– Посмотрим, – ответила она после паузы. Без злости. Ответ мне понравился. – Где ты это получил?

– Прислонился к раскаленному котлу. – У нас нет никаких котлов, но Юлька об этом не знает. – Случайно.

– У тебя все случайно.

Она закончила бинтовать рану. Потом незаметно поцеловала меня в плечо.

– Больше так не делай. – Скорее всего она имела в виду одновременно рану и водку.

Я пообещал, что не буду.

Она наконец стянула джинсовую курточку и распустила волосы. Юлька дома! Я был уверен, что завтра она точно никуда не уедет. Как же я счастлив!

– Я лягу с Настей, – сказала она. – Где будешь спать ты, меня не интересует.

– На раскладушке. В подъезде чья-то висит, воспользуюсь.

Она кивнула.

– Завтра, когда алкоголь выветрится, примешь таблетку баралгина. Станет легче. А сейчас после водки все равно без толку… Так ты из-за этого выпил? Потому что тебе было больно?

Я кивнул.

– Юль, это был форс-мажор. Я могу себя контролировать.

Казалось, Юлька была удовлетворена.

– Надеюсь на это… Что у вас тут со связью? Никак не могла дозвониться маме. Только полчаса назад удалось.

– Сеть появилась?

Я достал свой мобильник. На дисплее «Нокии» светились две четкие полоски. Еще два часа назад их не было.

Юлька разделась и тихо прильнула к Насте. Та засопела, заворочалась, но не проснулась. Я убрал недопитую водку в буфет (не выливать же!) и вышел на площадку перед квартирой, чтобы забрать раскладушку. Не дойдя до нее, остановился возле окна и достал мобильник.

Я решил набрать Гаджиева. Держать в себе случившееся было невыносимо. В конце концов, он мой начальник, пусть скажет, что мне делать в ситуации, когда вокруг спецхрана с неба сыплются летающие тарелки.

Я выждал буквально полсотни гудков. Сквозь распахнутую форточку с темной улицы доносился монотонный шелест цикад. Гаджиев трубку не поднял. Я пожал плечами и выключил телефон. Потом снял раскладушку с гвоздя и отправился к семье.

Вообще, я чертовски рад, что они приехали.

Глава 6

Человек из вертолета

На следующее утро в Коровьино не появилось ни одного чужака с внимательными глазами особиста. Я специально поспрашивал утром местных знакомых – чужих не видели. Ну вообще! Словно ничего не произошло!

Народ, конечно, слышал, что в лесу что-то бабахнуло, но огненный грибок мало кто видел. Коровьино стоит в низине, и место катастрофы загораживает холм. Свидетелей падающего НЛО тоже не нашлось. Грохот приняли за шумовой удар истребителя, переходящего звуковой барьер; такое здесь периодически доводится слышать. Народ подивился только, что истребители вздумали летать в грозу, но ни сила хлопка, ни другие странности их не смутили. Дым на горизонте приняли за тлеющие торфяники, которые горят каждое лето. В общем, всему нашлось рациональное объяснение.

У Левы, моего соседа сверху, того, который жил с матерью, сегодня в сменах был выходной, и он собрался на другую сторону реки за грибами. Я попытался отговорить его от этой затеи, используя весь свой арсенал убеждения. Вроде удалось.

Юлька и Настя еще спали, когда я взял курс на свой ненаглядный объект, жуя таблетку баралгина. Обожженное плечо под утро так прихватило, что рука едва шевелилась. Баралгин утихомирил боль, но лишь часа на два, не больше. Потом она, засучив рукава, вновь принялась за старое.

В пути я трижды набирал номер Гаджиева, каждый раз придумывая новый вариант, как преподнести ему вчерашние события. Но директор отделения «Вымпела» упорно не брал трубку. Его рабочий день начнется в девять утра, и до этого времени Гаджиев не считал нужным заниматься работой. Удобная позиция, надо взять на заметку.

На спецхранилище караул нес дядя Саня. Как всегда невозмутимый, в десантном берете, в тельняшке, обнажающей крупные бицепсы, он сидел на крыльце и чистил карабин. Мое появление встретил без интереса. Поднял глаза, потом опустил. Персона начальника вызвала в нем столько же эмоций, сколько ползущий по крыльцу жук. Если я правильно понял, Тарасыч, которого он сменил на посту, выполнил мою просьбу и не рассказал дяде Сане о случившемся. Я строго-настрого наказал деду держать язык за зубами. И он подчинился. Дед прекрасно понимал, что если бы не я, то он бы сейчас лежал за караулкой в один рядок с Кляксой.

