Эктор де Сент-Эрмин. Части вторая и третья

Его крик подхватили полторы сотни глоток, и все уже бросились было исполнять приказ, как вдруг на борту английского корабля раздалась команда:

— Спустить флаг!

Бой закончился. На корсарском судне двое были убиты и трое ранены, англичане насчитали двенадцать убитых и двадцать раненых.

Сюркуф вызвал к себе на борт английского капитана. От него он узнал, что захваченное им судно, носившее название «Звезда» и приписанное к Ливерпулю, было вооружено шестнадцатью 12-фунтовыми пушками. Принимая во внимание его малую ценность, Сюркуф ограничился требованием выкупа.

Выкуп составил шестьсот фунтов стерлингов, которые Сюркуф целиком раздал экипажу как премию, чтобы поднять его боевой дух; себе он не оставил ничего; но, поскольку на пути домой англичанин мог встретить менее сильное судно и отомстить за свое поражение, Сюркуф дал г-ну Блеасу приказ подняться на борт вражеского корабля, сбросить в море пушки и утопить порох.

Затем «Призрак» взял курс на мыс Доброй Надежды, и команда, гордая своей победой, полная воспоминаний о недельном отдыхе на Тенерифе, заранее радовалась, как она будет пересекать экватор вместе с таким щедрым товарищем, как Рене, который, когда настанет этот день, не преминет по-царски заплатить за свое крещение.

Но, видимо, в судовом журнале «Призрака» было заранее записано, что его экипажу придется в этот день заниматься совсем другими делами, нежели устраивать для папаши Нептуна карикатурный смотр морских божеств.

LVI

ПЕРЕХОД ЧЕРЕЗ ЭКВАТОР

И действительно, накануне того дня, в который Сюркуф рассчитывал пересечь экватор, а точнее, в этот самый день, на рассвете, около трех часов утра, прекрасного сентябрьского утра, вахтенный матрос, наблюдавший за горизонтом, крикнул:

— Парус!

Почти тотчас же из каюты вышел Сюркуф.

— И куда направляется? — спросил он.

— Идет с северо-запада и, похоже, направляется на юго-восток, то есть следует тем же путем, что и мы.

Едва прозвучали эти слова, Сюркуф кинулся с юта на ванты и по ним взобрался на малый грот-марс.

При слове «парус», магическом слове на всяком судне, та часть экипажа, что несла вахту, в свой черед бросилась на реи и марсы, чтобы оценить силу корабля, с которым предстояло иметь дело; похоже, он направлялся примерно тем же курсом, что и «Призрак», но, по всей вероятности, шел из Мексиканского залива. «Призрак» замедлил ход и сменил галс, чтобы пройти на расстоянии пушечного выстрела от англичанина, причем с наветренной от него стороны, ибо Сюркуф хотел рассмотреть противника, оставляя за собой свободу маневра, как для атаки, так и для отступления. Корабли наблюдали друг за другом, а так как расстояние между ними было достаточно велико, это взаимное наблюдение длилось около двух часов. День занялся и краски небосвода насытились чистыми тонами, когда по явному преимуществу «Призрака» в скорости, по очертаниям его парусов и стройности его мачт англичанин понял, что имеет дело с корсарским судном. Английское судно тотчас же стало поднимать флаг, сопровождая его подъем выстрелом из пушки, и знамя Великобритании, словно зловещее пламя, пронеслось между снастей неизвестного судна и остановилось на бизань-гафеле.

Ядро отскочило от поверхности моря, слегка коснулось самых высоких волн и пронеслось над корсарским судном, взметнув фонтан у другого борта.

Сюркуф пренебрежительно проводил ядро взглядом, как если бы нисколько не принимал его во внимание.

Тем не менее, хотя у него не было никакой уверенности в том, что судно, с которым он решил вступить в схватку, торговое, Сюркуф свистком призвал к тишине, в которой тотчас же прозвучал приказ:

— Все на корму!

