из-за спины в левую руку новенький щит. Краем глаза замечаю, что Роланд с братьями также моментально спешиваются, ну а мне тут же приходится уклоняться от удара палицей «медведя», который он сопровождает поистине медвежьим рёвом.

Спасибо юному и гибкому телу, и спасибо мне, поднатаскавшему это тело за последние месяцы до практически идеального состояния. Окованный железом конец палицы со свистом проносится над моей увенчанной шлемом головой. Не знаю, не знаю, насколько он вкупе с подшлемником смягчил бы удар, проверять мне что-то не хотелось.

Громилу немного развернуло следом за палицей, и я с радостью вонзил острие клинка в услужливо подставленный правый бок, куда-то в район печени. Всё, не жилец!

Вижу, как мои товарищи тоже взялись за мечи. Близнецы, стоя спина к спине, отбиваются сразу от пятерых, и вроде как успешно. Роланд, отступая, отбивает удары двух противников. Бросаюсь было ему на помощь, но дорогу мне заступает главарь банды.

— Du mieses Schwein! Ich werde dich für Conrad rächen![1]

Кажется, он ругался, свиньёй вроде как меня обозвал, и какого-то Конрада упомянул. А мгновением спустя его меч, не уступающий моему в длине, был занесён для, как мне показалось, единственного и решающего удара. Можно было рискнуть подставить щит, но что-то подсказывало — после такого удара мне не только может понадобиться новый, но и есть реальная опасность «отсушить» руку.

В последний миг успеваю отскочить, хотя скакать козликом в полной амуниции — задача, мягко говоря, не из лёгких. Но недаром говорится: жить захочешь — ещё не так раскорячишься. О контратаке пока не помышляю, главарь с шагом вперёд уже ведёт меч снизу-вверх наискось, намереваясь обратным движением рассечь мне пах.

На этот раз приходится парировать удар краем щита, силы клинка не хватает, чтобы рассечь железную полосу, которой окован по краю мой щит, и верхним краем щита я бью соперника в заросший короткой бородой подбородок.

Крик боли свидетельствует, что удар получился точным и сильным, что доказывает и капающая с курчавой бороды кровь. Но это не нокаут и, похоже, даже не нокдаун, главарь на удивление быстро приходит в себя, не давая мне продолжить мою атаку, идёт в наступление сам. На этот раз делает финт ушами, то есть с неожиданным для своего телосложения проворством бросается мне в ноги с явным намерением отсечь одну из них, невзирая на кольчужные чулки, или как минимум покалечить. Отпрыгнуть не успеваю, но мгновенно опустить руку вниз вместе с щитом, который в последний миг принимает на себя удар.

Кажется, противник согласно поговорке «пан или пропал» всё вложил в этот удар, и вышло, что всё же пропал. Я не стал медлить, и секунду спустя острие клинка с хрустом вошло в открывшееся между кольчужным воротом и шлемом основание шеи нападавшего, который никак не успевал подняться.

Голову не отсёк, лезвие немного под углом вышло изо рта новоиспечённого мертвеца, пригвоздив того к земле. Я не стал наслаждаться зрелищем дёргающегося в агонии тела, так как Роланду приходилось совсем худо. Одного противника он покалечил, но и сам получил рану, его правая рука бессильно обвисла, и он вынужден был отбиваться от второго разбойника, держа меч в левой. Заметив краем глаза, что близнецы пока держатся, кинулся на выручку другу.

Атаки с тыла его противник не ожидал, поэтому ничто мне не могло помешать (и уж угрызения совести в последнюю очередь) прикончить негодяя. На этот раз, в отличие от главаря, оппонента удалось обезглавить буквально одним ударом. Выглядело это эпично, хоть кино снимай, правда, лицо Роланда тут же оказалось забрызгано вражеской кровью, отчего он непроизвольно выругался и стал оттирать глаза ладонью, так как сделать это кольчужным рукавом было бы по меньшей мере неудобно. Спайки металлических колец вроде бы и хорошо отшлифованы, однако нельзя было исключать небольшого брака, в результате которого Роланд мог бы оцарапать своё лицо.