Короче, разговора с дядей Саней не получилось, даже короткого обмена приветствиями, ну да и бог с ним, оно мне надо? Миновав ворота, я сразу направился прямиком к первому и единственному в моем хозяйстве бункеру.

После вчерашнего ливня земля раскисла, подошвы ботинок хлюпали по грязи. Добравшись до бункера, я сбил о бетонную стенку налипшие комья, отпер гермодверь, включил на ярусах свет и стал спускаться вниз по лестнице. Вчерашние вопросы обрели новую жизнь в моей голове. Что здесь потребовалось Семену? Один из хранящихся в бункере внеземных артефактов? Но какой? Тот, что издает шепот, катящийся по лугу?

Необъяснимое чувство вновь подвело меня к двери под циферкой «1». Я покрутил штурвал и вошел в комнату.

Она покоилась на прежнем месте, на подложке из зеленого сукна. Маленькая пирамидка. Обработанный камень с ровными гранями, несущими по одному иероглифическому знаку.

Я пододвинул стул и уселся на него. Положив на столешницу подбородок, стал мучительно разглядывать пришельца из космоса. Все правильно, этот камень такой же пришелец, как два (уже два!) мертвых гуманоида в холодильнике. Такой же непознанный, загадочный, а потому жутковатый. Он единственный из всех объектов не реагировал на приближение тарелки. Не потому ли, что его сила намного больше, чем сила огромного диска, напичканного невообразимой техникой будущего?

Нет. Ерунда. Он не реагировал, потому что это просто камень. Камни не шевелятся.

Я тронул его подушечкой указательного пальца, и мне ужасно не понравилось чувство, вспыхнувшее в ответ в груди. Словно я нарушил чей-то покой. Или пошевелил мощи святого. Хотя нет, не святого. Наоборот, черного, злобного, проклятого навеки. И за это действо меня ждет расплата… Вероятно, подобные мысли родились в голове ученого, высадившего коллеге мозги и выцарапавшего себе глаза…

Сияющее Великолепие.

Темный камень не подходил под этот эпитет. Возможно, я напрасно торчу возле него в глубоком подземелье, пытаясь разгадать многочисленные загадки. Но почему-то меня не интересовали ни кристаллы из комнаты «2», ни железяки из комнаты «3», ни даже трупы пришельцев. Всю мою сущность занимала эта простая и бесполезная на первый взгляд пирамидка. Вещица, с которой, я уверен, «академики» закончили заниматься ввиду ее бесперспективности в первую очередь. Однако меня не покидало чувство, что именно в ней скрывается тайна. Интуиция во все горло кричала об этом.

В настенном шкафчике нашелся скальпель, и я поскоблил им поверхность пирамидки. Не удалось отделить даже крупицы. Лезвие скользило по граням, точно по полированному граниту. Потом я поводил по ребрам пламенем зажигалки. Пирамидка немного нагрелась, но на этом все закончилось.

В расстроенных чувствах я откинулся на спинку стула. Попытки проникнуть в суть артефакта выглядели жалко. Военные ученые ничего не обнаружили в нем за несколько лет исследований, а я собирался сделать открытие за пять минут. Ты, Валера, прямо чудной какой-то!

* * *

К десяти часам утра денек разгулялся. Тучи рассеялись, и окрестные луга озарило солнце. Я решил, что пора бы Гаджиеву появиться на рабочем месте, и достал мобильник, обдумывая нюансы предстоящего разговора. В лоб о случившемся не расскажешь, слишком специфичная информация. Нужно начать издалека. А то подумает, что я взялся за старое и у меня случился алкогольный психоз.

Однако телефон зазвонил прежде, чем я решился набрать номер.

Директор меня опередил.

– Ты в курсе, что у тебя за рекой был взрыв? – начал он, не поздоровавшись.

– Как раз собирался вам звонить по этому поводу.

– Военные засекли его со спутника. Других подробностей не знаю, да никто особо и не рассказывает.

