Россия или Московия? Геополитическое измерение истории России

Святая равноапольстольная княгиня Ольга

С середины XI века начинает усиливаться широтная геополитическая активность Руси. Укрепляется западный геополитический луч, возникновение которого относится к концу X века. Русские походы в Польшу 1041, 1043 и 1047 гг. стали первыми яркими проявлениями русско-польского политического и династического союза (1040-1073 гг.). Острое соперничество между разными ветвями Рюриковичей послужило одной из серьезных причин геополитической интеграции в виде установления матримониальных и политических союзов с Западом в 1070-1240 гг. Так возникли: союз Святослава Черниговского с германским королем Генрихом VI (около 1070-1075 гг.), союз Всеволода Переяславского с маркграфами саксонскими (1080-е гг.), союз черниговских Ольговичей с Польшей (1140-е г.), союзы волынских Мономашичей с венгерскими Арпадами (1139-1170 гг.) и польскими Пястами (около 1152-1204 гг.), союз черниговских Ольговичей с Венгрией (1230-1240 гг.). Другой причиной военной интеграции стала угроза внешней экспансии. Таковы были союзы Владимира Галицкого с Германией и Польшей (1189-1190 гг.) и Даниила Романовича Волынского с малопольскими и мазовецкими князьями (1220-1230 гг.) против Венгрии. Во второй половине XII века функционировала волынско-чешско-германо-венгерская коалиция против Византии[27]. Важнейшими проявлениями русской экспансии вдоль западного геополитического луча стали походы Романа Мстиславовича Волынского и Галицкого в Польшу (1195, 1204, 1205 гг.), связанные как с попыткой подчинения Люблинской области, так и с оказанием помощи гибеллинской партии германского короля Фридриха Швабского[28].

Владимир Всеволодович мономах (1053-1125)

• Супруги: Гита Уэссекская, Ефимия

• Отец и мать: Всеволод Ярославич и Мономахиня

• Дети: Мстислав Великий, Изяслав, Святослав, Роман, Ярополк, Вячеслав, Юрий Долгорукий, Андрей Добрый, Мария, Евдоксия

Владимир Всеволодович Мономах родился 26 мая 1052 г. Он был сыном Всеволода Ярославича и Анны, дочери императора Византии, Константина IX. С 1067 г. княжил в Смоленске, а с 1078-го в Чернигове. Позднее, до 1125 г, был Великим Киевским князем. Впрочем, известен этот талантливый правитель и как писатель, оставивший после себя литературные труды, дошедшие и до нашей эпохи

Геополитика Руси в восточном направлении была связана с Волжской Булгарией. Весь XII век и 1-я четверть XIII века отмечены военными столкновениями ростово-суздальских князей с булгарами (1107, 1120, 1152, 1164, 1172, 1184, 1186, 1217, 1220 гг.)[29], что свидетельствует об их остром геополитическом соперничестве в регионе. Важным проявлением геополитической экспансии в направлении восточного луча стало основание в 1221 году русского форпоста на Средней Волге – Нижнего Новгорода, что послужило причиной дальнейших военных конфликтов с мордовскими племенами (1226-1232 гг.). Булгарская угроза была серьезным препятствием для развития восточного геополитического луча Руси. Кроме строительства крепостей (Суздаль, Владимир, Москва, Кидекша) русские князья вынуждены были в целях борьбы с Булгарией заключить в 1107 году союз с половецкими ханами, подкрепленный матримониальными отношениями (брак Юрия Долгорукова с дочерью хана Аепы).

Половцы, вытеснившие из южнорусских степей печенегов и торков, уже к концу XI века представляли очень серьезную силу. Их стратегическая важность была в полной мере оценена Византией, использовавшей половецкие орды Тугоркана и Боняка как для разгрома печенегов[30], так и для сдерживания геополитической активности Руси[31]. Половецкая угроза значительно ослабила русскую экспансию в южном направлении. Баланс сил был несколько восстановлен в первой четверти XII века после разгрома Лукоморской (Урусобичей) и Донской (Шаруканидов) половецких орд в результате походов 1103-1111 гг. Владимира Мономаха и Святополка Изяславовича. В итоге половцы более чем на 30 лет утратили стратегическую инициативу[32]. В то же время утрата Русью Белой Вежи (Саркела) и Приазовья с Тмутараканью в 1116-1117 гг. нанесла непоправимый урон русской геополитике в данном регионе. Хотя военные конфликты продолжаются, но экспансию постепенно сменяет интеграция: политическая, династическая и религиозная. Половцы все чаще не просто нападают на Русь, а участвуют в русских междоусобиях как союзники тех или иных династий. Особенно прочные союзные отношения складываются с донской группировкой половцев у черниговских Ольговичей. Часть половецких ханов и беков начинают принимать крещение (особенно с начала XIII века), а на половецких княжнах женятся русские князья. Интеграционные процессы позволяли Руси уже в 1-й четверти XIII века рассматривать половцев как неотъемлемых союзников, что привело к столкновению русских войск с монголами в 1223 году на реке Калке.

В середине XI века развитие русской (новгородской) экспансии в направлении северного геополитического луча приводит к подчинению территории угро-финских племен от Белоозера до реки Печоры (Заволочье). Позднее новгородцы проникают в район Кольского полуострова (в XII в.). К концу XII века относится начало новгородской экспансии вдоль северо-восточного геополитического луча – в Югру (ханты-мансийские земли к востоку от реки Печоры).

