…Рядом хрустнула трава под тяжелой подошвой. Не поворачивая головы, я скосил глаза в ту сторону. Фигура дяди Сани была напряжена, лицо бледное, губы презрительно кривились.

– Ну и че случилось с Кляксой, начальник?

Судя по голосу, он едва сдерживал гнев. Сидельников питал какие-то чувства к этой собаке, неудивительно, что ее внезапная смерть его сильно огорчила. А еще, по всей видимости, он связывал с этой смертью меня.

– Так че случилось? – повторил дядя Саня, разминая кулак.

– Я не буду ничего объяснять.

– Это почему?

– По кочану! Может, наконец оглянешься вокруг и задашься вопросом: что происходит?

– Мне плевать на вокруг. Меня интересует, кто загасил Кляксу.

Теперь я точно понял, что он подозревает меня.

Я повернулся к дяде Сане лицом, избегая прямого, как телеграфный столб, взгляда.

– Полагаешь, я это сделал?

– А кто? У тебя вчера вышел конфликт с народом. Ты решил отыграться. И выбрал в качестве жертвы безобидную собачку. Недаром в обойме карабина не хватает двух патронов. И ясно теперь, почему Тарасыч с утра ходил такой, словно нажрался отравленных грибов. Ты его запугал. Но меня тебе не запугать, начальник.

– Правда, что ль?

– Ага, – ответил дядя Саня. – Я головой кирпич разбиваю. И таким, как ты, типа, командирам, всегда на их место в жизни указывал.

– Головой нужно думать, а не кирпичи разбивать.

– Это ты намекаешь на что?

– Не намекаю. В лицо тебе говорю, что ты тупой, дядя Саня, как валенок, раз не видишь, что у тебя под носом творится.

Размашистый крепкий удар в скулу кинул меня наземь. Рука у дяди Сани и впрямь оказалась тяжелой. Я лежал на лопатках, в голове шумело. Контур лесочка за спиной бывшего десантника двоился, к счастью недолго.

Твою неваляху!

Я с кряхтеньем поднялся на ноги, разозленно потирая пухнущую скулу. Из-за этого дуралея Юлька опять вообразит обо мне незнамо что.

– Извини, начальник, – невинно изрек дядя Саня. – Вырвалось случайно. Мне показалось, что ты меня назвал…

– Тупым.

В воздухе снова просвистел кулак-молот. Только в этот раз я не стал подставляться и нырнул, одновременно выполнив заднюю подсечку.

Дядя Саня тяжело рухнул спиной на землю, с горловым звуком выпустив воздух из отшибленных легких. Глаза бывшего десантника изумленно вытаращились: не ожидал он от меня достойного ответа.

Не бью лежачего: это эффективно, но неспортивно. Поэтому я позволил дяде Сане откатиться и принять стойку, после чего он пошел в атаку по-серьезному, обрушивая на меня град ударов типичного армейского карате. Я не дрался давненько, дыхалка уже не та, поэтому под напором дяди Сани мне пришлось туго. Отступая, я отбивал ладонями рвущиеся к голове ноги и кулаки. Дядю Саню, видимо, учили, что в первую очередь нужно нокаутировать противника в голову. Очень ограниченная точка зрения в рукопашном бою.

Выбрав паузу в его атаке, я выбросил вперед левую руку, вроде как отмахиваясь, но незаметно мазнув кончиками пальцев по глазам. Незнакомый с подобной подлянкой дядя Саня схватился за лицо и на миг потерял меня из виду. А мне того было и надо. Я ушел с линии атаки и выполнил тройку, которую наш батальонный инструктор по единоборствам Николай Попов заставлял зубрить до автоматизма.

На встречном движении правое предплечье всаживается противнику между ног, заставляя его испытать глубокое сожаление по поводу своего мужественного пола. Тут же без паузы ребро левой ладони рубит по горлу. Затем основание правой втыкается в подбородок. Связка жесткая и выполняется на счет «двадцать один». У меня получилось чуть медленнее, но эффективность при этом не утратилась.

Дядя Саня рухнул на землю, съежившись, зажав ладони между ног и тихо поскуливая. В такой позе он некоторое время катался по траве, потом сполз в лужу. Я испугался, как бы он не захлебнулся, потому что лицо бывшего десантника провалилось в мутную воду, пуская к поверхности пузыри.

Ухватив противника за грудки, я вытащил его из воды. Как оказалось, напрасно. Дядя Саня проявил хитрость.

Не успел я опомниться, как он двинул меня ладонями по ушам. Защититься было невозможно, поскольку обе мои руки держали его куртку.

– Это чтобы ты знал, что нам тоже известны грязные приемчики! – прохрипел он.

Он подпрыгнул и врезал мне двумя пятками в грудь. Я тоже свалился в лужу, задыхаясь и глотая воздух. Дядя Саня уселся на меня верхом, схватил за волосы и принялся макать головой в воду. Однако мне удалось дернуть его за ухо и свалить с себя…

Не знаю, сколько времени продолжалась эта бессмысленная потасовка, но вымотался я изрядно. Под конец я валялся на земле, без зуба, с оплывшей правой стороной лица, не в состоянии дышать. Дядя Саня валялся рядом: с разбитыми в кровь губами, дыша с таким трудом, словно оказался на Марсе без скафандра. Поединок завершился ввиду полного физического истощения обоих бойцов.

