Крест на ладони

Марина закрыла альбом и поблагодарила его хозяйку. Она ждала, что Лариса Владимировна сейчас намекнет, что бы она хотела получить от Марины, но никаких намеков не последовало. Евгений взялся показывать, каким трюкам обучен Черри. Собака с азартом выполняла команды: «служи», «танцуй», «умри», «лапы вверх», «ползи» и другие, – а также приносила всякие вещи, а под конец – даже несколько цветочков для Марины.

Марина решила, что пора откланяться и попросила вызвать ей такси. Лариса Владимировна предложила Евгения в качестве провожатого, но когда Марина отказалась, была довольна. Ей явно хотелось продлить тихий семейный вечерок, подольше пообщаться с сыном. Диспетчер такси обещал машину через 15 минут.

Чтобы скрасить ожидание и сделать приятное хозяевам, Марина заговорила о собаках. Она вспомнила, что точно такой же черный скотч-терьер по имени Фала был у президента США Франклина Рузвельта. Хозяевам Черри, особенно Сергею Валерьевичу, как раз вернувшемуся в гостиную, это очень понравилась. Тогда Марина рассказала эпизод из документального фильма «Собаки президентов», который она смотрела перед самым отъездом из Москвы.

Во время последних выборов в 1944 году противники Рузвельта пытались ему навредить историей о том, что он забыл свою собаку на острове вблизи Аляски и послал за ней военный корабль, истратив таким образом бюджетные средства. На пресс-конференции Рузвельт, сохраняя на лице самое серьезное выражение, но с глубокой иронией, сказал всего четыре фразы: «Моим противникам мало того, что они постоянно нападают на меня и мою семью, теперь они взялись за мою собачку Фала. (Смех в публике.) Я и мои близкие давно не обращаем на это внимания, но Фала протестует. (Смех усиливается.) Он – шотландец. (Смех, всеобщее бурное веселье.) Когда Фала слышит сказку о том, что я смог забыть его на острове, а потом послал за ним корабль, истратив одну, две, четыре или даже двадцать тысяч долларов, его шотландская натура этого не выдерживает». (Хохот, аплодисменты, топот ног, крики восторга.) Отпор республиканцам был сокрушительным, Рузвельт победил на выборах в четвертый раз.

«Что-то не так было в этом альбоме… – размышляла перед сном Марина. – Но что?.. И зачем вообще она меня пригласила? Раскручиваться через «Кредо» она не собирается, покровительства Краснова не ищет, журналистов видела-перевидела. Непонятно. А в её альбоме… Дело не в том, что там было, а в том, чего там не было! (Надо же, прямо цитата из Агаты Кристи.) Не было ни одной фотографии Розы Леонгард, лучшей подруги Дворжецкой, по словам её матери».

* * *

Аня любила возвращаться домой. Но сегодня ничего её не радовало. Ей повезло с попутчиками: тихая семья копошилась у столика, не обращая внимания на соседку. Толстая мамаша с унылым рыбьим лицом споро накрывала на стол. Папаша пристраивал многочисленные баулы и чемоданы. Флегматичная девочка, как две капли воды похожая на свою мать, тихо сидела у столика, ожидая трапезы. «Можно подумать, они не ели несколько дней», – подумала Аня. – «Почему-то стоит людям сесть в поезд, как тут же на свет божий извлекаются жареные куры, яйца и прочая снедь, и все чего-то бесконечно жуют и жуют». Аня вспомнила, что в суете последних дней забыла поужинать и к тому же не обедала. Раньше мама обязательно бы проследила, чтобы Аня поела вовремя. Влажные простыни пахли мылом. Аня отвернулась к стене. «Хорошо, что не лезут в душу. Почему это все случилось с нами?» Ей надо принимать решение. Собственно решение она уже приняла, но по привычке, доставшейся от мамы, отложила все дела на утро. «Утро вечера мудренее, утро вечера мудренее», – выстукивали колеса вагона любимую поговорку мамы.

Мама. Как ей сейчас тяжело, а держится, даже шутит порой. Не в её характере ныть и жаловаться. Недаром её прозвали на работе «Дочь маршала», имея ввиду маршала Георгия Константиновича Жукова. Никакая она не дочь маршала, просто отчество у нее Георгиевна и фамилия по мужу Жукова. А еще у мамы – гордая посадка головы и несгибаемый характер. Она и в горе такая же. Взорвался автомобиль, на котором ехал отец. Каким-то чудом он остался жив. Торговая фирма отца последнее время процветала. Несколько раз на него «наезжали», но отец все улаживал. Он всегда был главой семьи, все брал на себя. И вот, этот взрыв.