Русская экспансия в направлении северо-западного геополитического луча с начала XII века все больше концентрируется в восточной части Прибалтики. Разыгрывается война полоцких князей в Земгалии (1106). Князь Новгородский Мстислав Великий совершает поход на Чудь и берет штурмом Оденпе (Медвежью Голову) в 1116 году[33]. Важное значение для русской геополитической экспансии на севере и северо-западе имел разгром новгородцами Або (1198)[34]. Проходили в северо-западном направлении и интеграционные процессы. Закладывались основы матримониальных союзов. Существуют данные о таких контактах Руси с Вендской державой ободритов в 1120-е годы (брак Кнуда Лаварда) и о союзных отношениях с князьями Польского Поморья полоцко-друцких и галицко-волынских князей (1217, 1228)[35]. В начале XIII века русская политика в Прибалтике столкнулась с острым соперничеством германских экспансионистских устремлений. За основанием Риги (1201) и ордена меченосцев (1202) последовало вытеснение Руси из бассейна Западной Двины (Кукейнос, Герсика) в 1207-1209 гг. и с территории Восточной Эстонии (Юрьев) в 1224 году[36]. Однако попытка захвата германскими крестоносцами части Северо-Западной Руси (Псков, Изборск) в 1240-1242 гг. была отражена дружинами Александра Ярославовича Невского.

Половцы и русь

• Во 2 пол. XI в. половцы начинают совершать регулярные нападения на Русь.

• 1068 г. – разгром русских войск на р. Альте.

• 1093 г. – разгром русских войск на р. Стугне.

• 1103–1119 гг. – удачные походы русских войск против половцев.

• 1103 г. – победа русских войск над половцами на р. Сутени.

• Под ударами русских войск часть половцев перекочевала в Предкавказье.

• В 60-70 гг. XII в. на Дону возникает объединение половцев под властью хана Кончака, которое совершает нападение на Русь.

• 1183–1185 гг. – удачные походы на половцев князя Святослава Киевского.

• Конец XII – начало XIII вв. – налаживание дипломатических, торговых, культурных связей между половцами и Русью.

В XI – XIII вв. получил дальнейшее развитие юго-западный геополитический луч. Видимо, утверждение своего влияния на Нижнем Дунае и было одной из целей русского похода на Царьград в 1043 году[37]. Попытки установить контроль над важнейшими центрами Нижнего Подунавья предпринимали Владимир Мономах (1116) и, позднее, галицкие князья (1145-1187). Для этой цели в 1164-1165 годах был заключен галицко-венгерско-половецкий антивизантийский союз[38]. В то же время наблюдаются процессы военной интеграции с Византией киевско-смоленских и галицких князей против венгерской угрозы (1165-1169) и Романа Галицко-Волынского против половцев (1199-1205), скрепленной матримониальными узами[39]. После образования в 1185 году Второго Болгарского царства у него устанавливаются прочные отношения с Русью. Русские войска участвуют в осаде царем Колояном Солуни (1207) и в восстановлении на престоле царя Ивана Асеня II (1218). Сохранились сведения о контактах Руси в XII – XIII вв. с сербскими и хорватскими землями (брак бана Белуша, 1150 г.). В середине XII века устанавливается направленный против Византии волынско-сербско-венгерско-сицилийский союз[40].

С середины XIII века начинается принципиально новый этап русской геополитики, характеризующийся сильнейшим влиянием Монгольской империи. Широкий спектр геополитических интересов Руси X – XIII вв. был заметно сужен после установления монгольского владычества, из-за чего самостоятельное развитие доордынской «Великой Замятни» получили фактически только три направления: северо-западное, северное и северо-восточное. Реализовывались эти геополитические лучи главным образом силами Новгородской земли. Участие в политических акциях Орды рассматривалось на Руси как крайне нежелательное, но вынужденное явление, позволяющее, по крайней мере, использовать авторитет и потенциал монголов против военной и конфессиональной экспансии с Запада. На реализацию этой идеи и была направлена деятельность великого князя Александра Невского.

С его именем связаны и отражение шведско-германской геополитической экспансии 1240-1242 гг. с северо-западного направления, и развитие северного геополитического луча – поход 1255–1256 гг. в Финляндию. В это же время великий князь Даниил Романович Галицкий и Юго-Западная Русь сделали ставку на Запад, пытаясь найти там союзников в борьбе с Ордынским государством. Время подтвердило правильность выбора Северо-Восточной Руси, сохранившей основы идеократической государственности, что позволило ей позднее стать независимым и сильным Московским царством, тогда как Юго-Западная и Южная Русь утратили национальные основы государственности, превратившись в составную часть Польско-Литовского государства.

В первые десятилетия XVI века русская геополитическая активность вдоль северного геополитического луча заметно выросла, что выразилось в разрушении шведской крепости Ландскроны в устье Невы (1301) и присоединении Восточной Карелии (1301-1310 гг.) в ответ на завоевание шведами (1293) ее западной части, в русских походах в Центральную и Южную Финляндию (1311, 1318) и к Выборгу (1322)[41]. Стратегически важные позиции Руси в устье Невы были подтверждены Ореховецким договором (1323) со Швецией и оставались незыблемыми вплоть до начала XVII столетия.

