Игрушка дьявола

– Хм… Даже не знаю, но вечером точно напьюсь. -Допив кофе ответил мальчик.

– Много только не пей.

– Хорошо. А у тебя какие планы?

– По магазинам пройдусь, наверное.

Неожиданно, в дверь постучали, при чем очень настойчиво. Увидев недоуменное лицо подруги, Дима спросил:

– Ты кого-то ждешь?

– Нет.

– Я открою. -Медленно поднявшись с скрипучего стула, поставив пустую кружку в заваленную расписной посудой раковину, направился к двери, долбежка в которую становилась все громче.

Глаза его наполнились холодом, зубы сжались, а ноги словно налились свинцом.

– Ну, привет…

– Ты че здесь делаешь? -На пороге стояла Анжела. Красные от слез глаза, опухшее лицо и дикий перегар, ударивший прямо в нос.

– Где эта шмара? -Ее тон и выражение лица показывали явное недовольство.

– Ну во-первых не ори, а во-вторых, еще раз ее так назо…

– То-что? Что ты мне сделаешь? -Перебив его, сглотнув горькую слюну, спросила еще раз:

– Что ты мне сделаешь? -Дима лишь ядовито улыбнулся в ответ.

Его спокойный, грубый голос и душевная умиротворенность убивали ее. А взгляд… Он источал радость и наслаждение, но, к сожалению, не от ее присутствия. Гробовая тишина воцарилась в квартире, Дима знал, что ответить, выжидал мучительную для нее паузу. С кухни не доносилось ни единого шороха. Аля всем телом вжалась в металлическую спинку стула и затаила дыхание. Опершись о дверной косяк плечом, скрестил руки на груди и сказал:

– Я тебя приговорю. -Сказал он это с такой издевкой, что на глазах девочки навернулись слезы.

– Это-все? -Тихонько вымолвила она.

– Да, выход из подъезда сама найдешь.

– Пока…

Захлопнув без ответа дверь, еще пару секунд слышал за ней громкие всхлипывания. Зайдя на кухню, увидев растерянное лицо Али, обнял ее, крепко-крепко, сказав:

– Прости, что тебе пришлось слышать все это. -Вжавшись в его плечо, слезы быстрым потоком потекли по телу друга.

– Ну, ты чего, пингвиненок? -Гладя ее по голове прошептал мальчик.

– Я все испортила… -Сквозь соленое море горя пробурчала она.

– Да нет, ты что, все хорошо, даже не переживай на счет нее.

– Но, ты же так красиво про нее говорил?.. -Немного успокоившись спросила Аля.

– Очередная игра эмоций и ебучих чувств. -Вздохнув, ответил мальчик.

– И что теперь делать? -Она смотрела на него набухшими, но все такими же прекрасными карими глазками, с надеждой, но болью в голосе и душе.

– Жить, жить и радоваться тому, что мы уже имеем. Ну, все, не плач, все будет хорошо. -Он еще крепче обнял ее, поцеловав в макушку.

– Верю. -Улыбнувшись, она вжалась в его оголенное, холодное тело.

Стемнело довольно быстро, зимой тьма беспощадно заполоняла улицы, окутывая весь город страхом неизвестности и лютым холодом. Музыка вырывалась из наушников, уже не чувствуя тела, Дима медленно приближался к дому, лишь звон бутылок в рюкзаке немного оживлял рутинный вечер.

С каждым днем становилось все холоднее, курить хотелось все меньше, ибо руки на морозе окоченевали за считанные секунды. Одежда продувалась, как песок чрез сито, но подбирать что-то теплое желания не было, он не любил ходить, как замшелая старуха, укутанным так, словно вечная мерзлота поселилась на улицах. Черный анорак, все та же кепочка, спортивные штаны и кроссы, черной цветовой гаммы красовались на нем всесезонно.

Один за другим, пепельница наполнялась бычками, комната серым, как осеннее небо дымом, а душа пустотой и ненавистью. Он лег на кровать, глотнув горького пива, глаза медленно закрылись, словно солнце, ушедшее за горизонт, и в кромешной темноте и тишине, словно дуновение ветра, зашептались стихи:

– Просто оставьте меня одного,

Я закроюсь бетонными блоками,

Свет не проникнет в окно,

Ставни заделаю досками.

Я останусь один, в темноте

С болью дуэль совершая,

Она победит, и во мгле

Ничтожная жизнь угасает…

Слезы медленно покатились по алым от мороза щекам и мягкой щетине, со всей силы сжав пододеяльник, стиснув зубы, прокручивал в голове лишь один вопрос:

«За что?»

