Карл Либкнехт

«Каково бы ни было решение суда, я останусь при своих политических взглядах, останусь социалистом-интернационалистом.

«И свою политическую борьбу, свою международно-социалистическую борьбу буду неуклонно вести по мере своих сил, — а приговор можете мне выносить, какой хотите.

Солдат рабочего батальона Либкнехт».

Этот документ, обращенный к суду, помечен 26 июня 1916 г. 28 июня Либкнехт считает необходимым дополнить его еще одним документом, центром которого является подчеркнутое изъявление его пораженческих взглядов.

«Я стремлюсь к ослаблению и распаду именно военной силы германской империи, поскольку она является военной силой капиталистического правительства и господствующих классов, Германии и служит им для достижения империалистских военных целей и для политического и экономического угнетения масс. Я, конечно, одинаково стремлюсь к ослаблению и распаду военной силы и других капиталистических государств»…

Волнение среди передовых рабочих Германии в связи с предстоящим! судом над Либкнехтом достигло необычайного напряжения. Спартаковцы выпускают ряд листков — под заглавиями: «Что с Либкнехтом» «Голод» и др.

В ряде мест Германии происходит значительное количество стачек и демонстраций. В ряде мест рабочие сами выпускают коротенькие, писанные от руки листки и листочки, иные из которых с гениальной простотой формулируют лозунги пролетариев.

«Да здравствует Либкнехт — долой резню!»

«Мира, воли, хлеба!»

«С четверга прекратить работу!»

Этими тремя строчками исчерпывается одно из воззваний, писанных самими рабочими.

Другой листочек гласит:

«К борьбе, к протесту! Оставляйте работу, покидайте заводы и фабрики!

«Встань, рабочий, бросив сон. И пойми, как ты силен. Без мозолистой руки Не хотят стучать станки. Да здравствует Либкнехт!»

Вот как для самых широких слоев рабочих имя Либкнехта слилось со всеми их страданиями, со всей их борьбой.

28 июня 1916 г. происходит «суд» над Либкнехтом.

Это судилище в сухих официальных протоколах суда берлинской комендатуры описано так (комбинируем эти протоколы с «Вольфовским» отчетом и рядом других материалов).

Состав суда («военного суда, созванного по распоряжению председателя суда берлинской комендатуры», как гласит приговор):

Судьи: 1. Майор Ретер — председательствующий. 2. Член военного суда Шрейер — ведущий заседание. 3. Товарищ военного судьи, доктор Риттгаузен. 4. Капитан фен Узедом. 5. Поручик Хильгенберг.

Представитель обвинения: член военного суда, доктор Керренс.

Письмоводитель военного суда: Кейхель.

Председатель суда первой инстанции (суд берлинской комендатуры): берлинский комендант генерал от кавалерии фон Бэн; его заместитель, внесший апелляцию 1 июля, генерал-лейтенант фон Зеебах. Зал заседаний закрыт. Вход по билетам. Небольшое помещение для зрителей битком набито. В помещении много военных.

Начало дела в 9(4 утра. После приведения ведущим заседание к присяге офицеров, назначенных судьями, обвиняемый допрошен о его личности. Затем представитель обвинения читает постановление о предании суду. В связи с этим он ходатайствует об исключении публичности на время судоговорения, а вместе с тем об обсуждении его ходатайства в тайном заседании.

Председательствующий. Имеет ли кто возражения?

Обвиняемый. Я ждал этого бегства от гласности.

Ведущий заседание. Сейчас Вы должны приводить доводы по существу предложения представителя обвинения.

Обвиняемый. Как труслив немецкий милитаризм, немецкое военное правосудие! Даже обсуждение об исключении публичности должно вестись при закрытых дверях. Я требую публичности. Имейте достаточно мужества для этого.

Председательствующий. Такие речи недопустимы. Прошу публику очистить помещение для зрителей.

Публика выходит. Представитель обвинения в тайном заседании обосновываем свое ходатайство о закрытии дверей на все время судоговорения. Он опирается при этом, между прочим, и на то, что даже германское народное представительство (рейхстаг) решило избегнуть полной публичности прений в заседании 11 мая.

Обвиняемый. Протестую против того, чтобы рейхстаг, этот покорнейший и наиболее жалкий из всех парламентов, не исключая и русской Думы, назывался народным представительством.