Консолидация литовских племен привела к появлению в середине XIII века на северо-западных рубежах Руси нового государственного образования – Великого княжества Литовского, ставшего одновременно и русским геополитическим партнером против германской агрессии, и центром экспансии в Западную и Юго-Западную Русь (Черная Русь, Полоцк, Витебск, Пинск, Киев, Брянск, Смоленск, Волынь, Подолия). Уже со второй половины XVIII века литовские кунигасы приглашаются в новгородско-псковские земли в качестве служилых князей (Довмонт, Айгуст, Давид, Наримонт и др.). В борьбе за Великое Владимирское княжение московские и тверские князья заключают матримониальные союзы с литовской династией Гедиминовичей, а Тверь становится в 1337-1375 гг. важнейшим политическим союзником Литвы. Однако попытка великого князя Витовта Кейстутьевича заменить на Руси власть хана закончилась тяжелейшим разгромом литовско-русских войск на р. Ворскле в 1399 году. Киевская уния в 1385 году направила Литву в геополитические объятия Польши и создала из Польши и Литвы единого геополитического противника Руси.

Дестабилизация ханской власти в 1357-1381 гг. привела к возникновению восточного театра русской геополитической экспансии. В 1370 году, после набега на нижегородские волости Булат-Султана (1367), полки князя Дмитрия Константиновича, в сопровождении ханского посла, меняют правящего булгарского князя Асана на своего ставленника[42]. А через несколько лет (1376) воеводы великого князя Владимиро-Московского Дмитрия Ивановича и нижегородские князья вновь приводят к покорности булгарских князей, превращая их в русских данников[43]. В результате походов новгородских ушкуйников в 1374 году проявляется русский форпост на востоке – Вятка (Хлынов), связанный одновременно с Русским Севером (Поморьем).

В столкновении Руси с Мамаем в 1377-1380 гг. нашла отражение геополитическая активность даже не вдоль южного луча (как наносился удар), а скорее вдоль северо-западного геополитического луча, так как Мамай был решительным союзником Литвы и врагом собственно ордынских ханов. Его разгром стал достаточно серьезным препятствием на пути литовской экспансии, но он не освободил Русь от ордынского господства.

Дмитрий Донской (1350-1389), внук Ивана Калиты

Дмитрий Иванович стал великим князем московским в 1359 году в девятилетнем возрасте после смерти своего отца. Его наставником стал митрополит Алексий. Большое влияние на великого князя оказал и настоятель Троицкого монастыря Сергий Радонежский, с которым у него сложились близкие и доверительные отношения. Именно к Сергию Радонежскому за благословением перед Куликовской битвой пришел Дмитрий Иванович

Развитие Руси под ордынским влиянием стало главнейшим фактором превращения ее в Россию-Евразию, геополитическим смыслом которой стал синтез двух реальностей – европейского леса и азиатской степи[44].

Примером такого синтеза выступало и образованное в 1446 году при Василии II Темном в составе Великого княжества Московского Касимовское царство. Оно возглавлялось царевичами-мусульманами из разных ветвей династии Чингисхана и являвшихся вассалами русских великих князей, а затем и царей. Краеугольным камнем евразийской политики великого князя Ивана III стал его союз с крымским ханом Менгли-Гиреем (с 1474-1480 гг.), направленный как против Орды, так и против Литвы[45].

Постепенное усиление власти великих князей Московских, шедшее в прямой параллели с ослаблением власти ордынских ханов, привело к закономерному освобождению Великорусского государства от тяготившей его зависимости: в 1476 году прекратилась посылка Орде «выхода» – дани, а отражение войск хана Ахмата («стояние на Угре») в 1480 году подтвердило факт независимости[46].

Одной из первых политических акций на новом этапе развития геополитической активности Русского государства стало подавление внутренней прозападной (пролитовской) партии – покорение Новгорода (1478) и завоевание Твери (1485), что позволило великому князю Московскому Ивану III начать титуловать себя государем и великим князем Всея Руси. Такие первостепенные исторические реалии, как завоевание Константинополя Османами в 1453 году, распад Золотой Орды на ряд независимых государств в 1440-1480 годы, подчинение Османами Крыма в 1475 году и личная уния Польши и Литвы (1447), а затем и образование Речи Посполитой в 1569 году, оказали решающее влияние на формирование геополитического спектра России конца XV – XVII вв. Широтная геополитическая экспансия дополнялась в это время долготным северо-западным геополитическим лучом при серьезной блокаде вдоль южного геополитического луча с 20-х годов XVI века.

Геополитическая экспансия России в восточном направлении привела к подчинению в 1487-1505 гг., а затем завоеванию в 1552–1554 гг. Казанского ханства, существовавшего на месте старой Булгарии. Дальнейшим движением в направлении восточного геополитического луча стало покорение (бывшего еще в 1555–1563 гг. российским вассалом) Сибирского ханства (1582–1598) – еще одного наследия Монгольской империи в бассейне рек Оби и Иртыша. Затем последовали выход на Енисей (1600–1607), в бассейн Лены (1630–1632), превратившийся позднее в главную базу освоения Восточной Сибири, на Колыму (1640-1641), к Байкалу (1641-1647) и далее – в Приамурье-Даурию (1649-1653)[47]. Продвижение к Амуру привело Россию в соприкосновение с маньчжурами и, соответственно, с Китаем, который они контролировали. Неизбежное столкновение геополитических интересов было предотвращено Нерчинским договором 1689 года, но русская экспансия в этом направлении была остановлена.