Экипаж, состоявший из полутора сотен матросов, собрался вокруг купольной крышки трапа, на которую взобрался Сюркуф и которая в подобных торжественных случаях служила ему капитанским мостиком; он намеревался обратиться с речью к экипажу, не посоветовавшись со своими офицерами, уместно ли атаковать это незнакомое судно, ибо все они единодушно попытались бы отговорить его от столь грандиозного замысла: хотя никто не знал, что численность экипажа английского корабля вдвое больше, чем у них, и что оно перевозит войска, на его палубах, тем не менее, было замечено много солдат в мундирах.

— Короче, — воскликнул Сюркуф в своей краткой речи, — корабль этот, несмотря на свой внушительный вид, вовсе не военный; ручаюсь вам, это судно Британской Ост-Индской компании. Да, нам не по силам одолеть его с помощью пушек, но мы возьмем его на абордаж, так что пусть каждый из вас запасется оружием. В награду за рискованную атаку, которую вы предпримете, я предоставляю вам час на разграбление.

В ту же минуту все с радостными криками бросились к своем боевым постам и вооружились с головы до ног. Каптенармус раздал всем желающим абордажные сабли или оружейные топоры, длинные пистолеты и кинжалы, столь опасные в драке и в рукопашной схватке. Марсовые уставили свои марсы медными мушкетонами и бочками с гранатами, а старшие матросы приготовили грозные якорь-кошки.

Одновременно два судовых хирурга, которым помогали санитары, расположили свое рабочее место у главного трюмного люка, чтобы принимать там раненых. Была откинута крышка аптечного ящика, наполненного склянками и лекарствами, а рядом сложена пирамида из пачек корпии, компрессов и скатанных бинтов; чуть поодаль роковой кровоостанавливающий зажим, медицинские сумки и хирургический ларец выставляли напоказ мрачную роскошь сверкающих полированных инструментов; операционная койка и разостланные тюфяки, готовые принять тех несчастных, которым предстояло их занять, дополняли картину приготовлений, сделанных врачами, и производили тягостное впечатление.

Пронзительный и долгий свисток послужил для всех приказом занять посты и приготовиться к бою.

Между тем английский капитан, полагаясь на свое силовое превосходство, выполнил поворот оверштаг, намереваясь идти в атаку; одновременно он отправил одного из своих офицеров пригласить от его имени пассажиров, даже дам — а они еще не встали, — подняться на ют, чтобы стать зрителями любопытного зрелища: захвата или потопления французского корсарского судна.

Сюркуф, видя этот маневр противника, в свой черед повернул на другой галс и двинулся навстречу англичанину; он следовал левым галсом, в то время как англичанин — правым, и прошел так близко от него, что смог прочитать его название, «Штандарт», как вдруг, когда он оказался напротив средней части вражеского корабля, англичанин дал по нему полный бортовой залп, на который Сюркуф никак не ответил. Разрушения, полученные корсарским судном, ограничились пробитыми парусами и несколькими оборванными снастями, большая часть которых была починена немедленно. Видя, что палуба вражеского корабля заполнена бойцами, Сюркуф велит раздать дюжину длинных пик дюжине матросов, которых ставит в середине палубы, дав им приказ бить без разбора как своих, если они отступят, так и врагов, если они будут наступать. Марсы получают свою живую силу, гранат там запасено с избытком, и медные стволы мушкетонов сверкают на солнце; наконец, лучшие стрелки «Призрака» садятся в засаду на рострах и в шлюпках, чтобы стрелять оттуда, словно из редутов, в английских офицеров.

Тем временем ют вражеского корабля заполняется элегантными леди и красавцами-джентльменами, которые с любопытством разглядывают корсарское судно, одни — невооруженным взглядом, другие — в монокль, а кое-кто и в театральный лорнет.

