Случайные люди

Морковкин тут же поинтересовался, есть ли еще такая пара.

– Всего три пары. И стекла в них – минус два. Они на заказ делались, но когда пришли, клиент отказался забирать. Он заказывал оправу синего цвета, а пришла коричневая.

– Зачем же ему такие необычные очки? Кто такое мог заказать? – поинтересовался Морковкин.

– Фрик какой-то. Крутой, надо сказать. У него трость с серебряным набалдашником и полосатые брюки, а туфли с гамашами.

– Это же надо…

– Очки – это самый говорящий аксессуар, – профессионально затараторил продавец, – вы даже не подозреваете, как много могут они рассказать о человеке…

Морковкин жестом его остановил.

– Заверните все, – скомандовал Аркадий, – вот это удача! – Он был в восторге от находки.

Рано утром все собрались в Шереметьево. Один из спутников, увидев Аркадия, воскликнул:

– Шикарно выглядишь!

– Ну, так, – самодовольно ответил Морковкин, а про себя подумал: «Ты еще очки мои не видел!»

Очки в необычной оправе он приберег для Парижа.

В самолете было весело. Когда разрешили отстегнуть ремни, народ начал прохаживаться по проходу. Останавливались рядом с попутчиками, громко обсуждали предстоящее событие, свои книжки, произведения коллег. Все это громко, бойко, так, что остальные пассажиры огромного «Боинга» стали прислушиваться и даже узнавать лица. Морковкина тоже узнали – одна из дам улыбнулась ему и вкрадчиво проронила:

– Как вы умеете описать трагедию! Я ничего подобного не читала!

Это была откровенная лесть, но Аркадий улыбнулся, притормозил около дамы:

– Как приятно встретить свою почитательницу. Я так рад, что книги мои находят отклик. А главное, что женщины, натуры восприимчивые, не пугаются душевного натурализма…

Дама что-то хотела ответить, но тут Морковкина позвали в хвост. Там спорили поэт и критик.

– Простите, пойду разнимать! – с тяжелым вздохом обронил Морковкин. – Вечно я судья…

– С вашим пониманием души… Это неудивительно! – кивнула дама.

Полет для Аркадия прошел незаметно. «Эйр Франс» вкусно кормила, поила неплохим сухим, развлекала кино. К тому же не утихали разговоры между участниками.

– Мы с тобой живем в Латинском квартале. Нам достался какой-то малюсенький отельчик, – сказал критик Новоселов.

– Как?! – переполошился Аркадий. – Разве мы не все вместе? Не в одном отеле?

– Нет, понимаешь, сезон еще высокий, так что отпускников много. Не нашли такого места, чтобы всех заселить. Вернее, нашли, но очень далеко. Практически пригород. Во всяком случае, мне так объяснили. А это неудобно – добираться, деньги на проезд большие получались. Ну, короче, всех поделили и устроили в разных местах.

– О господи. – Морковкин приуныл. Во весь рост встали проблемы, которых он всячески избегал.

– Что такое? Не переживай, номера у нас разные! – по-своему понял Новоселов.

– Да я не про это! Там с этой немчурой объясняться надо…

– С французами…

– Это так, аллегория.

– Да что сложного? Они по-английски не любят говорить, но понимают…

– Ну да…

– Ты что, ни слова по-английски?

– Знаю кое-что… – настроение у Морковкина испортилось.

Он представил, как придется напрягаться, чтобы элементарно позавтракать.

Аэропорт был огромен и почти пуст. Паспортный контроль они прошли быстро, багаж их уже крутился на бесконечной ленте. Взвалив на плечо огромную сумку, Аркадий позавидовал коллегам. Многие были с маленькими чемоданчиками на колесах. «Дурак я, – обругал он себя мысленно, – зачем я столько «бабок» истратил!» Морковкин, дабы не ударить в грязь лицом, приобрел безумно дорогой кофр-сумку из натуральной кожи цвета охры. Кофр надо было нести на плече. В нем сейчас находились пиджак на плечиках, запасные брюки, белье и всякие туалетные принадлежности. Сам по себе кожаный кофр был нелегкий, а с нехитрым скарбом стал просто неподъемным. Маленького роста Аркадий с этим раздувшимся огромным бурдюком выглядел нелепо. Так, припадая на один бок, поддерживая кофр рукой, чтобы тот не сползал с плеча, и делая беззаботный вид, Аркадий с горем пополам купил билет в метро. Как он Новоселова ни искал, он его так и не нашел. Критик исчез сразу после получения багажа. Скорее всего, предпочел мрачному Морковкину веселую компанию. Не обнаружились и остальные участники мероприятия. Морковкин спустился на перрон. Электричка подошла быстро, высадила людей, но двери остались открытыми. Аркадий повертел головой, чтобы увидеть хоть какое-нибудь знакомое название. В глаза бросился трафарет с жирной стрелкой. На трафарете был нарисован Нотр-Дам. «О, мне туда, помню, что Новоселов говорил, недалеко от собора, в Латинском квартале. (Позже выяснилось, что Новоселов слегка все перепутал, и это стоило Морковкину лишних километров. Отель находился на границе с Латинским кварталом и достаточно далеко от Нотр-Дама.)