Непонятно, что творится с бумагами. Получается, что отец взял какой-то немыслимый кредит, за который надо рассчитываться. Похоже, его подставили конкуренты, а может, даже, партнеры. Мать распродала все, что можно, сама с бабушкой Ниной и двумя младшими братьями Анны переселилась в «хрущевку» на окраине. Старшему, Дениске, осталось год учиться в университете. До середины сентября надо заплатить за учебу. Младший, Митя, закончив школу, пошел продавцом кассет и дисков в киоск. О дальнейшей учебе даже слышать не хочет. «Успею, какие мои годы», – вот и весь его ответ.

Второй месяц отец находится в больнице. Ему не сказали про финансовые проблемы, после реанимации поместили в платную палату, хотя и там уход казенный. Мать взяла отпуск за свой счет, по очереди дежурят с бабушкой у отца. Он уже перенес две операции, пошел на поправку. И вдруг – усиление боли, обмороки. Обнаружили опухоль мозга. Теперь нужна операция у хорошего нейрохирурга, лучше всего у Стальского – знаменитого на весь мир московского светила. Страшно даже подумать, сколько может стоить такая операция. И как везти отца в Москву? Не поедет же знаменитый профессор к ним в Омск.

Семейство в купе долго и основательно размещалось на ночь на своих полках. Папаша занял верхнюю, напротив Анны, а мать с дочерью разместились внизу. Заливистый храп заполнил купе. «Ничего, ночь перетерплю, а дома отдохну и высплюсь», – засыпая, утешала себя Аня.

* * *

С самого утра, чтобы застать Петю, Марина помчалась к тете Кате. Ей повезло, никто не мешал их разговору. Хозяйка уехала на работу, Соня повела Мишутку на обмеры в поликлинику. Правда, вернулся из поездки дядя Вася, но он спал, наполняя дом богатырским храпом. Петя завтракал. Он гостеприимно усадил Марину за стол и наполнил её тарелку рассыпчатой гречневой кашей, от которой повалил пар. Марина сразу вспомнила, что еще не ела. Но разговор сначала не клеился, никакие уговоры не помогали. Петя наотрез отказался сообщить результат экспертизы.

–Можешь не говорить, только кивай. Я и так знаю, что в бутылке обнаружили яд, его специально отравили. Да?

Петя нахмурился и молчал, как каменный.

–А откуда у меня такая уверенность, знаешь? Я кое-что раскопала вчера в Шабалихе!

–Что ты нарыла? – не выдержал Петя.

Марина сложила руки на груди, и нахмурилась, копируя его самого. Повисла пауза. Марина решила молчать до победного: «Ни дать ни взять – Земфира из оперы «Алеко»: «Старый муж, грозный муж! Режь меня, жги меня, я тверда – не боюсь ни ножа, ни огня»». Петя не выдержал:

–Ну, да, да! Отравили, убийство это. Да еще яд какой-то необычный – дорогое лекарство, которое с алкоголем не сочетается. Сейчас прокуратура этим делом занимается. А у тебя что?

Марина вынула из сумки фотографию.

–Вот, читай, во втором ряду. Видишь, он учился в том же классе, где мы ищем пропавшую девочку! Можешь следователю сказать.

–Ага! Придумала! Как я скажу, что разболтал про убийство?

–Не злись, и ничего ты не разбалтывал. Мы с тобой – родня, это – раз. Я веду журналистское расследование, это – два. Пришла поделиться с тетей, это – три. А ты увидел фотографию, перевернул – а там знакомая фамилия. Все логично, никакого криминала.

–А если спросит, чем я мотивировал свой интерес к фотографии, скажу, якобы увидел рожу, похожую на кого-то в розыске, – Петя уже довольно улыбался. – А ты никому не проболталась?

–Век свободы не видать!

Петя фыркнул.

–Блатной жаргончик тебе не идет. У тебя на лбу высшее образование написано. Марина, а ты сильно веришь, что это убийство связано с твоими поисками?