– Тут нужны спецы из Института, – сказал я, – чтобы посмотрели…

– Они уже в пути. Вместе с армейскими частями. Короче, я звоню предупредить. К тебе приедут люди с документами, подписанными мною. Если надо, допустишь на объект, ответишь на вопросы и вообще будешь оказывать всяческое содействие.

– Есть.

– Про охрану тоже не забывай.

– У меня к вам вопрос. Тут… я даже не знаю, как сказать…

– Ничего не хочу слышать. Приедет человек. Полковник Гордеев. Ему все расскажешь, а мне не надо. У меня от этих дел крыша едет. Не верю я в чертовщину, которую ты там якобы охраняешь. Но у нас подписан договор, и я вынужден выполнять его обязательства, даже если на объекте содержат закованного в цепи шайтана!

– Все немного прозаичнее.

– Я сказал, что не хочу слышать… Такой маленький объект, а столько возни!

– У меня еще вопрос.

– Какой? – устало спросил директор.

– Мне бы косу моторизованную.

Гаджиев бросил трубку.

В течение следующего часа я нервно бродил вдоль периметра, ожидая прибытия официального лица из Института. Некошеные заросли вдоль колючки колыхались от порывов ветра, словно немой укор, но я теперь даже не представляю, когда займусь ими. Чувствую, приедет сейчас компания военных и забот будет выше крыши.

Часа через полтора в небе раздался далекий стрекот. Я приложил ладонь ко лбу, закрываясь от слепящего солнца. За рекой над лесом, где над верхушками елей еще поднимался дым на месте крушения тарелки, появился болотно-серый Ми-8. Покружив несколько минут в районе пожара, он заложил вираж и двинул куда-то в сторону фермерского хозяйства Ипатова. Я наблюдал за винтокрылой машиной, пока ее не скрыли кроны Прилуга.

Еще через час со стороны Коровьина раздался рев моторов, и вскоре на вершине соседнего холма показалась колонна тентованных грузовиков «Урал». Они двигались по дороге, ведущей к спецхранилищу, и я с ужасом представил, следы каких размеров оставляют их громадные протекторы в ослабленном вчерашним ливнем грунте. Можно не сомневаться, дорога будет разбита навечно. По ней не то что на велосипеде не проедешь – пешком не пройдешь без риска поломать щиколотку в застывших колдобинах.

До спецхранилища колонна не доехала. Машины развернулись на холме и двинулись к реке, к тому месту, где находился речной перекат. Возле берега они остановились, выстроившись в ряд. Тенты раскрылись, и из кузовов высыпало порядка двух взводов. Один взвод, облаченный в противогазы и общевойсковые костюмы химзащиты, без заминки перебрался на другую сторону реки и исчез в лесу. Второй стал выгружать оборудование, разбивать палатки, выставлять охрану. Над местом падения появились еще два вертолета… В нашей глухомани становилось оживленно.

Дядя Саня невозмутимо строгал кухонным ножом какую-то деревяшку. Весь этот переполох с солдатами и вертолетами за рекой, казалось, совершенно его не волновал. Он лишь разок лениво глянул в ту сторону и вернулся к своему занятию. Как он сказал вчера? «Нас не трогай, мы сами разберемся, как нам службу нести». И действительно. Спецхрану ничто не угрожает. Так с какой стати ему волноваться?

Стрелки на часах приближались к часу дня. В качестве наглядного примера, чем надо заниматься в такое время, дядя Саня достал из спортивной сумки восьмисотграммовую банку с тушеной картошкой, отвинтил крышку и, сидя на крылечке караулки, стал потихоньку опустошать ее при помощи столовой ложки. Свое единственное и основное блюдо он закусывал черным хлебом и запивал молоком из другой банки. Глядя на него, я начал подумывать о картонной чашечке с лапшой быстрого приготовления, оставшейся еще со вчерашнего дня. Но тут вблизи спецхрана раздался усиливающийся клекот, воздух пришел в движение, и на площадку перед воротами КПП опустился болотно-серый Ми-8, который первым побывал на месте крушения НЛО.

Из открывшейся дверцы выбросили трап, по которому спустился человек в гражданском костюме. Ростом чуть выше среднего, поджарый, прямой как палка, жидкие волосы зачесаны набок, черты лица тонкие, отчасти благородные. В глазах читалось, что он наизусть знает Большую советскую энциклопедию и несколько иностранных языков.

