— Там… — неопределенно махнул рукой Приходько. Глаза его увлажнились, словно вода, которую он выдавал за спирт, продрала его хорошенько.

Позабыв о своем вещмешке, Фрол Смерклый припустил в темноту. Отложив флягу в сторону, Приходько немедленно встал. Он поднял вещмешок Смерклого, запихнул глубже в него жестяную коробочку и крепко-накрепко завязал лямками. Затем, он посмотрел на березку, под которой сидел Фрол, и достал из кармана бечевку. Он привязал один конец бечевки к вещмешку Смерклого, второй — к пустой гильзе от крупнокалиберного пулемета. Затем спросил:

— Кто, братцы, кидать хорошо умеет?

Идти по темному лесу, освещая дорогу тусклым светом керосинового фонаря, было откровенно жутко. Стволы деревьев неожиданно проступали из тьмы, пугая молодого лейтенанта Алексея Калинина. Ноги в сапогах проваливались в глубокий смерзшийся снег, затрудняя движение вперед. Иногда Алексей спотыкался.

— Когда мы шли в первый раз, было светлее, — произнес матерый разведчик. — Хотя, кажется, пришли.

Он остановился. Зайнулов и Калинин приблизились к нему. Разведчик посветил себе под ноги. Там, в снегу, перепаханном следами, лежал немецкий пистолет-пулемет МР 40, в простонародье называемый «шмайсером».

— Кто-то бросил автомат? — спросил Калинин.

— Это немецкий «шмайсер», — уточнил Зайнулов. — Оружие просто так в снегу не валяется. Он либо неисправен, либо оставлен с умыслом.

— Тут много такого, — сообщил разведчик. Зайнулов попросил увеличить свет во всех лампах и поднять их над головой. Местность вокруг немного осветилась.

— Хмм, — произнес Зайнулов.

Их глазам предстало необъяснимое зрелище. На вытоптанной дороге вперемешку со снегом виднелось разбросанное оружие. Корпуса «шмайсеров», таких же, как и лежащий у них под ногами, обледенели и были залеплены снегом. Казалось, что хозяева в спешке побросали оружие, не заботясь о его дальнейшей судьбе. Кое-где виднелись длинные бугорки с торчащими из них темными стволами. Чтобы лучше их разглядеть, Алексей подошел ближе.

— Это немецкий пехотный карабин К98, - опередил ответом политрук. Алексей остановился над запорошенным снегом оружием, и некоторое время разглядывал его.

— И так метров тридцать вдоль дороги, — сказал разведчик. — Сейчас уж ничего не разглядеть. Еще десять минут назад было светло. Жаль, что темнота так быстро наступила.

— Зачем они бросили оружие? — спросил Калинин.

— Этому должно быть логическое объяснение, — размышляя, произнес Зайнулов.

— Возможно, они освободились от лишнего груза, — предположил разведчик. — Допустим, им нужно было быстрее добраться до пункта назначения, и они сбросили все тяжелое.

— Арсенал целой роты? — с сомнением спросил Зайнулов.

— Немцы просто свихнулись в этом дремучем лесу! — сделал поразительный вывод разведчик. — Кто в здравом уме оставит оружие!

Зайнулов наклонился и поднял один из автоматов. Открепив магазин, он, для начала, взвесил его на ладони, а затем по одному начал выщелкивать патроны в снег. Патроны падали с приглушенным звуком, оставляя в сугробе ровные отверстия. Закончив эту операцию, Зайнулов вслед за патронами отправил в снег пустой магазин.

— Он полон лишь наполовину, — произнес политрук, вытирая платком испачканные маслом руки. — Из двадцати патронов в наличии только восемь.

— А мы не обратили на это внимания…Странно, — задумчиво сказал разведчик. — Почему магазин заполнен лишь наполовину?

— Почему это странно? — спросил Калинин.

— В походном строю, — ответил Зайнулов, — магазин должен быть полон. Это для того, чтобы при необходимости мгновенно развернуть подразделение и дать отпор противнику. Немцы сейчас активно наступают, и у них нет проблем с боеприпасами. Значит, магазины должны быть полностью заправлены.

— Наверно, они приняли бой где-то неподалеку, поэтому магазин не полон, — предположил разведчик.

— А после боя пополнить боекомплект было нельзя? — спросил Калинин.

— Не знаю, — пожал плечами разведчик. — Я в Вермахте не служил. Не ведаю — какие у них там порядки.