–Не то что бы верю, а как-то досадно, что был еще один возможный свидетель, а поговорить не удалось. А вдруг он что-то знал?

–Ну, этого ты уже не узнаешь.

–Да, если только…

–Если только – что?

–Если только не выйду на того, кому выгодно, чтобы он замолчал.

–Как это выйдешь? Ты что собираешься у следствия под ногами путаться? Даже и не суйся в это дело!

–Расслабься, я и не буду соваться. Но если Шугай что-то знал о настоящей наследнице, а его убили, то должна появиться подставная Елена, которой он мог помешать.

Петя помолчал, переваривая услышанное.

–Что-то это мне напоминает… А – сказку, где потерянная принцесса с бабушкой встретилась.

–Какую сказку?

–«Анастасия». Соня от этого мультика рыдала. А что, эти родственники сильно богатые?

–Скажем так, среднего достатка, – Марина решила не разглашать то, о чем умалчивалось в публикациях. «Среднего – для английских промышленников», – добавила она про себя.

–Понятно, – многозначительно протянул Петя, взглянул на часы и заторопился. – Ладно, давай фотографию.

–Нет, её вернуть надо, возьми лучше копию, я обе стороны отсканировала.

–Ты, Марина, если что подозрительное встретишь, сама не рыпайся, лучше звони в наше отделение, телефон милиции знаешь?

–Ноль-два, что ли?

–Да, только впереди шестьдесят шесть, а потом ноль-два, ноль-два. Запомнила?

–Запомнила. Но и ты звони, если что полезное узнаешь, – при этих словах Марины у Петя на скулах слегка обозначились желваки, и она сменила тему. – Жалко, опять с дядей Васей не познакомилась.

–А ты приходи на ужин, он тоже хотел тебя увидеть. Придешь?

–Не знаю, если ничего срочного не будет, приду. Только сильно уж вкусные пирожки у твоей мамы!

–А что тут плохого?

–Да я их ем, ем, не могу удержаться – растолстею.

–Если хочешь похудеть, пойдем со мной в зал, хоть в понедельник. Мать говорила, ты чем-то занималась?

–Да, дзю-до, только давно.

Они дошли до калитки. Петя размышлял вслух:

–Это что же получается? Ты написала статью про девочку, кто-то её прочитал – и шлепнул ее одноклассника. Марина, колись, ты больше писать не собираешься?

–Наоборот, полночи текст набирала, сегодня съездим к ветерану, добавлю и отошлю. А почему ты интересуешься, почитать хочешь?

–Нет. То есть да, почитать могу. Мне понравилось, как ты про байдарочный поход написала и про парашютистов. Но я сейчас подумал: одна статья – один труп, а вторая – второй.

–Ну и черный же у тебя юмор! – Марина хотела пальцем у виска покрутить, но передумала и поправила прическу. Не стоило злить источник информации, может, еще что-нибудь расскажет. – «Я с тобой, Петя, тоже как-нибудь пошучу. И за «гражданку понятую» расквитаюсь».

* * *

В конторе кроме Дворжецкого были секретарша Аля и его коллега: не то «Аркадий», не то «Аркадьев». Их представили в дверях, он куда-то мчался с папкой под мышкой. Алю Марина даже не сразу узнала: сегодня была завита в мелкие кудряшки, как овечка, а её шелковый наряд цветом напоминал тропические фрукты. Похоже, она принципиально каждый день меняла костюм и прическу.

Евгений начал разговор с того, что звонила Анна Викторовна Жукова, она оказалась дочерью Розы Леонгард.

–Ну, что ж, хорошо, – кивнула Марина, наизусть помнившая «список девятнадцати». – Может, она нам чем-то поможет.

– Я её пригласил, и она приедет после обеда, как раз успеем вернуться из Ордынки.