Мы расползлись в разные стороны. Дядя Саня к караулке, я к стоящему на солнышке табурету, взобравшись на который, как на насест, принялся приводить себя в порядок.

Глава 7

Тайник в березовой роще

Копошение за рекой продолжалось весь остаток дня. Над местом падения беспрерывно кружили вертолеты, из палаточного городка, разбитого на холме, в лес через реку периодически уходили отделения химзащиты. Я наблюдал за ними, прижимая к лицу пластиковый пакет со льдом. Обычно на мне все заживает как на собаке. Вот и сейчас опухоль на скуле заметно спала, завтра от нее останется лишь разбойничий синяк под глазом. Нужно подумать, как замаскировать его, чтобы не заметила Юлька.

Именно тогда, когда я прижимал к щеке кубики льда, упакованные в пластиковый пакет, родилась идея перепрятать пирамидку. Признаюсь, нелегко было на это решиться, ведь я шел на должностное преступление. Если оно вскроется, с работы я вылечу со сверхзвуковой скоростью. Но я не мог спокойно оставить пирамидку на ночь в бункере, отлично зная, какой к ней проявляют интерес малоприятные существа из другого мира. Потому что если они ее получат, произойдет нечто нехорошее. Возможно, ужасное. Я чувствовал это так же отчетливо, как мой язык находил дыру на месте выбитого дядей Саней зуба.

Наверняка вы скажете, что пришельцы понятия не имеют, где сейчас пирамидка. «Семен» выудил эту информацию из моей головы, но вряд ли успел передать по инстанциям: огромной антенны, пуляющей информацию прямо в космос, я у него не заметил. Однако даже если они не знают, где артефакт, догадаться несложно. Двадцать лет назад в окрестных лесах упала тарелка с ценным грузом. Чуть позже неподалеку появился секретный объект. Будь я на месте пришельцев, я бы первым делом проверил его. Хотя бы ради того, чтобы исключить этот вариант. Что спрятано за колючкой? Зачем нужна вооруженная охрана на бесполезном клочке земли?

Руководствуясь этими соображениями, я решил изъять пирамидку из бункера, чтобы закопать ее возле нашего дома в Коровьине. Есть там одна уютная березовая роща. Это единственное, что можно сделать, оставшись без поддержки Гордеева. Хотя я не был до конца уверен, что чебурашкам – они же гости из космоса – требуется именно пирамидка. Ну а что тогда еще? Что?

Когда я вернулся в Коровьино, уже смеркалось.

Перед тем как направиться к дому, я все-таки заскочил в продуктовый ларек, похожий на фортификационное сооружение. Пробыл я там недолго.

Юлька с Настей лежали на диване и смотрели телевизор. Когда я неслышно возник в дверях, Настя радостно взвизгнула, вскочила, перепрыгнула через вытянутые ноги матери и бросилась мне на шею. Щеке, онемевшей после ледяных компрессов, достался поцелуй.

– Папочка, папочка пришел!

– Я тоже по тебе соскучился, кнопка.

Я поцеловал ее в упругую щечку.

– Я изготовила для тебя подарок!

– Правда?

Она вернулась в гостиную, чтобы взять со стола и показать мне еще влажный акварельный рисунок. На рисунке был изображен дом с тремя окнами, стоящий на зеленой траве. Над ним голубело небо. Из каждого окна выглядывало по человечку.

– Это я, – объяснила Настя, указывая на самого маленького человечка. – Это мама. Это ты. Мы живем в одном доме вместе!

– Это замечательно, – произнес я, поднял глаза и наткнулся на изучающий взгляд Юльки. – У меня тоже для тебя подарок.

Я достал из правого кармана купленную в ларьке шоколадную плитку. В левом кармане лежала пирамидка. Обработанный кусок гематита, за которым охотятся пришельцы.

При виде шоколадки Настюха радостно запрыгала, потом из благодарности вновь чмокнула меня в щеку.

– Как у вас дела? – поинтересовался я, проходя в гостиную.

– Настя нашла себе подружку, – ответила Юлька. – Они весь день играли в «Зачарованных».

Настя отдала плитку маме, и та, не снимая фольги, разломила ее на несколько частей.

– А ты чем занималась?

– Порядок наводила в твоей берлоге. Не заметил разницы?

– Естественно, заметил. Сразу как вошел.

Юлька вновь пристально на меня глянула. Она могла глядеть сколько угодно, могла даже заставить дыхнуть на нее. Я был трезв.

– Папа, когда у тебя будет выходной? – спросила Настя.

– В субботу. Зачем тебе?

– Пойдем на рыбалку. Я хочу поймать рыбку.

– Хорошо, пойдем. Только нужно удочку раздобыть.

