Байки негевского бабайки. Том 2

серый вьюн ползет украдкой

змей да ящериц укладки.

Жизнь и скаредна и зла.

Грозному Творцу внимая

Плачет здесь душа немая.

И грехи с себя снимает

отпущением козла.

1.26 Негев. первая ночь 5779 года

Бледный отсвет от заката

как змея ползет куда-то.

Мозаичные вершины

оплывают синевой.

Месяц пялит, будто кобра,

зрак презрительно-недобро

на костер наш, на машину,

чуть качая головой.

Горы сыплют прах горстями

обрываясь в море прямо.

Берег как на пилораме

режет мертвая вода.

И как в старой доброй драме

вдаль бредут волхвы с дарами,

а над древними горами

разгорается звезда…

Мы сидим на толстой слеге.

Тлеют у'гли красно-пеги,

зреет кофе в томной неге

(в пол-пустыни аромат)

Море, горы, звёзд побеги,

Над макушкой капля Веги…

Это Негев, древний Негев

поднебесный стилобат.

Через два часа пустыня

окончательно остынет

Скорпионы и фаланги

к нам ползут из нор и дыр.

Над осевшей серой пылью

распластав в пол неба крылья

то ли сокол то ли ангел

охраняет этот мир.

Ничего, что жизнь убога.

Здесь, у звёздного чертога

благодати слишком много.

Воздух пьётся как вода.

Без сомнений, без предлога

Здесь душа в ладонях Бога.

И ведет тебя дорога

прямо в вечность. Навсегда.

стилобат – в древних храмах верхняя ступень, на которую опирались колонны храма.

1.27 Реквием

для Иерусалима

Полдень давит оголтело,

воздух душит, как Отелло.

Щели улиц тлеют прело

как обугленный шашлык.

Только камень раскаленный

да клочки олив на склонах.

Колокольня Елеона

тянет в небо желтый клык.

Старый город евусеев.

Бродят толпы ротозеев,

в обалдении глазея

и внимая без мозгов.

Как шуршанье тараканье

стен старинных трепыханье

и зловонное дыханье

древних проклятых богов.

Даже днем в теней сплетеньи,

бродят призраки в смятеньи,

и садятся на ступени

в ад сошедшие давно.

Сверху небо синепенно,

но внизу шипит геенна,

и безумье бьется в венах

как бродящее вино.

Камни кровь впитали в поры.

Крики, стоны, слезы, споры.

Лицемеры, хамы, воры.

Ярость, ненависть и зло.

Тяжко дышит этот город

как скрипучий старый ворот,

как нахохлившийся ворон

чье столетье истекло.

К Храму спряталась дорога,

Вера стала выше Бога.

Лицемеры у порога,

нищим в сердце места нет.

Много слов, но смысла малость,