Золотая Орда – государство, созданное в ходе монгольских завоеваний в начале 40-х гг. XIII в. ханом Батыем. В состав Золотой Орды входили степи Восточной Европы, Казахстана и Западной Сибири, земли в Крыму, на Северном Кавказе, Волжско-Камская Булгария, Северный Хорезм. Столицы: Сарай-Бату, с первой половины XIV в. Сарай-Берке (Нижнее Поволжье).

Развитие русской экспансии в направлении северо-восточного геополитического луча привело в конце XV века (1483-1499) к окончательному покорению Югорской земли.

Захват Казани, наряду с восточным направлением, открывал возможность реализации южной геополитической стратегии, выражением которой стали: взятие Астрахани (1556) и выход к Каспию, добровольное подчинение Кабарды (1557) и матримониальный союз с ней (1561-1569), война с Тарковским шамхальством в 1586-1605 гг. и выход к устью Терека[48].

Одновременно России пришлось отражать на своей территории крымскую (1521-1688) и крымско-турецкую экспансию (1569)[49]. Поиски возможных источников в противостоянии с Османской империей привели в XVI – XVII вв. к установлению длительных и достаточно дружественных дипломатических отношений между Россией и Ираном. Крымская угроза подтолкнула Москву к заключению военного альянса (1655-1657) с калмыками, ставшими постоянными вассалами русского царя[50]. В конце XVII века, после заключения Россией «Вечного мира» с Речью Посполитой (1686), Османская империя, претендующая на Украину, превращается на время в главного русского геополитического противника. Затяжную борьбу России с Портой открыли Крымские походы 1687-1689 гг.

Поначалу Волжская Булгария была небольшим государством, зависевшим от хазар.

В дальнейшем она усилилась, ее правители распространили свою власть на всю Среднюю, а позже и Нижнюю Волгу. Под влияние волжских булгар попали башкирские племена, жившие на Южном Урале. Первой столицей был город Булгар В 922 году официальной религией стал ислам.

На северо-западном и северном направлениях в XV – XVII вв. главными противниками России выступали Ливонский орден и Швеция, а потенциальным и стратегическим партнером – Дания. Подобный расклад сил сохранялся в конфликтах рубежа XV – XVI столетий со Швецией (1495-1496) и Ливонией (1500-1503), в затяжной Ливонской войне (1558-1582), вызванной столкновением интересов Литвы и Московии в Прибалтике, и в Русско-шведской войне 1590-1595 гг. за устье Невы. Изменение в расстановке сил относится к началу XVII века, когда в ходе польско-католической экспансии Швеция на короткое время стала военным союзником России. Этот союз обошелся России потерей выхода к Балтийскому морю с 1611–1612 гг. и временной утратой Новгородской земли в 1610-1618 гг.

К первой половине XVII века относится установление тесного дипломатического и торгового сотрудничества России со странами протестантского блока: Англией (кроме 1649–1660 гг.), Республикой Соединенных Провинций (Голландией), Данией, Голштинией.

Западный русский геополитический луч в XVI–XVII вв. упирался в Польско-Литовское государство, ставшее серьезным геополитическим противником России. Если конфликт первой четверти XVI века (1500–1522) был в целом удачным для русской экспансии в западном направлении, то Ливонская война полностью ее прекратила до середины XVII века. В ходе борьбы за Ливонию Иван VI Грозный даже пытался (правда, безуспешно) заключить антипольский союз с Англией (1567–1568). Противостояние России и Речи Посполитой в XVII веке, начавшееся так удачно для последней в 1605–1634 гг., закончилось фактической победой России в войне 1654–1667 гг., возвратившей Смоленские и Северские земли и интегрировавшей в свой состав часть Украины с Киевом. А «Вечный мир» 1686 года установил союзнические отношения Речи Посполитой с Россией, которая вошла в Христианскую антитурецкую лигу католических держав, переориентировавшись, таким образом, от союза с протестантскими государствами Западной Европы.

Реализацией русской геополитической стратегии на Западе являлись и неоднократные дипломатические контакты России со Священной Римской империей в XV – XVI веках (1486-1489, 1517, 1526, 1572, 1580 гг.), перераставшие в 1572-1576 гг. в союз против Польши[51]. В XVII столетии связи с империей Габсбургов ослабевают, а в 1618-1648 гг. Россия поддерживает антигабсбургскую коалицию.

Геополитическая активность России в юго-западном направлении была связана на рубеже XV–XVI веков с Молдавским княжеством, вошедшим благодаря династическому браку великого князя Ивана молодого с Еленой Штефановной в российско-крымско-молдавский военный союз (1482-1502). Придворные интриги в Москве, а затем османское завоевание прервали эту интеграцию, грандиозные возможности России, которые ей давало провозглашение ее Третьим Римом (1523-1524), совершенно не были реализованы российской геополитикой в XVI – XVII веках. Идея духовной ответственности за судьбы православия не перешла в разряд государственной доктрины политического наследования Константинополю. Россия касалась только религиозной и культурной сфер контакта на Дунае и Балканах. Высшими достижениями во взаимодействии стали: провозглашение Русской независимой патриархии (1589), церковная реформа патриарха Никона (1654) и создание Славяно-греко-латинской академии (1685).

