Историческая проза

– Лесток, вы в здравом уме советами такими разбрасываетесь?! – не сдержала крика Елизавета на своего медика – Я… не могу этого сделать, не Ирод же я! И я… обещала… никого не казнить…

– Ну, тогда пусть живёт, но под арестом! А впредь, ваше величество, не рекомендовал бы вам давать столь громкие обещания… – жестяным голосом ответил Лесток.

Елизавета подумала, потом зашла в покои Анны Леопольдовны и вынесла приговор:

– Вы, Анна Леопольдовна, собирайте пока всё необходимое для вас и ребёночка, как малыш проснётся, скажете конвою, вас отвезут в крепость…

Долгое время после миропомазания Лизы по стране катились роскошные торжества: пали пушки, дворяне устраивали балы, а сама Елизавета с головой погружалась в торжества, даже пригласила в Санкт-Петербург известного театрально деятеля Волкова.

Расставалась императрица с деньгами очень легко. Почти всё время Елизаветы уходило на удовольствия…

В этот день Елизавета Петровна особенно была весела: состоялся её любимый бал «метаморфоз», где сама императрица была в костюме мушкетёра, придворные, чуть склонив головы, старались перещеголять друг друга в пышности комплимента внешности императрицы. Самые оригинальные слова восхищения Лиза услышала от своего возлюбленного, Алексея Разумовского, человека приятной наружности с ласковым взглядом:

– Даже в костюме мушкетёра вы, ваше величество, остаётесь одухотворённым, русским человеком с ярко выраженной женственностью!

Елизавета сразу воскрыляла, танцевальные па стали выходить особенно хорошо, при этом женщина всё время переглядывалась с Алексеем, она чувствовала себя влюблённой, и от этой мысли ей было хорошо почти до слёз счастья.

Упомрочительный по своему размаху бал подходил к концу, когда другой вельможа, Шувалов, заметил:

– Ваше величество, вы не обижайтесь, но я вам правду сейчас скажу: вы не достойны называться дочерью Петра, вы ведёте себя, как обыкновенная самовлюблённая барыня!

Елизавета покрылась пятнами, поджала губы и быстро, но не очень грациозно выскочила из танцевальной залы в свой кабинет, подождала немного, чтобы быть уверенной, что никто не зайдёт, облокотилась на дубовый стол и разрыдалась. Она всегда верила, что является главной наследницей своего отца, собиралась продолжать его политику, и, конечно, слова Шувалова ей были больнее любого оружия.

Тут в дверь постучали. Лиза собралась с силами и ответила:

– Я никого не хочу видеть…

– Лизонька, что с тобой, это же я, Алексей! Открой, пожалуйста! Что случилось, я не понял! Ты плачешь? – послышался голос Разумовского.

Елизавета отрыла дверь кабинета. Алексей, взволнованно переглянулся с Елизаветой и всё понял. Дворянин постарался упокоить подругу сердца:

– Милая моя, стоит ли так переживать из-за слов Шувалова? Он же просто вредничает!

Но Елизавета продолжала вертеться, словно сидит на еже. Тогда Разумовский предложил Елизавете отправиться на конную прогулку.

…Они скакали среди зарослей ароматного Иван-чая мимо небольшого села, на краю которого стояла красивая деревянная церковь.

– Лизонька, сокровище моё, а, может, нам обвенчаться? – вдруг решился сказать Разумовский.

Елизавета потянула коня за уздечку, подумала, кивнула и ответила:

– Надо бы прискакать сюда завтра, узнать у батюшки, когда нас можно обвенчать…

Алексей от счастья спрыгнул с лошади легко, будто он – тополиный пух, и помчался между одуванчиками и Иван-чаем, стараясь не дать вырваться крику. Елизавета тоже засмеялась.

Скоро состоялось венчание, но, в противовес миропомазанию, очень скромное, по сути, кроме батюшки и жениха с невестой да дьяка, больше никого не было, но Елизавету и Алексея это не смущало: они действительно любили друг друга.