— А известно ли вам, капитан, — сказал Блеас, обращаясь к Сюркуфу, — что весь этот курятник и все эти денди, взобравшиеся на ют, словно на насест, явно насмехаются над нами? Они мило приветствуют нас и игриво машут нам ручкой, что может быть истолковано так: «В добрый путь, господа, сейчас вы пойдете ко дну; постарайтесь не слишком скучать там».

— Все это бахвальство! — ответил Сюркуф. — Не сердитесь на этих очаровательных кукол, тем более, что не пройдет и часа, как вы увидите их смиренными и покорными, униженно склоняющими голову под нашим взглядом. Лучше посмотрите на того канонира, что так опрометчиво кинулся вперед.

И в самом деле, красивый молодой парень с непокрытой головой и развевающимися на ветру белокурыми волосами выскочил из-за бортового ограждения, намереваясь зарядить пушку. Сюркуф прицеливается, пуля проносится в волосах англичанина, но не задевает его; канонир поднимает руку и посылает Сюркуфу презрительный жест, полагая, что имеет время вернуться в укрытие, прежде чем тот перезарядит ружье; но у Сюркуфа в руках его двуствольный Громобой; он стреляет снова, и на сей раз молодой человек сгибается пополам, обхватывает пушку обеими руками, сползает вниз, ноги его подкашиваются, какое-то время он удерживается, сцепив руки, но мало-помалу они разжимаются, раненый падает в море и исчезает в нем. Эта смерть, ни одна подробность которой не ускользнула от Сюркуфа, произвела на него глубокое впечатление.

— Всем лежать ничком вплоть до нового приказа! — кричит он после минутного затишья, воспользовавшись им для того, чтобы скрыть свои чувства.

Скомандовал он своевременно: весь борт английского корабля извергает пламя, но Сюркуфу в этот день везет, и благодаря данному им приказу никто не задет. Как только напротив него оказалась задняя часть вражеского судна, Сюркуф увалился под ветер, чтобы обогнуть корму противника и атаковать его сзади, пользуясь дующим в левый борт ветром. Но, желая избежать абордажа, «Штандарт», словно разъяренный бык, который беспрестанно кружит и выставляет вперед свой лоб, украшенный грозными рогами, снова сменил галс, что тотчас же вынудило «Призрак» предпринять попытку правым галсом выбраться на ветер, чтобы в третий раз обогнуть своего врага. По настойчивости, проявляемой противником, англичане поняли, что их решено взять на абордаж. Английский капитан кладет руль под ветер, чтобы повернуться другим бортом; но «Штандарт», на котором был убран грот, чтобы вести орудийный огонь, встает на линии ветра, не в силах сойти с нее; не сумев завершить маневр, он уваливается под ветер и задним ходом идет на «Призрак», который оказывается в этот момент под широкой кормой англичанина, похожей на огромную крепость. Опасаясь проскочить мимо него и желая замедлить скорость, Сюркуф, чьи нижние паруса были взяты на гитовы, дает приказ лечь в дрейф; затем, ловко огибая «Штандарт», он кричит: «Пли!» и обрушивает на противника залп ядер и картечи. В тот момент, когда две эти громады сходятся, раздается страшный треск, реи скрещиваются, снасти спутываются. Два корабля поминутно сталкиваются и настолько тесно прижаты друг к другу, что почти касаются пушками.