Пока Калинин с разведчиком обменивались предположениями, политрук подошел к деревьям и начал внимательно исследовать стволы.

— Зачем они бросили оружие, в котором ещё остались патроны? — не унимался разведчик. — Пусть даже остальные пули они выпустили в каком-нибудь бою…

— Нет, — прервал его политрук. Калинин с разведчиком повернулись к нему. Зайнулов находился возле ствола огромной ели и гладил шершавую, легко шелушащуюся кору дерева. — Все пули были выпущены здесь. Посмотрите!

И он поднял фонарь, освещая ствол. На нем ясно проглядывались следы от пуль и сбитая кора.

У Алексея перехватило дыхание от страха.

Господи! Что случилось с отрядом фашистов? И почему они расстреливали деревья? Неужели, похожее может произойти и с ними! Ведь рота красноармейцев, перед которой поставлена задача — захватить высоту Черноскальная — тоже продвигается по этой дороге!

Алексей посмотрел на матерого разведчика и увидел, что тот испытывает похожие самые чувства.

— Они стреляли прямо здесь, в лесу? — спросил разведчик, часто сглатывая. — Кого они здесь встретили?

— Они поливали очередями деревья вокруг себя, — сказал Зайнулов. — А точнее, вокруг дороги, по которой они шли… по которой мы идем… Немцы отстреливались, словно сумасшедшие!

— Я же говорю, что немцы свихнулись! — произнес разведчик, скорее успокаивая себя, чем настаивая на своем мнении.

— Может, это партизаны? — выдал версию Калинин. — Немцы могли наткнуться на партизан. Те напали из леса, немцы ответили огнем. Вполне логично.

— Логично? Хорошо, а где трупы? — спросил Зайнулов. — При такой плотной стрельбе, которую мы наблюдаем на стволах деревьев, должны быть трупы. Куда они подевались?

— Возможно, их закопали в снегу.

Зайнулов разочарованно покачал головой.

— Это точно не партизаны. Партизаны не оставили бы оружие. К тому же, здесь в округе из селений одна только деревня Потерянная. Откуда партизанам взяться?

Калинин понимал, что Зайнулов прав. Алексей повторно стал обходить загадочное место, изредка бросая пугливые взгляды в темноту между деревьями. На одном участке дороги он наткнулся на новые элементы.

— Здесь не только оружие, — громко произнес Калинин.

Они стали внимательнее исследовать снег. В свете фонарей появились немецкие ранцы, жестяные фляги, упакованные продукты сухого пайка. Алексей так же нашел маленький альбом с фотографиями немецкой семьи и туго перетянутую резинкой пачку писем.

— Я не понимаю, — сказал он, наконец. — Немцы расстреливали окружающие деревья, потом бросили оружие, личные вещи и… Что же случилось с ними дальше?

— Я же говорю, что они сбросили весь лишний груз, — произнес разведчик. — Мало ли зачем им понадобилось налегке идти!

— Да? — усмехнулся политрук. — А как на счет этого?

Он поднял что-то из снега. В тусклом свете фонаря Калинин увидел в руке политрука тонкую немецкую шинель.

— Можно оставить оружие, — сказал Зайнулов, — можно бросить личные вещи и продукты. Но бросить шинель — это самоубийство. В наши февральские трескучие морозы даже такая одежда не будет лишней. Мы не знаем, что здесь произошло. Поэтому, нужно быть настороже.

Рядовому Александру Парамонову было необходимо отойти в лес. По причине своей природной стеснительности, он не мог справить «большую» нужду поблизости от людей. Вот поэтому, прислонив к дереву винтовку и взяв керосиновую лампу, он по сугробам стал пробираться вглубь леса. Откровенно признаться, в лесу было страшновато. Темнота стояла густая и почти не рассеивалась фонарем. Тени огромных деревьев пугали.

Парамонов двигался до тех пор, пока шум из лагеря не перестал слышаться, хотя огонь от костров ещё виднелся вдали между деревьями. Только здесь, на большом отдалении он мог почувствовать себя спокойно.

Луч света от фонаря скользнул по стволу, открыв взору нечто странное. Удивленный Парамонов приблизился и поднял фонарь на уровень глаз. На небольшом участке дерева отсутствовала кора. Ее срезали ровно и искусно в форме овала. На обнажившемся стволе была вырезана надпись. Парамонов подивился качеству надписи, провел по ней подушечками пальцев. Буквы были настолько мелкими, что читались с трудом. Фразы, которые они образовывали, состояли из нескольких строчек. Вся надпись обрамлялась сложным узором из переплетающихся волнистых линий.

