Обеты молчания

Кэт посмотрела ей прямо в глаза.

– Хелен?

Лицо Хелен оставалось спокойным, но шея вспыхнула и заалела. Взрыв смеха послышался со стороны группы теноров у бара.

– Ты угадала, – сказала она, – вроде как. Только я запуталась, я не понимаю, что происходит… Мне кажется, что все хорошо, и, может, мне просто не хватает уверенности…

Кэт глотнула имбирного пива. Она знала Хелен Криди несколько лет как пациента, которого редко видела, и как фармацевта, с которым периодически консультировалась по телефону. Ближе всего она ее знала в контексте хора. Но однажды она видела четырнадцатилетнюю Элизабет в первой стадии почти смертельного менингита. Теперь она вспомнила, как входила в их дом, ожидая увидеть простудную лихорадку, и как через три минуты вызванивала «Скорую помощь», молясь, что они не приедут достаточно быстро. Лиззи полностью выздоровела, и Кэт с тех пор редко видела Хелен, не считая занятий хора. Она была милой женщиной, но неуверенной и закрытой. Не такой, с которой Кэт могла рассчитывать познакомиться поближе.

И теперь Хелен сообщала ей приглушенным голосом:

– Я кое-кого встретила.

– Хелен, это прекрасно! И сколько это уже продолжается?

– Ну, в том-то и дело… Нисколько. Только вчерашний вечер. Это не то, чего я ожидала, Кэт. На самом деле это все Лиззи – она меня на это подбила. Она все говорила, что мне нужно…

– Больше общаться с людьми?

Хелен улыбнулась.

– Она была права.

– Если я расскажу тебе, что я сделала, обещай, что не будешь смеяться.

– Даже не подумаю. Какая разница, как люди встретились? Я встретилась с Крисом над трупом в кабинете анатомии.

– Тут я, конечно, тебя не переплюну. Я нашла своего рода агентство. В интернете… оно называется peoplemeetingpeople.com.

– И ты им воспользовалась.

– Я ничего особенно не ожидала… Ну, может найти пару друзей.

– И тебе понравился самый первый?

– Да. Так просто сложилось. Но мне казалось, что это должно занять гораздо больше времени, что мне нужно встретиться хотя бы с несколькими людьми.

– Это как пригласить несколько человек посмотреть твой дом, а потом говорить, что не будешь делать предложений, пока не придет покупатель.

– Я никогда так об этом не думала.

– А стоило. Я рада, Хелен. Друг или больше, чем друг, – это в любом случае хорошо.

– А тебе не кажется, что это… ну, делать это вот так… немного… Я ведь пока больше никому не рассказывала.

– А зачем? Это твое личное дело.

– Ну да, так и есть, разве нет?

– Ты не хочешь рассказать мне о нем?

– Мы встречались только один раз. И он позвонил мне сразу перед тем, как я пошла сегодня с вами, и пригласил меня снова провести вместе вечер. Мы идем в театр завтра. Просто мне кажется, что все происходит как-то слишком быстро.

– Ты не хочешь?

– Я не знаю.

– Что тебя беспокоит?

– Ничего. Наверное, я не ожидала, что познакомлюсь с кем-то местным – он даже живет в Лаффертоне. Я не знаю.

Хормейстер пробирался сквозь толпу в баре, чтобы поприветствовать Кэт. Она сказала:

– Ну, если ты захочешь поговорить об этом снова – позвони мне или мы можем встретиться. По мне, все звучит так, как будто тебе просто нужен человек, который подтвердит, что ты все делаешь правильно.

По пути домой Хелен слушала кассету «Дикси Чикс», которую дочь подарила ей на последний день рождения – «Чтобы ты была в курсе, мам» – и вспоминала звонок от Фила. «Мне все очень понравилось. Мы можем встретиться снова? Я могу пригласить тебя завтра в театр?»

Да, подумала она, но не сказала. Засомневалась. Сослалась на возможную встречу со старым другом. Обещала проверить. И перезвонить ему. Положила трубку и тут же подумала, что была слишком холодна, что огорчила его, оттолкнула. Она хотела пойти, но не знала, должна ли.

Когда Элизабет спросила, все ли у нее нормально, она огрызнулась; когда Том пошутил про ее свидание, она напустилась на него.