Председательствующий. Я не могу терпеть подобного оскорбления.

Обвиняемый. Я должен иметь право говорить без прикрас в настоящем политическом деле, где мне приходится отвечать за мои еще более резкие политические нападения на правительство и государственные учреждения.

Председательствующий. Что имеете вы сказать по поводу ходатайства представителя обвинения?

Обвиняемый. Повторяю, что я ждал этого бегства от публичности. Правительство цензуры, осадного положения и нечистой социальной совести, правительство, спекулирующее пищевыми продуктами, правительство трехклассного избирательного права «для героев отечества», правительство, на котором тяготеет кровавая вина за эту разбойничью войну, — это правительство имеет все основания прятаться в темноту. Милитаризм, же никогда не мог выносить света. Мне скрывать нечего — ни поступков, за которые я подвергаюсь преследованию, ни моей политики. Политика классовой борьбы и солидарности рабочего класса всех стран требует публичности. Я требую ее во имя международного социализма.

Суд удаляется для совещания и после открытия дверей объявляет, что публичность на время судоговорения отменяется.

Обвиняемый. Поздравляю господина Бетмана-Гольвега.

Председательствующий. Прошу очистить помещение для зрителей.

В публике встает присяжный поверенный Теодор Либкнехт. Я прошу разрешения присутствовать на судоговорении для супруги обвиняемого, для госпожи Розы Люксембург, лучшего личного и политического друга обвиняемого, и для себя, брата обвиняемого.

Председательствующий. Кто желает просить о допущении присутствовать при судоговорении, пусть выйдет вперед и доложит мне.

Почти все слушатели сделали такие заявления.

После краткого обмена мнений между ведущим заседание и председателем, первый объявляет, что разрешается присутствовать только некоторым находящимся в зале заседания по обязанностям службы (ведомство военной печати и т. п.) офицерам.

Присяжный поверенный Теодор Либкнехт (возбужденно). Я хорошенько не понял. Удалены ли также я и жена обвиняемого?

Председательствующий. Так решено.

Обвиняемый кричит вслед своей жене и своему брату, пока они с остальной публикой оставляют зал: —Уходите и посмейтесь над всей этой комедией!

Председательствующий. Обвиняемый, желаете ли вы высказаться по поводу обвинения.

Обвиняемый. Я объявляю следующее (ср. заявление от 28 июня). Я изложил свое объяснение письменно и передаю его теперь суду- Отказываюсь от всяких свидетелей и иных доказательств.

Затем (происходит чтение брошюры «Идите на майский праздник» и листовки, а также отзывов иностранной печати о демонстрации и брошюре. Последние, как написанные на иностранном языке, переводятся переводчиками. При этом выясняется, что приложенные к актам письменные переводы ведомства военной печати частью весьма неточны, частью прямо извращают текст. Так, по переводу, сделанному в ведомстве военной печати, «Ля Фронтьер» от 11 мая назвала манифестацию на Потсдамской площади чествованием французской республики, в действительности же речь идет о чествовании французской революции.

Обвиняемый. Устанавливаю, что эти отзывы иностранной прессы выбраны ведомством военной печати с тенденциозной партийностью, которая — мягко говоря — не может быть превзойдена. Не буду входить в подробности.

Защитник. Мы отказываемся представить свой газетный материал, который гласит совершенно иначе.

Представитель обвинения. За выбор отголосков прессы ответствен я.

Обвиняемый. Тем хуже. Тогда мои слова одновременно относятся к представителю обвинения и председателю суда. Повторяю, что я отказываюсь от всяких свидетелей и доказательств.

Защитник. Я тоже не нуждаюсь в дальнейших доказательствах.

Председательствующий. Полагаю, что и мы также не нуждаемся в них.

После короткого перерыва слово берет представитель обвинения. Его суждения совпадают с обвинительным актом. В конце своей часовой речи он требует за попытку военной измены и неповиновения шести лет каторжной тюрьмы и пяти лет лишения чести.

Защитник в немногих словах, оспаривает наличность военной измены.

Суд удаляется для совещания. После часового перерыва, во время которого восстановлена публичность, объявляется приговор: два года шесть месяцев и пять дней каторжной тюрьмы. Прежде чем ведущий заседание приступил к обоснованию приговора, представитель обвинения предъявляет ходатайство об исключении публичности и на время объявления оснований приговора.