Многовековая история российской геополитики дает возможность с полным основанием признать ведущую роль стратегического положения России в мировом пространстве. В свете фундаментального геополитического дуализма Суши (Земли) и Моря (Воды) Русь-Россия-Евразия всегда выступала в роли первой. Уже с момента зарождения Руси-России геополитическим смыслом ее выступало взаимодействие двух семантических субстанций – европейского Леса и азиатской Степи. Синтез этих двух реальностей подарил миру Россию-Евразию, ставшую, как определил Х. Д. Маккиндер, «геополитической осью истории»[52].

Формирование государствен ной идеологии «Москва – Третий Рим» (монах Филофей в посланиях Василию III)

Вся история Российского государства демонстрирует путь от государства-нации (Киевская Русь) через сообщество регионов (раздробленные княжества) к большому содружеству на идеократической основе (Московское царство, потом Российская империя). Своеобразие России во многом основано воздействием на нее тех культурно-исторических типов, в геополитическую сферу которых Россия входила на протяжении веков. Влияние на развивающуюся русскую государственность Византийской империи дало России идеократическую государственность. Монгольская империя передала России традицию консолидации больших пространств и управления ими. Ратцелевское (вслед за Н. Я. Данилевским и К. Н. Леонтьевым) понимание государства как живого организма позволяет осмыслить весь процесс увеличения своего жизненного пространства (месторазвития) Русью-Россией. Главное геополитическое понятие пространства как нельзя лучше воспринимается на российских необъятных просторах. На примере расширения месторазвития России ясно видно проявление всех семи законов экспансии, сформулированных Ф. Ратцелем в 1901 году. Это и увеличение протяженности государства по мере развития его культуры, и измерение в сферах идеологии, прозелитизма в ходе пространственного роста государства, и поглощение расширяющимся государством политических единиц меньшей значимости и т. д.[53] Кратко раскроем содержание этих законов Фридриха Ратцеля, поскольку ряд их положений актуален по сей день, к тому же они составили основу доктрины Drang nach Osten и плана «Барбаросса» Гитлера.

СПРАВОЧНО

Семь законов экспансии Ф. Ратцеля

I. Протяженность государств увеличивается по мере развития их культуры.

Этот закон говорит нам о том, что феномены национальной культуры и массовой культуры (особенно когда национальную культуру начинают перенимать другие народы, и она становится массовой) являются факторами огромной значимости, и наличие такой культуры – это огромная геополитическая ценность.

II. Пространственный рост государств сопровождается также развитием других сфер (производства/промышленности, коммерческой деятельности, прозелитизма – т. е. стремления обратить других в свою веру, идеологию), созданием общего притягательного образа страны.

III. Государство расширяется, поглощая и абсорбируя политические единицы меньшей значимости.

В данном законе изложено, что более мелкие государственно-территориальные образования, а также государства-лимитрофы, по мере развития основных государств поглощаются ими.

IV. Границы – это часть живого государственного организма, который располагается на периферии государства.

Приграничье – это особая территория, отделяющая разные Миры.

V. Пространственная экспансия государств стремится охватить важнейшие для его развития регионы (богатые земли, узловые точки).

Стратегическими могут быть земли с богатыми природными ресурсами, проливы, каналы, выход к морям, закрепление на возвышенностях или проход на них, важные для безопасности элементы инфраструктуры и местности.

VI. Импульс развития экспансии происходит извне, так как государство провоцируется на расширение государственно-территориальными образованиями менее развитого порядка и силы.

Здесь стоит уяснить, что причину падения государства стоит искать во внутренних процессах этого государства, а не во внешних проявлениях.

VII. Общая тенденция к ассимиляции/абсорбции более слабых наций/народов/народностей подталкивает государство к движению, которое подпитывается само собой (как огонь), к еще большему расширению территорий.

Меридиональные интеграция и экспансия (по оси север – юг) в виде северо-западного, южного и юго-западного геополитических лучей имели первейшее значение на этапе генезиса русской государственности в IX–XI вв. В период с середины XI по середину XIII века начинает усиливаться широтная экспансия и интеграция в виде западного геополитического луча и восточного, при одновременной блокаде южного направления, где к началу XIII века экспансию сменяет интеграция. Спектр геополитических интересов периода с середины XIII века по последнюю четверть XV века охватывает главным образом меридиональные северо-западный, северный и северо-восточный геополитические лучи, к которым только в последнюю треть XIV века примыкает широтный восточный луч. Первейшее значение для хронического периода с последней четверти XV века по конец XVII века имели широкая экспансия и интеграция в виде западного и особенно восточного геополитических лучей, южное, северо-западное и северное меридиональные направления были значительно ослаблены. Экспансионистские устремления стратегических противников России на севере и северо-западе (Швеции) и на юге (Османской империи и Крыма) помешали полному переходу от меридиональной активности к широтной. Период с конца XVII по начало XX века ознаменовался борьбой России вдоль меридионального направления за выход к Балтийскому и Черному морям, законченной только к концу XVIII столетия (северный, северо-западный и южный лучи), а также на Дунай и Балканы (юго-западный луч). Юго-восточный геополитический луч развивался медленно, но угроза экспансионистских устремлений Британской империи потребовала утверждения влияния России в Средней Азии и дипломатических контактов с Афганистаном. Все это оттягивало громадные усилия от широтных геополитических лучей. Несмотря на это, широтная экспансия и интеграция активно развивалась от Польши на западе до Аляски и Северного Китая на востоке. А именно широтная геополитическая активность превратила Россию в евро-азиатскую державу – «сердце мира» (по Х. Маккиндеру).