Она свернула на Даллс-авеню, срезая путь. Дом в середине улицы тонул в огнях. Его со всех сторон окружили полицейские машины и белые фургоны, и вся его передняя часть была огорожена лентой. Хелен инстинктивно притормозила, пытаясь разглядеть, что происходит. Полицейская, стоящая у ограды, подозрительно на нее посмотрела.

Она умчалась оттуда как можно скорее, пока «Дикси Чикс» пели про странствующего солдата.

Семь

Он помнил тот день. Он все помнил об этом дне. Но пламя, которое вспыхнуло в нем тогда, он помнил лучше всего.

«Когда мне можно будет по-настоящему пострелять?»

«Когда тебе будет двенадцать».

И вот ему исполнилось двенадцать. Ему исполнилось двенадцать.

Было холодно. У него голова болела от холода. Было такое ощущение, что от холода с его лица сошел слой кожи. Уши горели от холода. Он чувствовал только холод и безграничное счастье.

Они шли с начала десятого, спаниели бежали впереди, и оставался еще час или больше до того, как они смогут остановиться на обед. Они встали. На секунду повисла тишина. Раздался выстрел. Другой. Грачи в панике поднялись с верхушек деревьев впереди.

– Ты это запомнишь, – сказал его отец. – Это самый опасный вид охоты, с которым ты познакомишься, только если не пойдешь стрелять по фазанам. Ты идешь и стреляешь одновременно. Если ты не знаешь, что находится за тем, во что ты стреляешь, все может быть потеряно. Держись остальных. Смотри и жди.

Он слушал эти слова как проповедь в церкви. «Самый опасный вид охоты». Он повторял про себя эти слова, продолжая идти.

Он смотрел вперед, но тут его зрение уловило какое-то движение слева – бледное пятно за кустиком травы. Он остановился.

– Отлично, так и стой. Смотри внимательно, – прошептал его отец. – За ним что-то есть?

– Забор.

– Продолжай идти. Продолжай наблюдать.

Он делал, как ему велели. И тут появился спаниель, спугнувший пулей вылетевшего кролика и погнавший его перед собой, и он подготовился, прицелился и выстрелил, все за одну секунду, и его сердце билось так же, как и, скорее всего, у его добычи, и оно точно так же чуть не перестало биться, чуть не остановилось, как и у животного, которое он только что пристрелил.

– Взять!

Но собака уже была здесь, она возвращалась, несясь по полю с теплым телом, обмякшим у нее в зубах.

У него тряслись руки. Его отец взял у него винтовку – в его твердых руках она была безопаснее, – но не сказал ни слова. Забрал мертвое животное у собаки и бросил в сумку. Они побрели дальше, держа линию.

Он снова почувствовал холод. Поднялся ветер и начал хлестать по открытому высохшему полю с северо-востока, делая их плотные куртки и кепи совершенно бесполезными. Грачи снова поднялись над деревьями, поднялись и опустились. Поднялись и опустились. Но его согревал огонь восторга и удовлетворения, который горел внутри его. Ему не нужны были ничьи слова.

Он посмотрел вверх, выискивая в зимнем небе голубей, а в сухом жнивье – стаю куропаток, прислушиваясь к квохтанью и копошению фазана, поднимающегося в воздух; он должен был стать лучше. Доказать что-то большее. Но не им. Себе.

Восемь

– Здравствуйте, все.

Саймон Серрэйлер пошел сразу к белой доске на дальней стене переговорной.

Фотографии.

Мелани Дрю, живая и здоровая, во время своего медового месяца.

Фасад многоквартирного дома.

Кухня в квартире.

Крейг Дрю.

Тело Мелани Дрю. Целиком.

Тело Мелани Дрю. Следы пулевых ранений.

Карта местности.