А что там у близнецов? Ещё держатся. Эрих на моих глазах отрубил руку одному из врагов, который с воем принялся кататься по земле, обливаясь кровью. Но всё же наша помощь им явно не помешает. Вернее, моя, «однорукому» Роланду, рвущемуся в бой, я советую немного поостыть, уверяя, что мы справимся и без него. Хотя врагов против Эриха и Ульриха оставалось пятеро, нас всё равно меньше. На этот раз напасть со спины не удаётся, меня встречает один из этой пятёрки, вооружённый коротким дротиком и маленьким, круглым щитом. Парень шустрый, одет в шкуры, и тяжёлая кольчуга ему, как мне, не мешает. С другой стороны, кольчуга хорошо держит удары лёгкого дротика, в чём мне вскоре пришлось убедиться на собственном опыте.

Соперник, сообразив, что тыкать меня в защищённые части тела не имеет смысла (пару раз он сумел всё-таки дотянуться), перенёс своё внимание на мои шею и лицо. Цель меньшего размера, в которую труднее попасть, однако при удачном раскладе одним ударом можно вывести противника из строя и, возможно, с летальным для того исходом. Я же своим более коротким мечом пока не мог подступиться к бандиту на расстояние даже укола. Помогла хитрость, которой не всякий благородный рыцарь воспользуется в силу надуманных предрассудков о рыцарской чести.

— Что это? — крикнул я на немецком, глядя за спину соперника и делая испуганные глаза, словно увидел там самого сатану.

Тот не повернул головы, но дёрнул подбородком, словно бы собираясь это сделать, однако в последний момент одумавшись. Этой доли секунды мне хватило, чтобы одновременно с широким шагом сделать выпад мечом и погрузить острие клинка в грудь разбойника.

Вид у того был донельзя обиженный, будто бы говоривший: «Ну зачем вы так, добрый риттер, я же ещё молод, у меня вся жизнь впереди, а вы…» Извини, парень, «À la guerre comme à la guerre», на войне, как говорится, все способы хороши.

Осаждавшие близнецов «романтики с большой дороги», сообразив, что их остаётся трое против троих (ещё одного кто-то из братьев упокоил, пока я разбирался с обладателем дротика), как-то приуныли и, вероятно, подумали, не задать ли стрекача, однако не успели. Как-то очень уж синхронно Ульрих с Эрихом взмахнули своими молотом и топором, и один негодяй рухнул на землю с проломленным черепом, а второму лезвие топора вошло в плечо, перерубив ключицу и завязнув в мышцах и костях. А третий, бросив в меня щит, побежал к зарослям, но скрыться в них не успел. Схватив из-за спины пальму, висевшую на петле, бросаю её как дротик. Попал! Разбойник падает с пальмой, воткнувшейся в левую голень. Но тут же вырывает пальму из ноги и поднимается, хромая, пытается убежать. Правда, с такой ногой далеко ему не уйти, и он это явно понимает, в ярости бросившись на меня, размахивая тесаком и моей же пальмой! Вот это уже наглость! Принимаю тесак на щит, а пальму, которой бандит пытался ткнуть меня в лицо, к счастью, не умея толком с ней работать, отбиваю в сторону наручем, и не давая врагу отреагировать, колющим ударом вбиваю меч в горло разбойника. Тот, хрипло вскрикнув, валится на дорогу, булькая и фонтанируя кровью, но быстро затихает.

— Ранены? — спрашиваю я перепачканных кровью парней.

— Я нет, — мотает головой Ульрих.

— У меня только небольшой порез на левой руке, но управляться с топором он мне не помешает, — отвечает Эрих.

— Тогда предлагаю помочь Виму и Пьеру… Впрочем, они, кажется, и сами неплохо справляются.