Поезд шел долго. Морковкин смотрел в окно на предместья и жалел, что ни разу не ездил за границу. Он рассматривал людей, дома, дороги, вереницы машин, заполонивших дорогу. В его душе нарастали нетерпение и восторг. «Я – в Париже! В Париже!» – воскликнул он мысленно. И тут же опять пугался – перспектива заблудиться страшила. «Мне главное – найти отель. А там точно будет Новоселов, он поможет объясниться», – успокаивал себя Морковкин. На какой-то остановке зашли две девушки. Они плюхнулись рядом и заговорили на русском языке. Из их беседы Аркадий понял, что они армянки, живут здесь довольно долго и работают в салоне красоты. Девушки обсуждали цены на жилье. Аркадий прислушивался и завидовал той легкости, с которой эти девицы обосновались в чужом мире. «Они ничего не боятся, язык, наверное, не очень хорошо знают, но все же работают, живут… Вон, веселые, довольные, глазками стреляют..» – думал он и неожиданно для себя обратился к попутчицам:

– Простите, я в командировке здесь. Я же доеду до Нотр-Дама?

– Конечно, – с готовностью отвечали девушки, – мы вам скажем. Наша остановка позже, а вам там надо будет выйти на улицу, и вы увидите собор сразу.

– Спасибо, – кивнул Морковкин. Он еще хотел поинтересоваться, как найти отель, но вспомнил, что все бумаги с адресами и контактами, а также ваучер и обратные билеты у него в кофре. «Ладно, не в тайге! Доберусь», – успокоил он себя и решил, что волноваться больше не будет.

Морковкин проехал бы свою остановку – он перестал смотреть на бегущее табло в вагоне и не слушал объявления.

– Поторопитесь, поезд стоит мало, вы сейчас выйдете и сразу по эскалатору наверх. А там разберетесь.

Морковкин засуетился, поблагодарил, подхватил свой кофр и стал протискиваться к выходу. Но мог и не стараться, толпа сама его вынесла – на этой станции вышла половина вагона. Туристы поглазеть, парижане погулять, молодежь потусить – сюда съезжались все. Аркадий поднялся на эскалаторе, проследил, куда идет поток, и вскоре оказался на улице.

Над головой покачивались ветви платанов, под ногами шуршали листья, было тепло. Набережная Сены оказалась многолюдной. Морковкин вдохнул воздух – пахло водой и чем-то… Он даже не смог определить, что это был за запах, но казалось, что он ему знаком с малолетства. И вот именно здесь, на многолюдной набережной, Аркадий понял, что Париж – это не просто город. Это место, которое может быть родным для всякого человека, прочитавшего все положенные книги. Это была почти вторая родина – с детством, юношеством, с первой влюбленностью, с огорчениями и разочарованиями зрелости. Это было место, которое мы узнаем намного раньше, чем попадаем сюда.

Аркадий, задрав голову, постоял перед собором. Потом двинулся по набережной. Он шел наугад, впитывая в себя жизнь, которая кипела на этих улицах. Не замечая тяжести сумки, не обращая внимания на время и позабыв о страхах, он шел, разглядывая дома и проговаривая вслух названия улиц. Даже на его малоузнаваемом французском они звучали слаще пения райских птиц. Аркадию казалось, что он вернулся туда, где когда-то пережил самые лучшие моменты своей жизни. Глядя на фонтан Сен-Мишель, он вдруг подумал: «Почему?! Почему я не поехал сюда с Верой?! Она просила, уговаривала. А я, дурак, уперся…» Он остановился у парапета, свесил голову, увидел воды Сены, людей, сидевших на старых камнях, и у него защемило сердце. Здесь было так прекрасно, а он находился тут один, без человека, с которым следовало бы разделить счастье этого города. «Господи, мне столько лет…» – вдруг подумал Морковкин, и тут он вспомнил, что ему надо найти отель. Недолго думая, он присел на ступеньки, ведущие к Сене, и принялся искать ваучер, по которому положено заселяться в гостиницу. Документы оказались на самом дне огромного кофра, чтобы их достать, Морковкин тут же, на лестнице, на берегу Сены, принялся выкладывать свою одежду. «Я же все бумаги положил в боковой карман», – подумал Аркадий, складывая вещи обратно в сумку. Он в который раз пожалел, что купил эту дорогую громадину.