Юлька наконец расслабилась. Поднялась с дивана, сдержанно улыбнулась, когда я вытащил из хлебницы буханку ржаного хлеба и откусил от нее угол.

– Не наедайся хлебом, я приготовила ужин. Подождешь десять минут, пока разогреется?

– Что на ужин?

– Котлеты. Свежие, я купила мяса на рынке и приготовила фарш.

– А я на ужин ела клубнику! – с энтузиазмом сообщила Настя.

Ткнувшись спиной в платяной шкаф, она кушала ломтик шоколада; от уголка рта через щеку тянулся коричневый след. Юлька достала из холодильника накрытую крышкой сковороду и разожгла огонь на плите. Я стоял в прихожей. Карман оттягивала пирамидка, таившая в себе угрозу для всей нашей цивилизации.

– Значит, ты тут разогревай пока, а я вынесу мусор. – Я взял стоявший у двери пакет и вышел из квартиры. Проходя через подъезд, прихватил чью-то лопату, лезвие которой было перепачкано в черноземе.

В небольшой березовой роще за домом было сумрачно, негромко шуршали листья от легкого ветерка. Я выбрал приметный ствол, который смог бы потом легко найти, и, тараща глаза от недостатка света, у корней сделал в дерне П-образный надрез. Отогнув его, изъял две горсти земли, чтобы получилась полость, после чего вложил в нее пирамидку.

В земляную могилу пирамидка легла, словно это было ее исконное место. Я опустил дерн, притоптал его каблуком, раскидал ногой выбранную наверх землю. К завтрашнему вечеру вырезанный кусок прирастет к основной части почвы, и тайник будет не найти.

Я еще раз оглядел березу, запоминая ее. Листья тихо шуршали над головой. И в какой-то миг в их шелесте я различил новый звук.

Повторяющиеся безголосые слова.

Шепот.

Я врос в землю, ни жив ни мертв, вслушиваясь в каждый звук настолько пристально, что барабанные перепонки звенели от напряжения.

Тихий, словно его не было вовсе, шепот накатывался волнами, с каждым разом становясь более отчетливым и страстным. Кто-то неведомый, прятавшийся среди березовых ветвей, без устали обращался ко мне.

У меня пересохло в горле.

«Иди за мной!..– шелестели листья. – Иди за мной!.. Иди за мной!.. Иди за мной…»

* * *

С Димкой Самсоновым мы учились в одном классе. Потом он уехал в Москву, где с красным дипломом окончил МГУ по специальности «Новая и новейшая история стран Европы и Америки», после чего получил приглашение поработать в престижном университете Гамбурга. Перебравшись в Германию, он купил дом, завел немецкую жену, немецкий автомобиль и немецкого лабрадора. Но во всем остальном остался русским человеком. Именно по причине приезда его светлости на историческую родину я загулял накануне моего памятного вылета из войсковой части.

Звонок в Германию стоил два с чем-то доллара в минуту. Я загрузил мобильник деньгами и набрал Димкин номер. Это происходило на следующее утро после того, как я похоронил пирамидку в березовых посадках за домом.

Димка куда-то ехал с утра пораньше.

– Привет, вояка! – удивился он. В трубке шумел автомобильный поток. – Вот кого не ожидал услышать. А я как раз вчера показывал жене школьный альбом. Вот, говорю, это мой друг, боевой офицер российской армии. Его дед воевал с твоим дедом и надрал ему задницу под Сталинградом. Представь, она обиделась и с утра со мной не разговаривала, корова саксонская…

– Ты это, трепаться будешь перед своими студентами, профессор. А у меня каждая минута разговора с тобой – десятая часть месячной зарплаты.

– Давай я тебе перезвоню.

– Не на-адо! – с обиженной гордостью ответил я. – У меня к тебе есть разговор.

– Насчет квартала Красных фонарей, о котором ты спрашивал в последний раз? Хочешь приехать? – И профессор Самсонов мерзко захихикал.

– Нет, не по этому поводу. Ты у нас вроде историк?

– Ну, вроде.

– Слышал о шумерском тексте «Книга Набар»?

– О чем?

– Ты что, глухой? Я говорю: о шумерском тексте. Называется «Книга Набар».

– Может, и слышал, – неуверенно ответил Димка. – Только Шумер не мой профиль. Вот если бы ты спросил о наполеоновских войнах…

– Ты можешь найти эту легенду и разобрать ее по косточкам? Ну, типа, о чем там говорится, что ученые понимают под тем или иным словом. Особенно меня интересует Шепот и все, что с ним связано. И не фигурирует ли в тексте пирамидка.

– Пирамиды? – переспросил Димка без особого энтузиазма.

– Пирамидка! Маленькое изделие из камня, умещается на ладони.

– У меня в голове не укладывается, какой фигней сейчас занимаются в российской армии!

– Это не для армии, это нужно мне лично. Кстати, я демобилизовался. Сейчас офицер запаса.

– Да ты что! – вскричал мой одноклассник. – Ты же с детства мечтал стать генералом, управлять армией и быть повелителем солдатских душ. Как маршал Жуков.