– Капитан Стремнин! – представился я, когда человек подошел к воротам.

– Вместо Фомина, что ли?

– Так точно.

– Полковник Гордеев. Я представляю Институт. Точнее, одно его подразделение. – Продолжая говорить, он оценивающе меня разглядывал. Не люблю, когда на меня смотрят как на товар в магазине.

– Покажите бумагу.

Не спуская с меня прищуренных глаз, Гордеев достал из внутреннего кармана сложенные вчетверо листки, протянул мне. Один был пропуском для работы на территории спецхрана за подписью Гаджиева. Другой – приказ для меня с его же подписью.

– Удостоверение?

Мне под нос въехали корочки с фотографией и синей печатью. Полковник Гордеев, закрытый спецотдел Института. Исчерпывающая информация.

– Вчера за рекой произошла разгерметизация магистрального газопровода с последующим взрывом, – сказал он, наконец убрав от меня свои чертовы глаза-рентгены. – Видели взрыв?

– Одним глазком.

– Что-нибудь странное при этом наблюдали?

– Странное? Гм-м. Кое-что было. – Я махнул рукой, приглашая. – Пойдемте. – Гордеев замешкался. – Пойдемте, пойдемте.

Мы прошли сквозь ворота. Вертолет за нашими спинами заглушил двигатель. Лопасти несущего винта остановились и провисли.

Я провел Гордеева по территории, и мы спустились в бункер. «Семен» лежал на полу рядом с хирургическим столом, на котором покоился первый гуманоид, и за ночь успел покрыться тонким слом инея. Трупное окоченение застало его в весьма неудачной позе: голова склонилась к плечу, ноги переплелись, руки раскинулись – никакой степенности, как у соседа по морозильной камере. Но мне вчера было некогда его выкладывать как на выставку.

– Вот, поглядите на одежду этого мужика. Странная-а! А больше ничего не видел, товарищ полковник, уж извиняйте. Маленькие мы люди, умишко у нас слабый.

Гордеев посмотрел на меня. И засмеялся. Так засмеялся, что мне стало легче. Его оценивающий взгляд исчез, и я почувствовал, что между нами установился неуловимый контакт.

Пройдя мимо хирургического стола, Гордеев склонился над «Семеном».

– Что с ним случилось?

– Табурет на голову упал. Дважды.

– Табурет, говоришь? – Он восхищенно мотнул подбородком. – Хех!

– А теперь извините, товарищ полковник, но мне требуется от вас еще одно удостоверение. Выйдем наружу.

Он вопросительно глянул на меня, но подчинился. Мы покинули морозильную камеру, я закрыл дверь, снял свой респиратор, стянул респиратор с полковника и стал ощупывать его лицо. Нос, скулы, глазницы, череп. Вроде в порядке. Тактильные ощущения полностью соответствовали визуальным. То есть пальцы щупали именно то, что видели глаза. Обмана не было.

– Ну как? – спросил Гордеев.

– Скулы у вас ни к черту.

– Ладно, хорош. – Он отпихнул мои руки от лица. – Я не они… Вижу, ты за один день набрался опыта, как мы за двадцать лет.

– Наберешься тут с вами.

– Ты молодчик, капитан! Умница, просто! Для информации, этот трупик у тебя в морозилке – боевой разведчик с наивысшим уровнем пси-контроля. Не думаю, что шарахнуть его табуретом по черепу было просто. Перед этим он тебя обработал по полной программе – так, наверно, что у тебя сейчас голова раскалывается.

– Чешется маленько. В мозжечке.

Он снова засмеялся и хлопнул меня по плечу.

– Ладно, капитан, пойдем поговорим. Есть о чем.

* * *

Если к бункеру полковника Гордеева вел я, то обратно – уже он меня. Наш путь лежал к вертолету, перед которым лейтенант кавказской внешности соорудил раскладной столик и два стула.

Пока я возился со створками ворот, закрывая их за собой, ко мне подошел дядя Саня и поинтересовался с напускным безразличием:

– Начальник, куда у нас Клякса подевалась? Я ей косточек бараньих принес.

– А ты за караулку загляни.