На обоих кораблях раздается команда «Огонь!», и разверзаются два огненных кратера; однако корпус «Призрака», обладающего небольшой высотой, оказывается ниже батареи «Штандарта», в то время как залп «Призрака» уничтожает бортовое заграждение противника почти вровень с палубой и сносит все, что встречает на своем пути. На борту англичанина поднялась страшная паника: нападение Сюркуфа было настолько дерзким, что противники не могли поверить в него; они полагали, что их последним бортовым залпом корсарское судно выведено из строя, и думать не могли, что с экипажем втрое меньшим, чем у них, Сюркуф решится взять их на абордаж; и потому они сгрудились на гакаборте, чтобы со всем удобством насладиться поражением «Призрака» и мучительной гибелью его экипажа; но каким же сильным было их удивление, а вернее сказать, каким страшным был их ужас, когда на «Штандарт» со всех сторон посыпались якорь-кошки, а тяжелый якорь, висевший на правой скуле их корабля и зацепившийся за носовой порт корсарского судна, послужил удобным мостом для перехода с одного корабля на другой; вот почему, как уже было сказано, ужас англичан стал невыразимым, когда на глазах у них по «Штандарту» пронесся железный ураган и в лужах собственной крови остались лежать около двадцати или двадцати пяти человек убитыми и ранеными.

— Твой черед, Блеас! — кричит Сюркуф, чей голос похож на рев. — На абордаж!

— На абордаж! — подхватывает команда и в едином порыве устремляется на вражеский корабль.

Сюркуф приказывает двум барабанщикам, которых он держал подле себя, дать сигнал к атаке. Взбудораженные этим грохотом, корсары, с топором или саблей в руке, с кинжалом в зубах, с перекошенными от ярости губами, с налитыми кровью глазами, используя все, что могло помочь им взобраться вверх, появляются над остатками бортового заграждения, в то время как с марсов «Призрака» Гид и Аврио забрасывают вражескую палубу гранатами. Внезапно со стороны кажется, что они хотят прерваться, и тогда Сюркуф кричит им:

— Ну же, Аврио! Ну же, Гид! Гранат, гранат, побольше гранат!

— Минутку, капитан! — отвечает марсовый Гид с высоты фор-марса. — Дело в том, что двух наших, метавших с нок-рея, только что убило.

— Что ж, тогда вместо гранат сбросьте на англичан оба трупа; хоть они и покойники, им выпадет честь первыми оказаться на вражеском судне!

Почти тотчас же, брошенные мощными руками, оба трупа описывают в воздухе кривую и падают на группу офицеров.

Вокруг них образуется широкое пустое пространство.

— Вперед, друзья! — кричит Блеас. — Воспользуемся тем, что они отступили!

Целая группа атакующих устремляется с перемычки, связывающей два корабля, на палубу «Штандарта»; первые трое — это негр Бамбу, побившийся об заклад на свою долю добычи, что он первым ступит на вражескую палубу, а также Рене и Блеас. Бамбу, вооруженный пикой, которой он владеет в совершенстве, делает несколько выпадов своим оружием и каждым ударом убивает по англичанину. Топор Рене ударяет два или три раза, и те, на кого обрушиваются эти удары, падают у ног молодого человека.

Но внезапно он останавливается, замирает на месте и с удивлением, смешанным с ужасом, смотрит на раненого пассажира, которого несут по палубе; у него прострелена пулей грудь, и две его дочери находятся рядом с ним, посреди этой ужасающей резни, не думая об опасности, которой они подвергаются; одна поддерживает ему голову, другая целует ему руки. Пока эта группа не скрылась в люке, Рене не мог отвести взгляда от бледного лица раненого, которое искажали последние судороги агонии.

Раненый и его дочери исчезают из виду, а Рене все смотрит им вслед. Блеасу приходится с силой оттолкнуть его в сторону и, пустив в ход пистолет, застрелить англичанина, занесшего топор над головой молодого человека; только тогда Рене выходит из своего странного оцепенения и бросается в гущу англичан.

Стоя на фальшборте «Призрака», Сюркуф окидывает взглядом палубу «Штандарта»: она усыпана телами солдат в красных мундирах, но он с удивлением видит, что огромные борозды, которые образуются в рядах противников, тотчас же заполняются вновь. И тщетно его люди совершают подвиги: Кернош, держа в руках артиллерийский прибойник, орудует им, словно дубиной; каждый удар, который наносит бретонский силач, стоит кому-то жизни; но, несмотря на все эти чудеса храбрости, корсарам пока удалось продвинуться лишь до подножия грот-мачты.