В заключение хочется отметить, что знание исторических корней российской геополитики особенно важно на современном этапе (XXI в.) – в условиях крайне агрессивных атлантистской и турецкой экспансий в Евразию, а также усиления китайской активности в регионе – и должно помочь правильному осмыслению геополитической стратегии, потенциально выгодной для российской государственности. В частности, более активному задействованию в евразийском геополитическом проекте ШОС и ЕАЭС.

Геополитическое развитие России на сибирско-азиатском направлении

Геополитическое развитие России из локального государства в мировую державу, из Московского княжества в Российскую империю по сей день уяснено далеко не полностью и в недостаточной степени. Прежде всего это относится к одному из ключевых направлений континентальной экспансии России – среднеазиатско-сибирскому.

На первый взгляд среднеазиатское (центральноазиатское) направление не выглядит в истории строительства российской державы (впоследствии сверхдержавы) ни первостепенным, ни главным: и территориальное расширение России завершилось здесь позднее всего (лишь в конце XIX века), и основные войны Россия вела не здесь, а западнее – в Балтийско-Черноморском ареале Древней Руси (а также сопредельном Кавказе). Наконец, если там России удалось вернуть практически всю домонгольскую геополитическую сферу влияния и контроля (и даже ее расширить), то в центре Азии ее продвижение остановилось как бы на полпути: от Арала до Афганистана сохранились среднеазиатские (пусть и вассальные) государства, которые сегодня, в начале XXI столетия, усилиями и активностью соседей России (Китая, Турции, Ирана), при отсутствии соответствующей стратегии у Москвы, выводятся из-под ее влияния. И решающую роль в этом негативном для нас процессе играет выдавливание в 1991 году среднеазиатских республик из состава СССР и его роспуск 8 декабря 1991 г. в Беловежской Пуще Ельциным, Кравчуком, Шушкевичем (лидерами славянских республик – России, Украины, Беларуси).

Но означает ли это второстепенность среднеазиатского геополитического направления и региона в истории России и ее политики? При ближайшем рассмотрении оказывается как раз наоборот: и направление важнейшее, и регион сложнейший, и проблемы труднейшие – во всех трех позициях неизменно неоднозначные и, главное, как правило, не вполне очевидные. По этой причине лишь прослеживание проблем среднеазиатской геополитики России на максимальном протяжении ее истории позволит подметить их закономерность и смысл, а отсюда и логику их решения в разное время и разными правительствами.

На таком подходе настаивает классик русской геополитики и стратегии XX века, ученый-востоковед и незаурядный полководец, генерал-лейтенант А. Е. Снесарев (1865–1937). Еще в 1899–1904 гг. как офицер-разведчик штаба ТуркВО он активно действует в регионе, а в 1905–1910 гг. в звании подполковника и полковника возглавляет средне-и южноазиатское направления в центральном аппарате Генштаба. (В 1919–1921 гг. А. Е. Снесарев руководит Академией Генштаба РККА и создает ее восточный факультет; в 1919-м играет важную роль в содействии борьбе Афганистана против Англии.) Принцип среднеазиатской политики сформулирован капитаном Снесаревым в его первом фундаментальном труде «Северо-индийский театр [военных действий]» в 1903 году[54].

A. Е. Снесарев о «Большой игре»

«Англии нужна именно слабая Россия, подчиняющаяся указаниям из Лондона, а не Россия могущественная, способная возвышать свой независимый голос. Поистине трогательна нежная забота английской печати об укреплении русской Конституции. Но удивляться этим самоуверенным наставлениям и назойливому навязыванию своих рецептов для спасения России не приходится, раз известная часть русской печати с таким благочестивым вниманием прислушивается к изречениям английских менторов и вторит им, хотя лучше было бы перенять у тех же англичан небольшую дозу национальной гордости».

Предшественники А. Е. Снесарева существенно расходятся в оценке того, как давно начались отношения России со Средней Азией и насколько упрочнены были эти отношения в рамках государственной политики. Так, генерал Л. Ф. Костенко считает, что эти связи развивались еще задолго до Петра Великого, но бессистемно. Генерал М. А. Терентьев, также немало лет отдавший службе в Средней Азии, находит, что эти связи восходят к продвижению Москвы при Иване III на Урал; эти отношения были подчинены в допетровский период и при Петре логичной геополитике. Генерал Терентьев при этом напоминает, что исторически (геополитически) Средняя Азия начиналась много ближе к центру России, чем в позднейший период и тем более в наши дни. Объяснялось это пребыванием тюркских кочевников и татаро-монгольской государственности на рубежах Вол го-Окского двуречья (отсюда растяжимость историко-культурного понятия Средней Азии; ее географические рамки у М. А. Терентьева идентичны современным). Классик российского востоковедения В. В. Григорьев берет эти отношения России со Средней Азией как данность, восходящую к татарскому игу, и считает, что во второй четверти XVIII века Россия действовала в центре Азии много увереннее, чем последующий послепетровский период[55].