Скоро в свете только и говорили о браке Елизаветы Петровны и Алексея Разумовского. Особенно сердился Шувалов, потому что… он очень надеялся, что честь стать мужем императрицы достанется ему.

Расхаживая по кабинету, Шувалов то закуривал трубку, то теребил пуговицы с гербами, то стучал по столу, выкрикивая:

– Блудница! Обманщица! Что удумала! Неравный брак заключила! Давно ли Разумовский приехал с хутора и на тебе! Не понимаю её!

Благодаря Шувалову ещё больше людей узнало о браке Елизаветы, конечно, она переживала за себя и Разумовского, пыталась отвлечься на рисование эскизов костюмов для водевилей, но часто ей приходила мысль о том, что Господь её наказывает за близкие отношения с племянником, Петром вторым.

Но императрица уделяла внимание не только себе, но и государственным делам, в частности, открыла три первых банка, каждый для определённого сословия. А однажды Елизавете доложили, что нужна помощь талантливому начинающему учёному, Михаилу Ломоносову, проблема заключалась в том, что гения хотят исключить из учебного заведения за отсутствие дворянского титула: юноша представился холмогорским дворянином, а выяснилось, что он – рыбак из Архангельска.

Елизавета подумала, как бы поступил её отец, отвела взгляд и ответила:

– Я хочу сама проэкзаменовать вашего Ломоносова! Пригласите его ко мне в кабинет сегодня же!

Хорошенько поискав, Елизавета обнаружила несколько научных книг в библиотеке отца, внимательно изучила данную литературу, ей самой было так любопытно, что императрица совсем потеряла время и, когда Елизавете Петровне доложили, что прибыл Михаил Ломоносов, предмет сомнений и споров того общества, дочь Петра Великого с трудом и досадой оторвалась от книг.

Но беседа с юным учёным оказалась не менее интересной. Оказывается, архангельский рыбак был отлично знаком с трудами как светских известных учёных, математиков, химиков, физиков, так и с литературным творчеством и богослужебными книгами.

Без всяких сомнений, деятельный и умный Ломоносов, напоминавший этими качествами Елизавете её отца, должен остаться учиться.

– Удачи вам, Ломоносов, если так пойдёт и дальше, то я посодействую продолжению вашего образования за границей… – с удовольствием сказала Елизавета Петровна.

Михаил Ломоносов просветлел, волна эмоций накрыла юношу, он неуклюже снял треуголку, склонился перед императрицей и воскликнул:

– Ваше величество, я… прямо не знаю, как благодарить вас за такую милость! Вы достойны самых лучших хвалебных од! Да поможет вам Бог!

Но Елизавета, кажется, не слушает молодого учёного, она смотрит на портрет своего отца, причём портрет не лучшего качества, явно принадлежавший кисти не хорошего живописца-портретиста, а наглеца и крохобора.

Ломоносов внимательно присмотрелся к императрице и догадался, что нужно сделать.

– Да, я понимаю, ваше императорское величество, вы огорчены таким неудачным изображением одного из лучшего правителей России, но я могу исправить ситуацию и приятно вас удивить! – высказался Михаил.

Елизавета Петровна ужасно любила приятные сюрпризы и выделила Ломоносову необходимую сумму денег, а через полгода приехала в его мастерскую и, еле сдерживая эмоции, тихо произнесла:

– Это… великолепно! Просто поразительно!

Действительно, перед ней стояло огромное, почти во всю стену, мозаичное панно, сюжетом которого являлась Полтавская баталия, а на переднем плане на могучем вздыбленном коне восседал Пётр первый.

Елизавета пожаловала Ломоносову чин академика искусств, хотела скорее перевезти данное произведение в свои покои, но, увы, этому не пришлось случиться: началась Семилетняя война с Пруссией из-за Европейских интриг, в которых, впрочем, Елизавета Петровна была не сильна.