Ваучер гостиничный имел еще маленькую карту. Морковкин долго ее разглядывал, потом сличал место, где он находился, со схемой, потом повертел головой и увидел на другой стороне улицы магазинчик. «Тут везде продаются карты!» – сказал он сам себе и стал перебегать улицу. Машины с визгом тормозили, кто-то что-то кричал ему вслед, но полицейский на удивление не появился.

Магазинчик имел две ступеньки и одно окошко-витрину. Внутри висел колокольчик и стоял один прилавок. За ним никого не было. Вдоль стен малюсенького заведения тянулись полки с книгами. «Знаменитые парижские букинисты!» – умилился Аркадий, он уже собрался подать голос.

– Я слушаю вас, – раздался голос из-за спины. Аркадий обернулся и увидел небольшого роста молодую женщину.

– Вы – русская! – обрадовался Аркадий.

– Да, – скучно ответила та и спросила: – Сигареты, табак, жевательная резинка? Или…

– Или… – не понял Морковкин.

– Или… Ну что необходимо для встречи с девушкой…

– О, – Морковкин даже покраснел, – я только приехал, мне карта нужна…

– Пять евро. – Девушка достала плотный красный квадратик.

– Так, сейчас. – Аркадий достал монету.

– Больше ничего?

– А, – Морковкин пытался развернуть карту… – нет… Ах да, скажите, где находится этот отель.

Он ткнул пальцем в ваучер.

– Ну, не очень близко. Это рю Паскаль. И отель я знаю. Небольшой, в старом доме.

– Совсем плохой? – забеспокоился Морковкин.

– Наоборот. Старый дом – это хорошо.

– Вы меня напугали. А как добраться?

Девушка вывела Аркадия на улицу и очень подробно объяснила маршрут.

Идти было не очень далеко, тем более по старым улочкам. Морковкин, не замечая тяжести кофра, бодро шагал, вертел головой. Он был в самом центре старого Парижа. Настроение его стало отличным – он умудрился условиться с продавщицей о свидании. Понятно, прежде всего свою просьбу Морковкин объяснил желанием узнать Париж.

– Вы знаете, я же писатель. Я вас не обманываю. Я вам книжки подарю. Здесь ярмарка будет, я принимаю участие. Но мне так хочется погулять по городу с человеком, который здесь уже свой.

Девушка чуть-чуть улыбнулась:

– Хорошо, заходите. Завтра у меня выходной, а вот следующие три дня я работаю и заканчиваю в восемь часов.

Отель он нашел быстро. Девушка описала голубоватый фасад и полукруглую деревянную дверь. Аркадий сначала подумал, что это вход во двор, но потом понял, что это не так. Само здание было немаленьким, вполне солидный доходный дом конца девятнадцатого века. Оглядевшись, Аркадий понял, что отель занимает всего два этажа. Что больше всего поразило Морковкина в этом месте, это то, что улицу Паскаль пересекал бульвар, но над улицей он имел вид моста. «Ошибиться нельзя, на этой улице только один дом такого цвета. А бульвар надо будет посмотреть. Как интересно сделано!» – подумал Аркадий и подергал дверь. Она не поддалась. «Так она заперта. Тут код! А я его не знаю! – Аркадий, предвкушавший уже отдых, чертыхнулся. – Интересно, а где Новоселов и другие? Что за дела вообще?! Делегация, делегация, а сами все смылись…» Он поставил сумку на ступеньки. Посмотрел на часы. Дело шло к вечеру. Сам того не заметив, Аркадий пробродил по городу несколько часов. Ему хотелось в душ, поесть и растянуться на кровати. Постояв некоторое время под дверью и делано улыбаясь доброжелательным прохожим, он подхватил сумку и прошелся по улице из конца в конец. Улица оказалась длинной. Совсем уже изнемогая, он вернулся назад, и в это время дверь открылась, и показалась супружеская пара. Они были принаряжены. Весело залопотав по-английски, они помогли Аркадию войти. Затем, еще раз широко улыбнувшись, они закрыли за собой дверь. В небольшом холле стало сумрачно. Свет проникал только из полукруглого окна над дверью. Аркадий оглянулся – никаких намеков на портье, стойку администратора. Не было ни души, только наверх шла чугунная винтовая лестница. Если бы было посветлее, Аркадий оценил бы красоту ее рисунка. Но света не имелось, и он оказался в ловушке. Выйти он, конечно, мог, но главной задачей сейчас было устроиться в отеле. Аркадий походил по холлу, зачем-то полистал телефонный справочник Парижа, затем присел в кресло, взял газету. Потом встал и поднялся на один пролет – на втором этаже были двери номеров. А как они тут заселяются? – подумал он и тут увидел большую доску для ключей. На медных крючках висели ключи с номерами комнат, на некоторых крепились какие-то бумажные кармашки.