И действительно, трое остававшихся в живых разбойника, сражавшихся против парней, потеряв четвёртого камрада, видимо, решили, что этих шустрых и крепких не по годам подростков им не одолеть, и бросились бежать к лесу. Но никто из них не ушёл. Пьер, бросив меч, схватился за лук, висевший за спиной, и с завидным проворством выпустил одну за другой три стрелы! Первая ещё не успела долететь до цели, когда вторая сорвалась с тетивы. Трое разбойника замертво рухнули среди деревьев, со стрелой в спине каждый… Ни хрена себе лучник! Это же эльф натуральный! Или Робин Гуд! Хотя робингудов мы как раз только что покрошили. Четвёртый разбойник трепыхался в дорожной пыли, безуспешно пытаясь засунуть кишки обратно в живот, распоротый мечом Пьера. Тот, поглядев на страдания мужика, благородно пронзил мечом ему сердце, и тот тут же затих.

Сразу после окончания боя мы с Роландом и близнецы кинулись к Барзаги, лежавшему у повозки. С нами подошёл и Пьер, поддерживая хромающего Вима. С первого взгляда было ясно, что дела ассирийца плохи. Копьё «медведя», воткнувшись живот, явно очень серьёзно повредило внутренности, несмотря на то, что купец успел перерубить древко саблей и, рванувшись вперёд, соскользнуть с обломка.

Да, гвозди бы делать из этих людей! Как он вообще ухитрился сразу сознание не потерять?! Это же наверняка дикая боль! Я бы на его месте наверно орал на весь Швабский Лес, а Барзаги только стонет сквозь зубы.

Но его рана выглядит крайне хреново. Я, конечно, не медик, но сильно сомневаюсь, что купца вытащили бы и в XXI веке. Судя по брошенному на нас взгляду, он и сам всё прекрасно понимал.

— Вот и закончились мои путешествия, молодые люди, — кривясь от боли, произнес Барзаги на латыни, с которой нам переводил Вим. — Верно мне нагадала в юности езидская колдунья, что умру в дороге, в чужой стране, вдалеке от родного дома. Жаль, я вас не послушал, благородные рыцари, поторопился. Прошу, ради Христа, достаньте из этой повозки ларец красного дерева.

Мы поспешили выполнить просьбу. Купец, из последних сил отомкнув ларец ключом висевшим на шее, достал оттуда бутылочку с какой-то жидкостью, попросил помочь откупорить пробковую затычку, после чего сделал небольшой глоток.

— Маковое молоко, — пояснил Барзаги, заметив наши взгляды. — Не хочу терпеть боль, дальше будет только хуже.

Средневековое болеутоляющее. Купец, похоже, и правда почувствовал себя несколько лучше. Достав из ларца серебряную чернильницу, заострённую палочку из тростника (кажется, их на Востоке называют калам) и три куска пергамента, он начал быстро писать, временами морщась. Видимо, рана, несмотря на наркотик, всё же давала о себе знать. Сначала написал на одном из пергаментов что-то непонятными буквами, судя по всему, на родном языке, потом на двух других кусках пергамента, уже на латыни. Достав из ларца огниво и трут, поджёг последний, от него запалил извлечённую из того же ларца восковую свечу и, накапав расплавленного воска, запечатал первый пергамент своим перстнем. Тем временем по приказу Роланда, подтверждённому моим кивком, наши слуги обошли поле сражения, деловито добивая тяжело раненых разбойников.

Негуманно? А куда их девать? Полевого госпиталя под рукой нет, да и конвенции о раненых, пленных и правилах войны ещё не подписаны, их не появится ближайшие лет семьсот-восемьсот. Это не говоря уже о том, что с ранеными слугами и охранниками купца бандиты не заморачивались, добив в ходе боя.

— Вот, благородные господа, — Барзаги протянул мне пергаменты и указал на один из них, написанный латынью. — Это завещание. Я оставляю его вам, господин де Лонэ, и вам, господин дю Шатле, поровну, всё моё имущество в этом караване. Мне это уже не пригодится, а вы отомстили за нас этим негодяям. А ещё вы, господин де Лонэ, прикончили этого монстра в шкурах, который меня ткнул копьём. Я хочу подарить вам свою саблю.

Купец уже слабеющей рукой поднял лежавший на земле клинок и протянул мне. Я принял саблю с лёгким поклоном.

Однако! Это же настоящий индийский тальвар! Довольно редкая вещь даже на Востоке, а уж о Европе и говорить нечего. Не думаю, что даже среди знати найдётся много людей, державших в руках подобный клинок. Княжеский подарок!