Еще он показал Марине присланное по факсу обстоятельное письмо Н.Н.Кирсанова из Петербурга, который прочел статью в журнале. Оказалось, что его мать, Ирина Васильевна Бортникова, была сослана в Нарым и там познакомилась с Еленой Ивановной Сушковой. Несмотря на разницу в возрасте (Бортникова моложе на 20 лет), они подружились. Ирина Васильевна работала врачом в медпункте, а Елена Ивановна, бывшая в Первую мировую войну сестрой милосердия, ей помогала. Ирина Васильевна была реабилитирована, и в 1957 году вернулась в родной город Ленинград. А Елена Ивановна умерла годом раньше, немного не дожив до шестидесяти, и была похоронена на кладбище близ деревни Егоровка. Все эти детали сын почерпнул из воспоминаний матери, которые та написала еще в семидесятые годы. Тогда их не опубликовали, а позднее, при Горбачеве, один солидный историко-литературный журнал напечатал их в сокращении. Но у Бортниковой осталась полная версия, из которой сын прислал отрывок, относящийся к Сушковым. Ирина Васильевна восхищалась добротой, мужеством и стойкостью своей старшей подруги, потерявшей сначала сына, а потом невестку. В Нарыме все знали, что лживая формула «десять лет без права переписки» означала «расстрел». Елену Ивановну поддерживала вера в то, что на воле осталась и растет внучка. Самое существенное для расследования заключалось в нескольких словах. «Бывая в соседнем селе за покупками, мы всегда заходили в церковь. Елена Ивановна молилась и ставила свечи за упокой: Ильи, Александра и Галины, – а за здравие – Елены. Она говорила, что внучка жива, и она сможет её отыскать. Она умерла во сне от остановки сердца, не успев никому рассказать, у кого же был спрятан ребенок».

–Вот это да! Наконец-то есть свидетельство того, что Елена жива. А сама-то Бортникова? Хорошо бы её фотографию. Давайте свяжемся с нашим Н.Н.Кирсановым, здесь его телефон и «и-мэйл». Ах, да, в Питере еще семь. Ну, пошлем сообщение, а когда приедем, может, уже ответ будет.

Евгений сел за компьютер, его длинные пальцы уверенно побежали по клавиатуре.

–Спрошу еще, как ему деньги выслать.

–А я пока схожу за чайником. Этот магазин напротив – с десяти?

Рядом с магазином «Товары для дома» Марина неожиданно обнаружила вывеску «Подарки, сувениры и приколы». «Очень кстати! Надо что-нибудь купить для братца Пети, раз он так любит приколы», – решила она. Продавщица, совсем молоденькая девушка, изо всех сил пыталась помочь Марине, но та и сама не знала, чего она хочет. Выбор был не очень велик. Марина отвергла муляжи мух, пауков и змей, вампирские зубы и подушку с неприличным звуком и теперь колебалась между чертиком из коробочки, обливающей кружкой и невыливаемой рюмкой.

–Покажите исчезающую ручку, – услышала она за спиной. К прилавку подошли двое школьников. Марина заинтересовалась.

Продавщица с видимым неудовольствием достала цветастую гелевую ручку.

–Вы все равно её не возьмете.

–Почему?

–Потому, – она отвинтила колпачок, провела по бумажке волнистую линию, снова закрыла и убрала. – Цвет – только зеленый, красных и синих не бывает. А вам, небось, надо учительнице подсунуть для двоек?

–Вовсе нет, – мальчишки зачарованно смотрели на бумажку, на которой как будто бы ничего не происходило. Как вдруг линия стала бледнеть, пропадать и совсем исчезла.

Мальчишки отошли и принялись шептаться, звенеть мелочью в карманах, но, так и не купив, ушли, провожаемые насмешливым взглядом продавщицы. А у Марины появилась идея.

–Скажите, какой здесь принцип действия?

–Чего? – не поняла девчушка.

–Эти чернила пропадают, когда высохнут?

–Нет, они только на свету пропадают примерно за две минуты, а в темноте целый месяц сохраняются. Можно, например, на открытке что-то написать, быстро закрыть и – в конверт. Классный будет прикол для именинника, – она снова смотрела на Марину с надеждой.

«Нет, это будет не открытка – не буду же я ждать до сентября – я Петьке зеленые усы в служебном удостоверении нарисую. Пусть пару минут волосы на себе рвет!

* * *

Утренний ветерок врывался в открытое окно, вытесняя затхлый воздух квартиры. «Опять Татьяна перелила воды», – Аня машинально потрогала землю в цветочных горшках. Она оставляла подруге вторые ключи, когда уезжала. С Таней они дружили еще с «абитуры», вместе учились в университете, вместе остались на кафедре. Весной Аня защитила диссертацию, а Татьяне не до науки, погрязла в семейных делах: один муж чего стоит, глаз да глаз нужен. Сын такой же разгильдяй, натерпелась с ним Таня, пока Васятка первый класс закончил.