С этими взглядами авторов XIX века пришлось разбираться А. Е. Снесареву, посвятившему Центральной и Южной Азии в качестве ученого и практика тридцать лет (1899-1929). Генерал Снесарев избегает однозначных оценок исторической роли и конкретной геополитики России в центре Азии. В его военно-востоковедных работах, посвященных позднейшему периоду XVIII – XIX вв., государственная политика центральной власти России в регионе расценивается как в целом слабая, эмпирическая и подчас запоздалая. Однако на страницах «Военной географии России»[56] мы встречаем удивительные свидетельства беспрецедентного роста России в среднем на 1 км в месяц независимо от степени ее собственной стабильности. Так, со времен Ивана III за четыре века Россия выросла в десять раз и превратилась в евразийскую континентальную державу. (Неслучайно уже в XVII веке китайцы присвоили России очень меткое определение «Э Го» – Неожиданная Страна.) Многочисленные военные победы и политические успехи России на различных направлениях Евразии вполне очевидны. Но применительно к Средней Азии генерала Снесарева, известного русского геополитика XX века, совершенно не удовлетворяют крайние и однобокие суждения: с одной стороны, объяснение расширения пределов России в центре Азии причинами стихийными, а потому и непознаваемыми; с другой – объяснение геополитики России умозрительными частностями вплоть до метеорологии.

Понятие стихийности генерал Снесарев заменяет понятием естественно-исторической обусловленности. Русскому народу как сильнейшему из славян Русская равнина была достаточна для минимального пропитания, но не полноценного исторического бытия и обеспечения безопасности. Полноценное развитие как необходимость и возможность «созидать историю» требовало большего территориального простора и большего разнообразия видов общественного труда. По этой причине русский этнос не мог изначально не распространяться «во все стороны систематически и непреклонно»[57] ради земледельческой колонизации новых территорий, освоения новых ресурсов, торговых путей и, наконец, выходов к морским побережьям.

На первый взгляд, Средняя Азия очень мало дает во всех этих отношениях (отчего в общественном мнении России прошлого века среднеазиатская геополитика встречала довольно мало понимания и поддержки). Средняя Азия и Казахстан проигрывали в масштабности открытия и освоения новых земель. Так, в Сибири северными и южными путями русские землепроходцы уже к середине XVII века достигли Тихого океана: из устья Лены через Ледовитый океан были достигнуты Чукотка (1648) и Камчатка, южным путем (из Томска) – Байкал и устье Амура (1644); Иркутск был основан уже в 1699 году. Напротив, подобные темпы продвижения в Казахстане и Средней Азии оказались в принципе невозможны, а движение землепроходцев – просто немыслимо.

В данном плане известные поиски Петром Великим путей в Индию и к золотым россыпям Восточного Туркестана казались утопическими (вроде малоизвестного плана Ломоносова, предложившего спустя полвека после инициативы Петра – в 1763 году – план достижения Индии не среднеазиатским сухим, а Северным морским путем). Казалось бы, среднеазиатский вопрос в силу своей «отвлеченности» отпал сам собою и с повестки дня был снят совершенно естественно.

В чисто утилитарной системе понятий финансов и торговли этот вопрос действительно имеет очень мало смысла, если имеет вообще. Столь же невелик его смысл и в узком масштабе двух веков российской истории. Напротив, в системе понятий геополитики и в разделе семи (а то и всех десяти) столетий борьбы России за полноценное выживание и развитие этот вопрос обретает неординарное, ключевое, поистине кардинальное значение. Именно потому актуален совет генерала Снесарева обращаться к истории наиболее глубоко и прослеживать логику процессов максимально длительных. Это необходимо делать, как указывал А. Е. Снесарев еще в 1906 году[58], для исправления сложившейся в среднеазиатской политике России негативной традиции бессистемности, запаздывания, утраты исторической инициативы. Британская империя, подчеркивает А. Е. Снесарев, побеждала и побеждает Россию в центре Азии благодаря системности своего исторического знания и своей стратегии. Полноценно обобщая опыт истории, можно овладевать ее тенденциями и не просто его прогнозировать, но определять, моделировать, захватывать историческую инициативу. «В центре внимания обычной стратегии – маневр в пространстве, – указывает французский генерал А. Бофр, последователь А. Е. Снесарева в области высшей стратегии. – В центре же внимания геополитики как необычной высшей стратегии – маневр во времени»[59], свобода которого – залог успеха. «Генерал Бернгарди обобщать не умеет, а потому не годится в пророки», – неслучайно напишет генерал Снесарев в одной из рецензий[60]; иными словами, без широких и верных обобщений нет маневра во времени и нет полноценной гео[историо]политики.

А. Е. Снесарев подсказывает нам и то, откуда необходимо прослеживать процесс России в центр Азии. Он напоминает о трех волнах нашествий на Русь из глубин Азии: Великом переселении народов, монголо-татарском и менее известном – нашествием людских масс под предводительством Тимура. Если первое прошло в Европу сквозь древнейшую Русь и тем самым стимулировало (хотя и не сразу) сплочение этноса в народ и государство, то два последующих о Русь разбились. Если нападение монголо-татар обернулась для Руси разорением и длительным игом, то Тимур перед лицом сплоченной Московской Руси повернул прочь. (Иной вопрос, стремился ли Тимур всерьез к завоеванию Руси, что сомнительно.) С того поворотного пункта истории, указывает А. Е. Снесарев, и началось продвижение России вглубь Азии.