А потом здоровье стало подводить Елизавету, слабость и тучность мешали императрице, и, конечно, настроение упало « в Мариинскую впадину» от того, что Елизавета не могла родить от Разумовского наследника. Императрица ездила на молитвы, но, к величайшему недоразумению, ребёнка Господь не давал, а здоровье Елизаветы ухудшалось.

Когда же Елизавета сильно поправилась и надежда заиметь наследника оставила дочь Петра, она приняла решение написать своей сестре Анне Петровне письмо с просьбой, чтобы её сын, племянник Елизаветы, принял православие и стал наследником русского престола .

Действительно, племянник Елизаветы прибыл в Россию, нарекли его так же, как и легендарного дедушку, Петром, в истории он останется Петром третьим. Но, надо признать, Елизавета быстро разочаровалась: Пётр третий только играл в солдатиков (это-то взрослый человек!), ругался, как сапожник, пил вино и на все лады расхваливал Пруссию, страну, не очень дружелюбную по отношению к России.

Разумовскому становилось жалко Елизавету, когда Пётр третий, выпив лишнего, начинал при важных иностранных вельможах сквернословить или хвастаться оловянными солдатиками. Елизавета не знала, то ли смеяться, то ли хвататься за голову. Полная безнадёжность даже немного ожесточили Елизавету.

Но потом она подумала, что всё исправиться, если женить Петра третьего. Выбрать достойную невесту августейшему наследнику, чтобы и по титулу подходила, и с приданым богатым была, и терпела пьяные выходки такого непутёвого мужа, было, мягко говоря, проблематично, но светочем надежды стала принцесса Пруссии София-Августа-Фредерика. Так императрица решала вопрос и с удачной партией для племянника, и с затруднениями в отношениях двух стран.

… София-Августа-Фредерика ехала со своей матерью, Иоганной, в красной карете в Россию, и карие глаза девушки блестели от счастья.

– Мама, ведь, правда, здорово, что я выйду замуж за Петра третьего? Буду жить в самом красивом городе Европы, Санкт-Петербурге, буду хорошей женой и императрицей, муж, наверное, будет любить меня, на развесёлые балы вывозить, шубы соболиные и драгоценности дарить… – мечтала вслух юная принцесса.

Мать Софии-Августы-Фредерики молчала: Иоганна прекрасно понимала, что всё будет не так радужно.

На русской границе случилось то, что ещё больше восхитило принцессу: Елизавета Петровна прислала для знатных гостей золотую карету в баррокальном помпезном стиле, сиденья в которой были обиты самым дорогим пурпурным бархатом.

София-Августа-Фредерика и Иоганна прибыли в дождливую погоду к Зимнему дворцу, который, не смотря на плохую погоду, на фоне русской природы был великолепен своим бирюзовым цветом.

– Проходите, гости дорогие, здесь дождь! – немного надменно сказала Елизавета.

Юная принцесса и её мама переоделись с дороги, попили чай в роскошной столовой, украшенной китайским фарфором и лепниной, и отправились в обществе Елизаветы рассматривать дворец, а посмотреть было что: в бархатных залах стояла изысканнейшая мебель в стиле барокко, а стены украшали лучшие полотна самых известных живописцев того времени.

Через два часа был подан такой же шикарный ужин с красной икрой, которую императрица ела большой ложкой.

– Вам понравилось у нас, ваше высочество? – спросила императрица Елизавета.

– Понравилось ли мне? Как такая жизнь может не понравиться? Я в восторге! Вы, наверное, абсолютно счастливый человек! – раскинув руками, провозгласила громко своё восхищение София-Августа-Фредерика, за что получила замечание от мамы.

Елизавета с горечью улыбнулась, чтобы не заплакать, и ответила после раздумий:

– Да, я была счастливым человеком, но сейчас не считаю себя таковым, хотя… – тут императрица переглянулась с Алексеем Разумовским и обратилась к нему – Помнишь день, который мы держим в секрете? Хоть Господь и наказал меня за прошлые грехи, я всё равно испытала счастье. А сейчас сентиментальней стала: болею, старею…

София слушала внимательно Елизавету, даже сочувствуя ей, и из любопытства желая узнать, что же за счастье вспоминает императрица, но Иоганна дала жестом понять, что устала и предложила:

– Давайте, ваше императорское величество, познакомим жениха и невесту!