Сюркуф, обозревающий, как было сказано, кровавую битву, приказывает выдвинуть из портов два 16-фунтовых орудия и зарядить их картечью, а затем, прежде чем англичане смогли заметить, что он для них приготовил, нацеливает эти два орудия на корму противника.

— Расступись на шкафутах! — кричит он своим зычным голосом.

Разгадав намерение своего капитана, корсары поспешно отступают к левому и правому борту, оставляя свободный проход для железного смерча.

Едва это передвижение заканчивается, раздается чудовищный залп, и оба орудия извергают картечь, усеивая мертвыми корму и ют «Штандарта».

Гибельные последствия этого урагана вполне способны были лишить англичан мужества, но капитан «Штандарта» вновь собирает их, а из главного люка выскакивают на палубу около полусотни свежих солдат. К несчастью для «Штандарта», Аврио и Гид, которым как раз в эту минуту доставили наверх полные корзины гранат, без счета бросают их на палубу; одна из них разрывается у подножия вахтенного мостика, и английский капитан ничком падает вниз.

— Капитан убит! — восклицает Сюркуф. — Капитан убит, пусть это крикнут им на английском, если кто-нибудь из нас умеет на нем говорить!

Рене в два прыжка вырывается вперед и, подняв окровавленный топор, кричит:

— The captain of the «Standard» is dead, lower the flag![2]

Этот приказ был отдан на таком превосходном английском языке, что флаг-офицер решил, будто его отдал старший помощник капитана «Штандарта», и подчинился.

Тем не менее битва была готова возобновиться; старший помощник капитана «Штандарта», узнав, что командир убит, выбежал на палубу, чтобы принять на себя командование кораблем, и призвал сражаться тех англичан, что еще были целыми и невредимыми. Невзирая на страшную бойню, происходившую на борту «Штандарта», на этом судне, которое перевозило солдат в Калькутту, оставалось еще столько же бойцов, способных держать оружие, сколько их было у победителей. К счастью, вся палуба еще была во власти корсаров; они сбросили старшего помощника и ту горстку людей, что последовали за ним, в твиндек и задраили за ними люки; пребывая в ярости из-за неудачи, которую он потерпел, и желая сражаться до последней крайности, старший помощник приказывает нацелить две 18-фунтовые пушки из укрытой в твиндеке батареи так, чтобы вышибить дно верхней палубы и похоронить Сюркуфа и его командный состав под ее обломками.

Услыхав шум передвигаемых пушек, Сюркуф угадывает этот замысел, приказывает открыть люк и врывается на батарею.

Там он едва не встретил свою смерть, пытаясь спасти жизнь юному корабельному гардемарину, который храбро защищался, хотя из нескольких полученных им ран уже хлестала кровь.

Сюркуф устремляется к юноше, намереваясь накрыть его своим телом, но тот, не поняв благородного намерения бретонца, бросается на него и пытается перерезать ему горло кинжалом. В это мгновение подбегает негр Бамбу, видит, что жизнь хозяина в опасности, и сильнейшим ударом пики закалывает несчастного гардемарина прямо в объятиях Сюркуфа, который принимает его последнее дыхание; Сюркуф наверняка был бы убит тем же ударом, если бы острие пики не наткнулось на металлическую пуговицу его куртки. На сей раз те, кто находился на батарее, сдались, подобно тем, кто находился на палубе.

— Хватит убивать! — кричит Сюркуф, — «Штандарт» в наших руках! Да здравствует Франция! Да здравствует нация!

Раздается оглушительное ура, и резня прекращается.

Но вслед за этим раздается громкий крик:

— Два часа на разграбление!

— Я обещал, — произнес Сюркуф, повернувшись к Рене, — и следует держать слово. Но не забудем, что пассажиры должны быть избавлены от грабежа, а пассажирки от насилия. Я позабочусь о том, чтобы охранялось имущество мужчин, а вы, Рене, от моего имени позаботьтесь о том, чтобы охранялась честь женщин.