Нам остается разобраться в причинах, характере, следствиях и значении этого процесса. Но это не значит, что прослеживать сам процесс целесообразно с его первых открытых проявлений. (Кстати, сам А. Е. Снесарев и не настаивает на такой буквальности.) Напротив, логику продвижения России в Среднюю Азию гораздо легче понять, если проследить ход и характер формирования самого субъекта данного процесса – Великого княжества Московского, превратившегося в Московское царство и далее в Российскую империю. Этот процесс прослеживается по трем историко-географическим рубежам – трем «О»: бассейнам Оки, южноуральской Ори и верхней Амударьи («Оксус» во времена Александра Македонского). Как же именно формировалась единая Московская Русь – Российская империя?

На протяжении XVI–XIX вв. она формировалась прежде всего: а) исподволь и б) «в обход». По этой причине А. Е. Снесарев отнюдь не прямолинейно и не буквально понимает продвижение России в Средней Азии «там, где легче было пройти»: путь наименьшего сопротивления может быть как самоцелью, так и служебным средством. Таким средством пользовались (и таким принципом руководствовались) Александр Невский, его потомки и преемники в деле собирания Руси и воссоздания державы. Хорошо известно, что в борьбе с татаро-монгольским игом Александр действовал совершенно нетрадиционно: изощренное военное искусство Востока повернул против германских крестоносцев, аналогичное же военному искусству искусство геополитики – на симбиоз с Ордой. Его младшие внуки – московские князья – успешно применяли его принципы уже в борьбе за «великий стол» князей Владимирских; эта первая ступень крутой лестницы восхождения к мировой империи была весьма высока…

Как же преодолевал ее Иван Калита – первостроитель империи?

В начале XIV века вообще мало кто мог представить, что малозаметное Московское княжество возглавит Русь и победит Орду еще до конца того же столетия. Княжество достигало размеров Швейцарии – с той лишь разницей, что на огромных восточноевропейских просторах оно было окружено многочисленными врагами. Даже минимальных геополитических ресурсов у Москвы поначалу тоже не было. Казалось, что борьба слабой Москвы за «великий стол» изначально обречена: еще в 1249 году московский князь Михаил Хоробрит пытался взять Владимир с ходу и сразу погиб.

Младший сын Александра Невского Даниил Московский и внук Иван Калита поступили иначе. Сперва они мирно заполучили хлебные угодья Переславля-Залесского и речное «окно» во внешний мир – Коломну. Последняя означала не только полный контроль бассейна Москвы-реки (само по себе это немного), но обилие рыбы, лесной дичи и мед Мещерских лесов. Обеспечив минимальную продовольственную безопасность, Калита пошел дальше. Но как? Опять же в обход. От Переславля-Залесского текут в противоположных направлениях две реки с одним названием Нерль. Одна впадает в Клязьму и ведет таким образом прямо во Владимир, другая – в Волгу и вроде бы в сторону от него. Иван Калита выбрал волжский путь. В результате в течение XIV века московским князьям удалось, перехватив северную излучину Волги ниже Твери (своей главной соперницы), присоединить Углич, Галич, Белоозеро, Вологду, Великий Устюг при позитивном нейтралитете Ростова Великого и Ярославля. Образовался геополитический «угол», или «игрек», – опора Владимирского великого княжества с центром в Москве.

Наряду с волжским «игреком» в геополитическом уравнении был и свой «икс». Им стал верхневолжский городок Кснятин (совр. Скнятино) при впадении второй (западной) Нерли в Волгу. Полное изначальное его название – Константинятин. Название города-тезки Цареграда-Константинополя звучит едва ли не пародийно, но поддаваться впечатлению пародийности не стоит. Термин «Кснятин» – не единственная знаковая заявка на империю, были и другие, но о них ниже. Пока отметим, что настолько же велики были преимущества Волги перед Босфором: тот разделял Византию надвое, она же связала Россию воедино как в ее европейских масштабах, так и масштабах континентальных, евразийских. Это понимали уже тогда. Поэтому с помощью позиций в Коломне и Кснятине московские князья постарались обеспечить себе контроль над Волго-Окским двуречьем и его превращение в геополитическую «водяную мельницу». (Как отметил поэт, «Мельницы богов неторопливо // Мелют созревающие зерна…») На такой геополитической исходной базе можно было неспешно, но упорно работать далее: забирать себе у Орды все больше и больше прав, отвоевывать самостоятельность шаг за шагом.

Геополитика московских князей не сводилась к утилитарно-практическим действиям. Напротив, подчас большую роль играли их духовно-символические действия. Так, возвышение Москвы и овладение владимирским престолом началось с переселения сюда митрополита Владимирского Петра. Через год после переезда в Москву митрополит Петр скончался и был погребен в Успенском соборе Московского Кремля. В рекордно короткий срок (двенадцать лет) Иван Калита добился у Константинополя его канонизации, и в результате главный храм Москвы негласно превратился в собор… св. Петра. Тем самым Москва продемонстрировала готовность стать не Третьим Римом и даже не Вторым, а Первым. При сыне Калиты Симеоне Гордом обветшалый собор св. Софии в Константинополе был отремонтирован на деньги Москвы (второй, не менее символичный шаг в том же направлении: на этот раз уже упадочную Византию – Второй Рим – дипломатично поставили на место). Геополитика Калиты и Симеона Гордого подготовила базу успеха их наследников от Дмитрия Донского до Ивана III.