Парамонов сам занимался резьбой по дереву. Нельзя сказать, что он являлся мастером этой работы, но оценить и отметить качество надписи он, несомненно, мог. Очень кропотливая работа, очень изящная и очень миниатюрная.

— Бес… беспреде… — попытался прочитать надпись Парамонов, но у него ничего не получалось. Хотя почти все буквы были знакомыми, слова, которые слагались при прочтении, становились совершенно бессмысленными.

Еще некоторое время Александр любовался надписью на стволе дерева, которую невесть кто вырезал в этом дремучем лесу. Затем позыв в кишечнике напомнил, зачем Саша здесь оказался.

Успешно справившись со своей задачей и, воспользовавшись комком снега в качестве бумаги, Парамонов поднялся. Странный это был лес. Ни следов зверей, ни щебета птиц. Да и сами деревья диковинные. Он никогда не видел таких могучих сосен, а уж за свою деревенскую жизнь Александр много разного леса повидал. И за грибами хаживал, и за черникой с ежевикой, и за зайцем длинноухим…

Парамонов двинулся назад. Он видел свет костров и шел точно на него.

— Хи-хи, — вдруг раздалось откуда-то из-за деревьев.

Парамонова едва не хватил паралич. Виски стянуло словно стальным обручем, сердце забилось как маленькое дрожащее от страха животное. Дыхание сделалось глубоким и неровным.

— Царица небесная матушка! — пробормотал пришибленный страхом Парамонов. — Господи, спаси и сохрани!

Это был смех маленькой девочки. Или ему показалось? Нет, определенно ему это показалось! Откуда в этом дремучем лесу может взяться маленькая девочка? Видимо от усталости у него началось помутнение рассудка.

Обрадованный этой догадкой, Парамонов сделал два шага вперед. Керосиновая лампа осветила пространство впереди него, и на какое-то мгновение, когда только-только свет разогнал мрак, Александр увидел край легкого голубого платья, исчезнувший за стволом.

Он несколько раз поморгал глазами и потер их. Вновь ему что-то почудилось. Край платья! Парамонов невольно усмехнулся своим мыслям. Под вечер мороз подбирался градусам к пятнадцати. Бегать в глухом лесу в легком платье… Нет, пожалуй, надо прилечь отдохнуть. Прилечь до тех пор, пока не поднимет старшина или пока маленькие девочки не прекратят мерещиться в глазах…

— Саша…

Он явственно услышал собственное имя. Пищевод вдруг сжался и ни за что не хотел возвращаться в нормальное положение. Парамонов чувствовал, что сейчас задохнется. Страх на мгновение отступил, позволив дышать. С рыдающим звуком Александр втянул воздух и задышал часто-часто.

Это снова был голос маленькой девочки. Но…

Щемящая ностальгия вдруг накатилась на него. Это был голос девочки из прошлого. Его маленькой подруги из деревни Аляково.

— Даша? — спросил он.

Лес молчал.

Он и Даша дружили, когда им было по девять лет. Они вместе купались в маленькой речке, вместе лежали под огромным дубом на окраине деревни. Она была первой девочкой, которая его поцеловала.

Парамонов двинулся в направлении раздававшегося голоса, совершенно позабыв о том, что та маленькая Даша, которую он помнил, давно выросла, имела троих детей и уже успела потерять мужа на войне.

Проваливаясь в сугробы по колено, Саша Парамонов пробирался в лесную тьму.

— Даша! — позвал он.

В темном лесу его слова прокатились эхом, вернувшись обратно искаженными до неузнаваемости. Он поднял фонарь и снова увидел край голубого атласного платья. У Даши никогда не было такого, но этот голос… он твердо знал, что голос принадлежит ей.

— Даша!

— Сашенька, я здесь!

Голос шел из самой тьмы. Парамонов бросился вперед, споткнулся и уронил фонарь. Тот упал в снег и потух. Вокруг тотчас опустился мрак. Саша пошарил вокруг себя, пытаясь обнаружить керосиновую лампу и, не найдя её, махнул рукой.