Обвиняемый. И это еще! Так мало доверия к цензуре! Так много страха перед народом. Но вам не удастся спрятаться.

Суд удаляется для короткого совещания и объявляет об отклонении ходатайства представителя обвинения. Следующее затем устное обоснование приговора состоит из немногих фраз. Закон не допускает иного наказания, кроме каторжной тюрьмы. Так как обвиняемый поступил согласно своим политическим убеждениям, то суд признал достаточным минимальное наказание, требуемое законом, и не коснулся гражданских прав.

Заседание закрыто в 4 часа.

* * *

Наконец, приговор вынесен, Либкнехт присужден к двум годам шести месяцам и трем дням тюремного заключения.

Буржуазия остается «недовольна судом». Член военного суда Керренс подает апелляцию. Он мотивирует эту апелляцию так.

Ввиду того, что обвиняемый действовал умышленно и сознательно в ущерб своему отечеству, и притом в такое время, когда ено находилось в самом затруднительном положении, «ясно, что действия его вытекают из бесчестного отношения к своему долгу гражданина, что является показанием к лишению гражданской чести».

При определении наказания за противодействие административным властям «не принята в должной мере в расчет опасность выступления обвиняемого среди возбужденной толпы…»

В своей «апелляции» член военного суда Керренс назвал поведение Либкнехта «бесчестным». На это «обвиняемый» откликается 6 июля 1916 г.

«Я восстал против правящих классов Германии, чтобы спасти народ, вырвав его из грабительских лап. Я сорвал личину с империалистов, выставляющих себя благодетелями народа, чтобы народ увидел, кто его настоящие враги, и отшатнулся от них. Я веду борьбу с правительствами и правящими классами всех стран за рабочий класс всех стран.

«Но ненависть, клянущая меня, зовя бесчестным, составляет мою гордость, и слово это и я произношу в свою очередь:

«Бесчестным я зову того, кто оказывает содействие политике обмана масс и массовой резни и строит козни против меня под прикрытием цензуры и во мраке закрытых заседаний; бесчестным я зову того, кто старается запутать смысл своих намерений и моей борьбы обманными шутовскими речами об «отечестве». И бесчестен, если только он не шут, тот, кто зовет меня бесчестным.

Солдат рабочего батальона Либкнехт».

10 июля 1916 г. вновь арестовывают Розу Люксембург. Либкнехт узнает об этом 17-го. И в тот же день он пишет все в ту же «королевскую комендатуру» — на деле же рабочим всего мира через голову последней — новое заявление. Этот документ настолько характерен для Либкнехта и настолько прекрасен сам по себе, что мы приведем его весь полностью.

«Берлин, 17 июля 1916 г.

В суд берлинской королевской комендатуры.

К уголовному делу против меня.

Мне сообщили, что 10 июля арестована мой друг Роза Люксембург. Агенты военного сыска обманом заманили ее и посадили в тюрьму, где она при своем слабом здоровьи окончательно захиреет в скверном воздухе и без движения.

В феврале 1915 г. ее втиснули вместе с воровками и проститутками в зеленый фургон и год продержали в тюрьме. Теперь хотят окончательно уничтожить ее, эту женщину, в тщедушном теле которой живет такая пламенная великая душа, такой смелый блестящий ум, и которая будет жить в истории человеческой культуры.

Не допускают никаких официальных сообщений, о забастовках. Прячут позор. Боятся народной массы. Подлое дело силится защитить себя подлыми средствами.

И эти душители свободы, эти палачи истины — это «германская империя»! Это они тянутся в нынешней войне к скипетру владычества над миром. Победа в их руках была бы гибелью для немецкого народа и тяжким испытанием для человечества.

Но сила, которую пытаются одолеть в Розе Люксембург, могущественнее кулачного права осадного положения. Она разрушит стены тюрьмы и восторжествует.

Солдат рабочего батальона Либкнехт».