С каждой секундой он звучал все громче, а слезы лили все быстрее. Не выдержав, резко, со всей силы вдарил по желтым обоям. Нет, ему не было больно, физически… Днем он улыбался, даже смеялся, иногда, но ночью его душу и разум разъедала боль, прилив всех негативных эмоций, словно исходящих из самого жерла ада. Сев на край, подкурив, и ощутив хоть какое-то облегчение, открыл новую бутылку темного нефильтрованного, сделав пару глотков, сел за стол, открыл слегка оцеревший от снега дневник, вытер слезы с бороды и принялся писать:

Что такое боль? Не та, о которой пишут в сопливых книгах, не та, которой страдают семиклашки, поранив руку, а настоящая боль. Когда даже самые радостные моменты в жизни не провоцируют на твоем лице искренней улыбки. Когда не бьешь посуду, не кричишь, не напиваешься в хламину, и не откисаешь под грустную музыку. Тишина… Когда ни единый звук не имеет для тебя значения, пропали все желания, кроме одного, сдохнуть. Это когда ты сидишь на полу у пыльной, холодной батареи, обхватив колени руками, просто смотришь вперед, в пустоту. У тебя больше не идут слезы, ты словно окоченел, в голове не крутятся терзающие душу мысли, и единственный твой друг в этот момент- тьма. Как мать, укутывает ребенка в черное, как сажа одеяло, пытается согреть тебя, но тот айсберг убийственных эмоций и пустоты уж не растопишь. Тянутся дни, недели, месяцы, а боль не уходить, она лишь прячется где-то в глубине, чтобы снова заглушить всю приходящую радость, заключив в свои оковы. Ты превращаешься в бесчувственный, холодный труп, физическую массу, со стертой в пыль душой и разбитым на мельчайшие осколки сердцем. «Если кому-то здесь хорошо, то кому-то там обязательно плохо. А если ты хочешь, чтобы всем было хорошо, то тебе должно быть очень плохо.»

«Наверное, это мое дьявольское предназначение.»

С этими мыслями Дима отложил потрепанную тетрадь подальше, выпустив занавес горького дыма на стол, смотрел, как он медленно поднимается к тусклому, побеленному потолку, растворяясь посреди лучей бетонного солнца.

Ночью время летит медленнее, весь город спит, почти не горят фонари, не слышны смешки и громкие голоса с улицы, ночные музыканты гастролируют по подъездам. Гробовая тишина и темнота, манящая своими ледяными руками. Дима любил сесть на подоконник, прислонившись щекой к холодному стеклу, согнув ноги и обхватив колени руками, выдыхая лечебный дым, рисовать на запотевшем холсте под грустные, но привычные мысли. Он смотрел в эту темноту, которая сожрала даже одинокий фонарный столб, она манила его, словно родная мать звала погреться в теплые объятия, чернота стала для него вторым домом, нашла в его душе пристанище и переполнила ее…

Запасы пива иссякли, да и сигарет осталось всего пару штук, скверно.

«Ну, докурю и спать.» -Подумал мальчик, чиркнув зажигалкой.

Вдруг, прожужжал телефон. Неохотно встав, Дима поднес его к лицу и подорвался, как ошпаренный. Выбросив сигарету в форточку, кое как оделся, словно на дворе +5, накинув первую попавшуюся куртку, умчался из дома, прихлопнув дверь. В коридоре стояла сонная мама в розовой ночнушке с недоуменным лицом. Она начала строчить гневные сообщения, злиться и нервно куролесить у входа. Но сейчас его не волновало ни одно смс, кроме: «Доча: ты сможешь прийти? Мне плохо…»

Он бежал, словно черти сзади били его огненной плетью, по клумбам, заваленными снегом, льду, еле удерживая равновесие, на красный свет светофора и чрез все ограждения тротуаров. Его не волновал усиливающийся холод и промокшие ноги, ничего не имело значения в этот момент, кроме нее.

Небольшой тамбур с довольно внушительным подоконником и железными перегородками окна, грязь, затоптанные окурки, обожженные наличники дверей, и разные надписи на серых стенах. Она просила подождать ее там, судорожно дергая ногой, Дима пытался не обдумывать тысячи вариантов в своей голове, ведь станет только хуже. Из коридора послышались шаги, тихие, словно ночной бриз, и такие знакомые. Сглотнув слюну, он ждал… Дверь открылась, стояла Аля, красное от слез лицо, опухшие глаза и капли, стекающие с ее алых щек. Она взглянула на него, но быстро опустила голову вниз. Встав в секундный ступор, он резко подошел и очень крепко обнял ее, прошептав:

– Что случилось? -Уткнувшись лицом в холодную куртку, обняв в ответ, сказала:

– С мамой очень сильно поругались… Я столько про себя гадостей услышала, душа разрывается. -Тихонько всхлипнув, вытерла рукавом вязанной кофты горькие капельки с бороды.

– Не расстраивайся, малышка, и такое в жизни бывает, старайся не обращать на это внимание, будь выше. -Говорил он медленно, пытаясь отдышаться.

– Я стараюсь, но… Не всегда получается. Хочу, чтобы уже поскорее было 18 и съебаться отсюда.