Аркадий взял одни ключи. Там написана чья-то фамилия.

«А я дурак! Вот ключи, только надо найти кармашек со своим именем!» – догадался Аркадий.

Уже через полчаса Морковкин плескался в душе. Еще спустя некоторое время он, переодевшийся и отдохнувший, шел в сторону Латинского квартала. В кармане у него была карта с отметками – Аркадий решил сегодня посвятить остаток дня Парижу. Разглядывая нависший над улицей Паскаль бульвар Порт-Рояль, он отметил два указателя – к Пантеону и рю Монже. «Точно, я проходил эту самую пляс Монже, там и улица рядом! Значит, я иду правильно!» Казалось, Морковкин совершенно освоился, вот только голод напоминал о себе. Последний раз он ел в самолете. «Так, Новоселова и всю компанию – побоку! Так не поступают! Они все так скорешились, а я – один, но я не пропаду. Деньги есть, адрес ярмарки тоже. Отель у меня отличный! Поездка в Париж, похоже, удастся». – Аркадий осторожно поплевал через левое плечо.

Улица Паскаль закончилась, Морковкин сверился с картой – дальше надо было идти прямо, и тогда не минуешь пляс Монже. Ему казалось, что он уже ходил по этим улицам – то ли названия звучали литературно-исторически, то ли старый Париж, который непарижане знают по описаниям и картинам да гравюрам, впечатывается в сознание. Морковкин, отмечая окружающую красоту, все же искал место, где можно перекусить. Многочисленные восточные точки он отмел сразу. Во-первых, не был любителем этой кухни, а во‐вторых, ему странно было в Париже есть не французскую еду. Наконец, не доходя пару домов до площади, он наткнулся на маленькое кафе. На улице стояла доска, где висел красочный плакатик. На нем были изображены «комплексные обеды»: суп, салат или второе, кусок пирога, кофе.

«О, то, что надо. Просто и понятно». Морковкин вошел в кафе, выбрал столик у окна и стал ждать. Через минуту подошла девушка, она бойко заговорила по-французски. Морковкин приготовился заранее. Он замахал рукой, зачем-то по-немецки сказал «нихт», а потом ткнул пальцем в такой же плакатик, который лежал на столе. Аркадий выбрал суп, салат и кофе.

– Йес, – улыбнулась девушка и исчезла. Вернулась она очень быстро и поставила на стол обед. Морковкин так, чтобы никто не видел, принюхался. Суп пах горохом. «Так это и есть гороховый суп!» – с сожалением отметил Аркадий. Это блюдо не относилось к его любимым. Мама его не готовила, Вера тоже. Но делать было нечего, Аркадий вдруг испугался, что обидит хозяев, если не съест первое. Поэтому он отщипнул кусочек серого хлеба, который лежал тут же, и проглотил первую ложку. Оказалось, что суп вкусный и в нем плавает приличное количество какого-то копченого мяса. Морковкин, если бы можно было, вымазал бы хлебом маленькую тарелку. Салат был обычным, а вот к кофе хотелось чего-нибудь сладкого. Аркадий, осмелев, поднял руку. Девушка подошла.

– Чем помочь? – спросила она по-английски.

– Ээээ, кейк? Эни кейк? – вдруг вспомнил Морковкин.

Девушка кивнула и вернулась с чем-то плоским, залитым желтым желе. Аркадий вилочкой ковырнул тесто. «Лимонный пирог! – с удовольствием отметил он, – и вполне приличный». Закончив есть, он несколько развалился на стуле и вынул из нагрудного кармана трубку. Закуривать он не стал – было не очень понятно, приветствуется ли это в кафе. Он сидел, прихлебывал крошечными глоточками кофе и пожевывал мундштук трубки. За окном был сентябрьский Париж. «А мама так и не узнает, что я вот так запросто здесь гуляю, обедаю и книжки свои буду представлять на ярмарке… Эх…» – вздохнул он. Его внимание привлекла пара за окном. Он и она что-то выясняли, потом вдруг остановились и поцеловались. «Вот бы Вере что-нибудь купить», – внезапно подумал он. И на душе разлилось тепло. Ему показалось, что Вера никуда не исчезла, что он вернется в Москву, встретится с ней, в кармане у него будет лежать подарок из Парижа.