На всякое сколько-нибудь значительное событие Либкнехт откликается из своей камеры, как только до него доходит соответствующая весть. В конце июля он из клочка газеты узнал, что морской полевой суд в Брюгге 17 июля 1916 г. приговорил к смерти (и расстрелял) английского капитана Фрайта за то, что он, будучи капитаном английского торгового корабля, 28 марта 1915 г. пытался потопить немецкую подводную лодку № 33. 29 июля 1916 г. Либкнехт пишет по этому поводу специальное заявление суду, которое оканчивается словами: «Мне нет надобности заявлять, что я снимаю с себя всякую ответственность за этот приговор и его исполнение, покрывшее новым позором имя Германии».

И так день за днем Либкнехт на основании все новых и новых материалов разоблачает германских империалистов, зло издевается над ними, открыто агитируя за поражение «своей» буржуазии. «Как же тут не кричать: Долой правительство! Долой войну! Долой правительство империализма и трехстепенного избирательного права, в руках которого победа, — повторяю это, — была бы гибелью немецкого народа и тяжким испытанием для человечества!» — так заканчивается заявление Либкнехта от 16 августа 1916 г.

За несколько дней до второго суда над Либкнехтом он узнает, что арестован его друг и единомышленник Франц Меринг. Полный негодования, он пишет ив своей тюремной камеры новый замечательный документ, превосходно зная, что, посылая господам судьям такое «заявление», он доводит их ненависть до белого каления.

«Берлин, 17 августа 1916 г.

В Берлинский королевский окружной суд.

К уголовному делу против меня:

Самые славные свои победы немецкий милитаризм одерживает в сражениях на родине; но о них не говорят газеты.

Самые славные свои победы он одерживает в битвах с немцами, — голодными, жаждущими свободы, требующими мира. Ежедневно он одерживает победы над безоружными, над женщинами, стариками и детьми, — но в честь этих побед не звонят колокола.

И пленных он берет тысячами, — но о них тоже ничего не говорится в донесениях генерального штаба.

10 июля он стремительной атакой опрокинул Розу Люксембург. В настоящее время он торжествует новую победу, которую будут воспевать наши потомки: смелым натиском ему удалось одолеть 70-летнего Франца Меринга, под ударами которого некогда дрожал Бисмарк, и забрать его в плен.

Наконец-то! Официальный и официозный немецкий мир может вздохнуть свободнее. Наконец-то! Франц Меринг давно это заслужил. И по делом ему.

Зачем он не кадил богам империализма? Зачем остался он верен прежним алтарям — алтарям социализма? Зачем, невзирая на свой преклонный возраст, ринулся в бой за святыню интернационала?

По делом ему!

Ибо, хотя он и учитель немецкого народа, — но не из тех, кого выпускает конюшня г. фон Тротта в Зельце. Ибо, хотя он и светило немецкой науки, мастер немецкой публицистики, страж и ревнитель немецкой культуры, — но он не из лейб-гвардии Гогенцоллернов. Ибо он разрушитель борусских легенд, а не придворный летописец. Борец за угнетенных, а не наемник власть имущих. Человек, а не лакей.

В такое время, когда официальные представители немецкой науки читают панегирики варварству и торгуют своей музой, — когда жить спокойно и находиться на свободе может лишь тот, кто обрек себя на внутреннее рабство и умильно виляет хвостом перед военной диктатурой; в такое время, когда «социал-демократы» Ганзены безмерно счастливы, если им разрешают бежать рядом с немецкою государственною каретой и подбирать крохи со стола министров, — когда «социал-демократическим» Шлюку и Яу из милости разрешено в течение нескольких часов поваляться на мягких дворцовых диванах, — в такое время, когда отступники «социал-демократы» свободно греются на солнышке, — в такое время таким людям, как Франц Меринг, подобает быть не на свободе, а в тюрьме. Ибо тюрьма — единственное место, где в наши дни в Германии порядочный человек может чувствовать себя свободным. Самое почетное место и 70-летнему Францу Мерингу — в тюрьме.

Но работа еще не вся закончена. Еще имеются в Германии тысячи и десятки тысяч мужчин и женщин, которые кричат:

Долой правительство!

Долой войну!

Вперед же, к новым подвигам, превосходительный фон Кессель.

Вперед, к новым славным победам — над голодными, жаждущими свободы, требующими мира. Над женщинами, детьми и стариками. Чтобы по всей Европе разнеслись отголоски неувядаемой славы Германии!

Солдат рабочего батальона Либкнехт».