— Благодарю, Сюркуф, — ответил Рене и устремился к каютам пассажирок.

По пути он столкнулся с судовым хирургом.

— Сударь, — на бегу обратился к нему молодой человек, — один из пассажиров тяжело ранен, не могли бы вы указать мне его каюту?

— Его отнесли в каюту дочерей.

— Где она?

— Пройдите несколько шагов, и вы услышите рыдания несчастных девушек.

— Есть ли надежда спасти его?

— В эту минуту он умирает.

Рене прислонился к двери какой-то каюты, провел рукой по глазам и горестно вздохнул.

Между тем по нижней палубе проносится вихрь опьяневших от вина и крови людей, которые вопят и распевают песни, натыкаясь на все и опрокидывая все на своем пути.

Двери кают они вышибают ударом ноги. Рене ни на минуту не забывает о двух прелестных девушках, рыдания которых он слышал.

Ему чудится, будто где-то раздается отчаянный женский крик.

Рене бросается вперед, и, когда он пробегает мимо какой-то двери, ему кажется, что за ней слышатся приглушенные крики, взывающие о помощи.

Дверь заперта изнутри.

Рене, который по-прежнему держит в руках топор, разносит дверь в щепки.

Это действительно каюта раненого, а точнее, мертвеца.

Какой-то матрос держит одну из сестер в объятиях и намеревается учинить над ней насилие.

Другая, стоя на коленях перед телом отца, воздевает руки к небу и заклинает Бога, только что сделавшего их сиротами, не обрекать их на позор после того, как обрек их на беду.

Матрос, услышав, как дверь разлетается в куски, поворачивается к ней лицом.

— Негодяй! — кричит ему Рене. — Именем капитана, отпусти эту женщину!

— Чтобы я отпустил эту женщину? Ну нет, это моя доля добычи! Я держу ее в руках, и она принадлежит мне.

Рене становится бледнее трупа, лежащего рядом на постели.

— Женщины не входят в добычу. Не вынуждай меня во второй раз говорить тебе, чтобы ты отпустил ее.

— Уймись, — скрежеща зубами произносит матрос, вытаскивая из-за пояса пистолет и в упор стреляя из него.

Но вспыхнула лишь затравка.

Левая рука Рене распрямляется, словно пружина, сверкает молния, и матрос падает замертво.

Рене вогнал ему в сердце кинжал, который всегда носил у себя на шее.

Прежде чем охваченные ужасом девушки успели прийти в себя, Рене, чтобы не пугать их видом крови, ногами вытолкнул тело матроса за порог каюты.

— Успокойтесь, — по-женски ласковым голосом обратился к ним Рене, — никто сюда больше не войдет.

Девушки бросились в объятия друг к другу.

Затем старшая из них обратилась к молодому человеку:

— О сударь, почему здесь нет более нашего отца, чтобы поблагодарить вас! Он сделал бы это лучше двух несчастных девушек, которые только что подвергались опасности и все еще дрожат от страха.

— Благодарности излишни, мадемуазель, — ответил Рене — я исполнил то, что отвечает одновременно моему долгу и моему сердцу!

— Поскольку вы объявили себя нашим защитником, сударь, я надеюсь, что вы соблаговолите быть им до конца.

— Увы, мадемуазель, защитник из меня плохой, — ответил Рене. — Я бедный матрос, как и тот, что вас оскорбил, и все мое могущество ограничивается тем, что я оказался сильнее. Тем не менее, — добавил он с поклоном, — если вы пожелаете встать под защиту нашего командира, я осмелюсь обещать вам, что никакой ущерб не будет нанесен ни вашей особе, ни вашему достоянию.

— Вы подскажете, сударь, когда и каким образом нам следует представиться ему?