– Это, право, хорошая мысль! – изрекла с оттенком грусти Елизавета и обратилась к принцессе – Пойдёмте, ваше высочество, я провожу вас в покои вашего жениха…

София-Августа-Фредерика почти что летела по длинным коридорам в ожидании встречи с «величайшей любовью к великому человеку», но, когда девушка зашла в его покои, то закричала от испуга: при входе на верёвке висела крыса! Только после того, кА принцессу привели в чувства, она познакомилась с Петром третьим.

– Объясните, пожалуйста, ваше высочество, что в вашей спальне делала крыса на верёвке! – немного дёргаясь, промолвила София.

Тут же из уст цесаревича прозвучал «грандиозный», а, точнее выражаясь, курьёзный ответ:

– Я повесил эту крысу за то, что она сгрызла двух моих солдатиков! И, вообще, знакомство было приятное, дорогая невеста, но у меня другие планы на вечер: выпить хорошенько с друзьями!

После, поливая всех непристойными словами и не расставаясь с бутылкой водки, Пётр третий сел в карету и уехал, а бедная София-Августа-Фредерика долго сидела почти без чувств, будто её тяжёлой книгой ударили. Придя немного в себя, принцесса побежала к Елизавете, стала умолять императрицу не отдавать её замуж за этого сумасброда, но Елизавета проявила даже некую жестокость, поставив девушку на место.

София-Августа-Фредерика приняла православие и, по просьбе Елизаветы, взяла при крещении имя Екатерина (так звали жену Петра первого, мать Елизаветы). Потом состоялось пышное венчание Пера третьего и Екатерины второй. После этого о ней совсем позабыли: на балы, в театры, и на другие всенародные мероприятия её не допускали из-за подозрений Елизаветы, что Екатерина может свергнуть её с престола, муж интересовался водкой и некой «глупой фифой» (так называла соперницу Екатерина) Воронцовой.

Екатерине нечем было себя занять, и молодая женщина увлеклась чтением. Сначала она читала французские романы про любовь, которой её так не хватало, потом полюбила пьесы Мольера, даже пробовала сама что-то написать в таком же духе, затем ей попались труды Руссо и Вольтера, великих мыслителей, и вместе с ними Екатерина училась мыслить в масштабах страны, даже мудро и философски. И, хотя с мужем у Екатерины были напряжённые отношения, однажды Екатерина поняла, что ждёт ребёнка. Молодая женщина в блаженно-восторженном состоянии долго хранила это в тайне, когда же она рассказа это Елизавете и мужу, те тоже поддержали её приятное состояние…

Наконец, 1 октября Екатерина отдыхала, а рядом в колыбели с кружевным пологом лежал её сын. Екатерина молчала от усталости и умиления. Вдруг в покои вошла Елизавета, вид императрицы был необычно суров. Елизавета Петровна подошла к колыбели, взяла ребёнка на руки…

– Хорошенький, правда?… – шёпотом (от изнеможения) вымолвила Екатерина.

Елизавета долго, молча, держала ребёнка, и молчание было многозначительным занавесом.

– Рёбёнок действительно красив, впрочем, как и все дети! – наконец ответила Елизавета и ушла с ребёнком в свои покои, отдав прислуге приказ:

– К наследнику её не пускать! Это – мой приказ!

С ужасом вскочила Екатерина, стала бить в дверь и кричать:

– Верните мне моего ребёнка!!! За что вы так со мной?!! За что?!! Елизавета, сжальтесь!!!

Когда же Екатерина поняла, что всё напрасно, то упала на кровать и залилась горьковато-солёными слёзами.