А у Ани детей нет. С Вадимом встречаются третий год, Танька все уши прожужжала: «Выходи, да выходи за него замуж. Мужик непьющий, положительный во всех отношениях». Умом Аня понимала, действительно вряд ли найдешь лучше. Да и о детях пора подумать, двадцать восемь лет – это не восемнадцать, но все тянула с замужеством, находила причины, то ремонт делала, то над диссертацией работала. Вадим действительно положительный, у него все «по полочкам разложено», аккуратный, ответственный, никогда не опаздывает.

Таниного Левчика с ним не сравнить. Татьяна на четвертом курсе училась, когда замуж выходила. Аня у нее на свадьбе свидетельницей была. Они тогда с подружками целую программу на «выкуп» приготовили. Невесту одели, ждут жениха с друзьями. Ждут, ждут – нет его. Уже в ЗАГС ехать надо. Татьяна слезы льет ручьем, фату сорвала. Все сроки прошли – явился жених. Какой тут выкуп – опоздали в ЗАГС! Но там пожалели зареванную невесту, зарегистрировали их. И до сих пор Лева не дает «скучать», то всю зарплату проиграет в карты, то домой не идет – Татьяна бегает по знакомым, названивает по больницам, моргам, а он является заполночь: «А что такого? Шел домой и Мишку встретил, давно не виделись, зашел к нему, посидели». Но как-то выпили подруги винца на празднике, и призналась подруге Татьяна, что никогда бы не пошла замуж за такого, как Вадим. Вот и понимай её, как хочешь.

А ведь Аня самая первая из их группы вышла замуж, они заканчивали первый курс. Таня причитала: «В мае выходить замуж – всю жизнь маяться». Всю жизнь не маялись, всего один год. Аня обратила внимание на Даниила еще на олимпиаде школьников по математике, когда приезжала в Академгородок Новосибирска. Она тогда заняла пятое место, а он первое. Им предложили поступать в Новосибирский университет. Аня с первого взгляда влюбилась в утопающий в зелени городок, университет и в Даниила. Он учился в физико-математической школе при университете и жил в интернате. Они переписывались, потом поступили в университет и оказались в одной группе. Аню все считали красавицей, хвалили её большие синие глаза, пышные вьющиеся волосы, фигуру. Любил ли её Даниил или её внимание льстило его самолюбию?

Мама удивилась её решению, но не отговаривала. Свадьба была шумная, студенческая. Девчонки деликатно оставили их одних в комнате общежития после свадьбы. Аня очень устала и хотела спать. Ей было стыдно раздеваться при муже, и она полуодетая залезла под одеяло. Только тогда она с ужасом подумала о супружеских обязанностях. Он навалился на нее всем телом, сопел, а ей было больно, и она отталкивала его руками. Она ничего не поняла тогда.

Комнату им пообещали выделить в следующем семестре, жили они врозь, да и сессия началась. После сессии Даниил предложил поехать пожить в деревню к его родителям, у которых с поступления в физматшколу он проводил только каникулы. Аня согласилась. Она представляла белые домики с палисадниками, утопающими в цветах, речку с прозрачной чистой водой, зеленые луга с ромашками и васильками, по которым они будут гулять с Даниилом.

От райцентра они тряслись часа полтора на маленьком автобусе, битком набитом людьми. Было жарко и пыльно, воняло потом, проходы были забиты какими-то мешками и узлами. Деревня тянулась длинной и единственной улицей вдоль маленькой загаженной речушки. Деревенские вываливали мусор на илистый берег речки, тут же копались гуси и утки, ходили на водопой коровы и овцы. Дома в деревне были серые, рубленные из толстых бревен, с огромными огородами.

Свекровь, Марья Тихоновна, сразу окрестила Аню Нюрой. Вдвоем со свекром, Иваном Даниловичем, они разглядывали её очень неодобрительно, обсудили, почти не понижая голос, и вынесли приговор: уж больно тощая невестка, ни работать, ни родить не сможет. Их почему-то поселили в проходной комнате, и когда Данька лез к ней, Аня всегда пугалась: «А вдруг кто-нибудь пройдет». Еще она не могла понять, как можно мыться не утром и вечером, а только раз в неделю, когда топят баню. Она ставила воду в тазике на крылечко бани, чтобы нагрелась на солнце, и вечером мылась слегка теплой водой. Но утром приходилось довольствоваться холодной.