– Хорошо-то как! – вслух сказал Аркадий.

Он и вправду был совершенно счастлив.

Как наступил вечер, Морковкин даже не заметил. Он столько прошел пешком, столько всего увидел и вспомнил, что время вроде бы и не существовало. Только когда зажглись фонари и небо стало синим-синим, он опомнился. Морковкин находился далеко от отеля, опять хотел есть, хотя к этому времени уже раз пять заходил во всякие маленькие магазинчики и даже посетил огромный супермаркет. Зашел просто так, из интереса. Морковкин иногда любил готовить, понятно, речь шла не о кулинарной рутине, на которую обречены женщины, а об изысканных блюдах, где требовались виртуозность и фантазия. Аркадий оглядел уток, петухов, поросячьи бока, рыбу, которая лежала на льду. Он понюхал колбасы, и у него закружилась голова от аромата можжевельника и породистой белой плесени. В отдел сыров он не пошел – дразнить себя не захотел. Выйдя и ничего не купив, он наткнулся на маленькую лавчонку и тут неожиданно для себя приобрел упаковку мытых фруктов и круглый пахучий сыр. Все это он съел, устроившись в каком-то парке на скамейке.

Ноги его гудели, спина отваливалась, когда он добрел до отеля. Он побоялся поехать на метро – опасался заблудиться. Открыв ключом дверь, он прошел в номер и опять залез в душ. Когда он, уже полуживой, улегся в постель, в дверь постучали. Морковкин помолчал, а потом спросил: «Новоселов, ты?»

– Открывай, сейчас посидим…

– Неа, – ответил Аркадий, – я только что вернулся, устал, спать лег.

Критик Новоселов потоптался за дверью и исчез. Аркадий провалился в сон.

А утро было очень парижским. Так, во всяком случае, показалось Аркадию. Воспитанный на французском кино, музыке и переводной литературе, Морковкин хорошо помнил выражения «серо-голубой город», «сиреневая дымка над Сеной» и прочие, ставшие уже пошлыми места. Он выглянул в окно, увидел сырую мостовую улицы Паскаль, мокрые крыши и прохожих под зонтами. В воздухе было дымно. «Черт, здесь даже дождь прекрасен!» – воскликнул Аркадий и побежал в душ. Морковкин помнил, что открытие книжной ярмарки назначено на двенадцать часов, и ему хотелось до этого прогуляться. Когда он уже был готов выходить, за дверью прозвучал голос Новоселова.

– Аркадий, завтрак! Пошли завтракать!

Морковкин усмехнулся и открыл дверь.

– О… – только и вымолвил критик, увидев Аркадия.

– Что не так? – осведомился тот, скрывая довольную улыбку.

– Ты шикарно выглядишь!

– Да, наверное, – отвечал Морковкин, – я завтракать не пойду… У меня еще с утра пара дел. Хочу успеть к открытию.

– Какие у тебя дела в Париже? – изумился критик Новоселов. – Ты же вообще впервые за границей!

– Ну вот… Тем не менее …

– Подожди, а завтрак?! Здесь же «шведский стол»!

– Господи, ну и что?! – пожал плечами Морковкин и стал спускаться по винтовой лестнице. Новоселов изумленно посмотрел вслед. Мало того что Аркадий самостоятельность проявляет, так он еще и не завтракает. «А хороший завтрак – это не только удовольствие, но и приличная экономия денег!» – подумал про себя критик.

Морковкин был доволен произведенным эффектом. Аркадий любил «театр», ему нравилось производить впечатление. «А кофе я выпью в том же самом кафе, где вчера ел!» – подумал он.

Было очень приятно идти по городу, ловить на себе взгляды прохожих. Морковкин знал, что выглядел отлично – дорогие и неброские пиджак и брюки, мягкие туфли, элегантный зонт в руках и, конечно, на макушке любимая кепка. Оригинальные очки со стеклами в разной оправе он решил надеть в кафе.

Вместо кофе он взял шоколад. «Так ближе к традициям», – подумал Морковкин. Круассаны были горячими, ломтики сыра – прозрачными. Все вместе оказалось сытным. Вчерашней официантки не было, обслуживал статный парень. «Вот как теперь положено описывать этого человека? – задал сам себе вопрос Аркадий. – Молодой человек арабского происхождения? Или – «парень со смуглой кожей»? А может, «выходец из Северной Африки»? Господи! Почему просто не сказать: «Молодой араб с правильными и строгими чертами лица»?!