А скоро, в 1762 году, ушла из жизни Елизавета Петровна, и теперь правил Пётр третий, сразу же проявивший недальновидность и, по мнению русских людей , даже откровенную глупость: отдал Пруссии все завоёванные в Семилетней войне земли! Русские солдаты своим героизмом и преданностью России победили прусские войска короля Фридриха, а Пётр третий свёл их старания на нет!

Дальше пошло по наклонной: новый император и в личной жизни, и в политике «вырисовывал» глупость за глупостью.

Естественно, всё это отражалось на настроении народа, и вскоре с Екатериной случился волнительный и неоднозначный инцидент: к ней в карету заскочил богато одетый крепкий молодой мужчина.

Екатерина была не из пугливых, но всё-таки закричала…

– Не бойтесь, меня, ваше величество, я – дворянин, и даю вам своё дворянское слово, что не причиню вам никакого вреда! – начал мужчина – Меня зовут Григорий Орлов, вы, должно быть, слышали обо мне и моих братьях. Сейчас я здесь, чтобы выразить волю народа, которая состоит в том, что править страной должны вы, а не Пётр третий! – Екатерина опять тяжело задышала, понимая, как рискует, но после паузы новоявленный герой продолжил – Не волнуйтесь, вы ничего не должны, мы с братьями уже всё придумали, переворот получится не сразу, но, если что-то пойдёт не так, всю вину мы возьмём на себя! Екатерина молчала и была бледная, как мрамор, особенно на контрасте с тёмно-русыми волосами. Орлов, немного подождав, закончил речь вопросом:

– Ну, и сколько страна, и вы будете это терпеть?! Он никуда негодный правитель, вас унижает, с ребёнком видеться не даёт, ну почему вы не хотите сделать дворцовый переворот?

Екатерина не дала ответа, и Григорий Орлов выскочил из кареты так же стремительно, как и появился. Однако, из жизни Екатерины он был вычеркнут не на долго: молодой военный был так обаятелен, что Екатерина полюбила его. О, какое наслаждение накрывало Екатерину в его объятьях…

Но романтика романтикой, а Екатерина поняла, что снова беременна, и явно не от мужа. Екатерина волновалась, ругала себя, но пока ей удавалось скрыть своё положение. Когда же настало время родин, Екатерина стала слёзно просить Григория Орлова:

– Сделай что-нибудь, прошу: муж не должен узнать об этом ребёнке! На кону всё! Сделай же что-нибудь!

Григорий был находчивым человеком и, зная, что Пётр третий обожает пожары, поджёг свой дом и пригласил императора посмотреть на «яко бы случайный пожар».

В это время в самых дальних покоях Екатерина родила сына. С полчаса Екатерина отдыхала и умилялась малышу, но подъехал Орлов. Григорий был обеспокоен чем-то.

– Катенька, я понимаю, что тебе это будет тяжело, но… – тут фаворит Екатерины запнулся – ребёнок должен жить у меня. И, я прошу, решайся быстрее, усадьба догорает, скоро приедет Пётр третий…

Екатерина, молча, с нежностью отдала ребёнка Орлову, но на душе у неё была глубокая ночь с непогодой.

– Прости, я позабочусь о нашем ребёнке! Ты сможешь с ним видеться! – крикнул Орлов, и карета понеслась с быстротой мысли.

Переживания гнули Екатерину, «складывали в три погибели» и не смогли сломать: она стала задумываться о правдивости слов Григория Орлова о перевороте. Когда-то давно до этого Екатерина записала в дневнике: «Я хочу нравиться императрице, мужу, и своему народу», а теперь ей хотелось нравиться только народу, править которым она считала себя достойной.

Последней каплей стал разговор Екатерины с мужем.

– Извините меня, но я не понимаю, зачем вы так опозорили Россию, вернув её завоевания Пруссии… – робко начала речь Екатерина, но Пётр третий её прервал громким признанием:

– Я, вообще, хочу и страну, и церковь реформировать на Прусский манер!