Кроме того, Аню сильно донимали мухи, их было великое множество, они ползали по столу, за которым ели, по грязной посуде, которую никогда не мыли сразу, как поедят. Аня пыталась отмыть эту посуду. Воды горячей не было, посуда была жирная и липкая. Аня пробовала мыть её с мылом, но свекровь запретила: «Будет мылом пахнуть, как из нее есть потом, так ополосни и полотенцем вытри». Кухонное полотенце было все в жирных пятнах, а тряпка для вытирания стола просто колом стояла. Аню постоянно тошнило от запаха грязной посуды, несвежего мяса, из которого варили жирный суп. За столом она ела только овощи и пила холодную простоквашу из погреба. Свекровь поджимала губы: «Вам, городским, не угодишь». Даниил уходил на весь день с мужиками на покос, возвращался поздно, он не понимал, почему так не нравится Анне в деревне.

А потом привезли уголь. Его вывалили прямо перед воротами. Все домашние с ведрами стали таскать его в сарай. Ане досталось большое ведро, но она старалась не отстать от прочих. После нескольких ведер заболело в животе, сначала боль была слабая, терпимая. Когда резануло, как ножом, Аня присела на деревянную лавку во дворе. Она обхватила живот руками, согнулась пополам и видела, как кровь растекалась по лавке. «Ох, не досмотрела, она же тяжелая была», – причитала Марья Тихоновна.

В больнице врач-гинеколог, пожилая грубоватая тетка с плечами молотобойца, приняла Анину историю близко к сердцу.

– Пусть твой муж зайдет ко мне, я ему мозги вправлю, как жене здоровье беречь. Заодно и предохраняться научу, а то тебе теперь целый год залетать нельзя. Кругом – столько информации, а этот – темный, как антрацит.

Даниил ничего не сказал Ане после беседы с врачом, но, как оказалось, принял к сведению. После больницы Анна уехала домой к матери. Мама посочувствовала Ане, утешала ее, готовила любимые блюда. Но к жалобам на Даниила отнеслась спокойно. Выслушав её эмоциональный рассказ, она сказала: «Замуж тебя никто не тянул, сама выбирала. А теперь он твой муж, неужели ты не можешь с ним объясниться? Будь добра, уважай его родителей, какие бы они ни были. К ним тебе в гости изредка ездить, а с мужем жить». Осенью они с Даниилом заселились в собственную комнату, где им никто не мешал, но холодок отчуждения поселился вместе с ними. Даниилу упорно твердил, что семья без детей – не семья, но Аня склонялась к мысли, что ему просто лень предохраняться, а о том, как они проживут с ребенком, сможет ли она учиться, он вообще не думает. Сама она считала, что надо подождать с ребенком до окончания учебы, но постепенно пришла к выводу, что ей совсем не хочется растить детей с Даниилом. Очень многое в молодом супруге её не устраивало.

Аня не могла понять, если они вместе ходят на лекции, занимаются, то почему она одна должна заботиться о том, когда и что купить, приготовить, найти время постирать. А Даниила бытовые вопросы не занимали. Катастрофически не хватало денег. Родители в это время бедствовали вместе с заводом, присылать много не могли. Муж удивлялся, как это может быть, им же хватало денег, когда они жили врозь. Именно Аня находила дополнительные заработки: писала курсовые заочникам, делала технические переводы с английского. Она, возможно, пережила бы трудности повседневного быта, если бы не патологическая ревность мужа. Он мог приревновать к «фонарному столбу», устроить скандал из-за одного взгляда, улыбки. Аня перестала ходить на групповые праздники, дни рождения. Даниил считал, что замужняя женщина не должна распускать волосы, краситься, наряжаться. Из всех её вещей признавал приличным только серый сарафан с водолазкой, а все остальное считал излишне кокетливым. Постоянные разборки надоели им обоим, и весной они с облегчением расстались.

После неудачного замужества у Анны появилась, по словам Татьяны, «аллергия на мужиков», пока не появился в её жизни Вадим. С ним было все спокойно и размеренно, они не поругались ни разу за все время знакомства. Несколько раз он делал ей предложение руки и сердца. Чего ей не хватало? Любви? Страсти?

Стукнула входная дверь.