— Саша…

Огни костров за его спиной скрылись стволами деревьев. В опустившейся темноте Парамонов уже не нашел бы дорогу назад. Но он не понимал этого. Он шел в направлении раздававшегося голоса, не думая ни о чем.

— Дашенька, я хочу к тебе… — стонущим голосом прошептал Саша и услышал в ответ странный глухой скрип снега.

— Приди ко мне, милый! — прошептал голос.

Парамонов протянул к голосу руки. Его сознание помутилось. Ему казалось, что он спит и одновременно с этим летит. Он не слышал звуков вокруг. Он был полностью поглощен предстоящей встречей.

Внезапно Парамонов почувствовал страшную боль. Именно она вырвала его из плена грез. Что-то холодное и липкое рвануло его за ноги, схватило, завертело. Что-то острое кромсало кожу, прорывая ткань шинели и армейских штанов. Парамонов закричал, но в рот набился снег. Он продолжал кричать, не осознавая, что звук его голоса гасится снегом.

Он кричал, насколько хватало мочи. В этом крике он звал не маму и не старшину. Звал он свою девочку из прошлого.

Дашу.

Глава 7

Смерклый бежал, боясь опоздать к раздаче спирта. Мысль о том, что Приходько мог его обмануть, даже не приходила в голову. Все его помыслы были связаны с предстоящим получением живительной влаги, и её дальнейшем применении. Конечно, Смерклый не был последним дураком и прекрасно понимал, что, по невежеству раздав весь спирт сейчас, молодой лейтенант Калинин окажется перед фактом, что ни один солдат в трезвом рассудке не захочет идти в атаку на высоту Черноскальную. В результате, старшина и политрук погонят солдат «на сухую», что крайне неприятно. Фрол и сам не хотел идти трезвым в атаку, потому что это довольно страшно. Но какой-то внутренний червяк требовал несколько граммов спиртного именно сейчас, а не после. Поэтому, ноги сами несли его. Вдобавок, если сейчас Фрол не возьмет свою долю, она достанется другим, более прытким.

Участок дороги, на котором расположилась рота, поворачивал, и Фрол срезал угол, собираясь прошмыгнуть между несколькими стволами деревьев. Получилось так, что он оказался вдали от света костров. Нога в поношенном валенке вступила на снег и внезапно провалилась. Фрол коротко матюгнулся. Его понесло вниз, в мягкую снежную россыпь.

Он проваливался в снег по пояс, в голове промелькнула мысль, что вероятно на этом падение закончится, но затем он провалился ещё глубже — по шею. Только после этого все остановилось.

— Уф! — произнес Смерклый.

Он пошарил руками вокруг себя в пространстве под сугробом, намереваясь нащупать опору и выбраться. На миг он задумался и пошевелил руками ещё раз. После этого удивленно охнул. Снег находился только сверху. Ниже была пустота. Заинтересованный этой странностью, Смерклый нагнулся, оказавшись под сугробом.

В такой темноте было трудно что-то разглядеть. Покряхтев, Смерклый залез во внутренний карман гимнастерки и достал коробок со спичками, завернутый в непромокаемый брезентовый мешочек. Фрол чиркнул спичкой. Она вспыхнула.

— Чтоб тебя! — выругался от удивления Смерклый.

Он поднял спичку выше, чтобы как следует осмотреть пространство под сугробом, но невольно ткнул ею в снежную корку над головой. Спичка потухла. Смерклый чертыхнулся и зажег новую.

В снегу был прорыт ход, диаметром в половину человеческого роста. Фрол посветил вперед. Ход уводил далеко, конец его терялся во мраке. Крестьянин повернулся назад и обнаружил, что начинается ход тоже неизвестно где. Судя по всему, Смерклый оказался посередине этой норы в сугробах.

У своих ног Фрол обнаружил след неизвестного ему зверя. Смерклый не был охотником и не разбирался в следах, как Ермолаев. Но все-таки Фрол не мог не отметить, что след был довольно большим.

Он наклонился, чтобы как следует рассмотреть его. В этот момент огонек на спичке приблизился кончикам пальцев. Смерклый вскрикнул и выронил спичку под ноги. Коротко пшикнув, спичка потухла, и пространство вокруг крестьянина мгновенно погрузилось в темноту.

Фрол замер в нерешительности, а затем выпрямился. Его голова поднялась над сугробом.

— Спирт, — выдавили единственное слово его губы.

Разворотив сугроб, Смерклый из неведомой норы в снегу выбрался на дорогу.