– Так, слушаем меня. Мелани Дрю. Двадцать семь лет, всего две недели замужем за Крейгом Дрю. Он работает агентом по недвижимости с Биддл Фрэнсисом на Шип-стрит. Мелани работала секретарем. У нее оставалось еще три выходных дня после возвращения из свадебного путешествия. Крейг вернулся на работу. Последний раз Мелани была замечена в ТЕСКО на Бевхэм-роуд около трех тридцати. У нас есть запись с видеокамер. Она немного закупилась, взяла местную газету, выпила чая в кафе супермаркета. Потом она купила еще шесть экземпляров местной газеты. Сложенные газеты лежали брошенными в дверях кухни, прямо в дверном проеме. Они были заляпаны кровью. Камеры засняли, как она вышла из супермаркета в три сорок две и выехала со стоянки. Это все. Ее машина была припаркована рядом с квартирой, как обычно. Муж пришел домой сразу после шести – он ездит на Шип-стрит и обратно на велосипеде. Войдя в квартиру, он обнаружил тело своей жены. Она лежала вот здесь – на кухне. Рядом с дверью. В нее выстрелили дважды с близкого расстояния, одна пуля в сердце, одна в голову… сюда… и сюда. Время смерти – где-то между четырьмя и шестью. В квартире снизу никого не было, все были на работе, владельцы квартиры на первом этаже в настоящее время в отъезде. На Даллс-авеню никто не видел Мелани Дрю. Из соседних домов не поступало никаких сообщений о чем-либо или ком-либо подозрительном, но большинства людей не было дома – это одна из тех улиц, которые вымирают днем. Движения тоже особого нет, так как она не выходит на главную дорогу. Окружена она множеством таких же улиц. Взято ничего не было… Муж не может себе даже представить никого, у кого были бы причины напасть на его жену.

– А что насчет самого мужа, сэр?

– Его допрашивали. Она прислала ему сообщение о том, что их свадебные фотографии напечатали в газете.

– Мы знаем, что за оружие?

– Да. Баллистики только что сообщили. – Он оглядел присутствующих. – Это был «Глок 17 ЭсЭлПи».

По комнате прокатилось волнение, но Саймон не шелохнулся.

– Так, мне нужно все по Мелани Дрю – коллеги, друзья, все, кто был на свадьбе. Близкие друзья. То же самое по Крейгу Дрю. Как я и сказал, мы сделали подомовой обход на самой улице, но теперь нужно охватить и близлежащие – Кейлдекотт-авеню, Тайлер Роуд, Бинси Роуд и тупик в конце квартала, который называется Инкертон Клоуз. Люди, слоняющиеся по району, незнакомые машины, все как обычно. На данный момент у нас ничего нет, и я действительно имею в виду ничего. Через час я проведу пресс-конференцию, они должны быть на нашей стороне. Завтра у нас будут постеры, патрульные будут раздавать листовки в супермаркете, мы должны быть уверены, что все, кто вчера днем совершал там покупки, знают о случившемся. В новостях на телевидении рассказали об этом, на Радио Бев рассказали об этом в нескольких эфирах, и они транслируют обращение по поводу информации. И я хочу копнуть глубже с Мелани Дрю: предыдущее место работы? Мы знаем, что она ходила плавать почти каждый день – пусть кто-нибудь поедет в бассейн и поговорит с теми, кто мог ее там знать. Школа. Она ходила в Сэр Эрик Андерсон до шестнадцати лет, а потом в Бевхэмский колледж дополнительного образования, так что поспрашивайте и там, и там – с кем она дружила, с кем поддерживала отношения до сих пор. Ладно, пока все, работы навалом. Спасибо.

– Иголка в стоге сена, да? – сказал констебль Уоррен Бивор, выходя из комнаты.

– Знаю, – сказал Серрэйлер. Он никогда не возражал против периодических жалоб и ворчания, если они звучали внутри здания, а не снаружи и были скорее бессознательной реакцией, нежели выражением общего настроя. – Найди хороший магнит.

– Вы будете здесь все утро, сэр? – Это была Вики Холлиуэлл, маленькая, полненькая, с вечно обеспокоенным страдальческим лицом.

– Нет. Я возвращаюсь на Даллс-стрит. А что?

– Ничего, – поспешно ответила Вики. – Просто на тот случай, если вы нам понадобитесь.

«Кто бы мог поверить, – подумал Саймон, быстро сбегая вниз по бетонной лестнице, – что Вики Холлиуэлл была здесь одной из самых лучших и сообразительных и время от времени выступала с оригинальными предложениями. Но только ей не хватало качества, которое обязательно понадобится при движении вверх по служебной лестнице, – уверенности в себе».

Он ехал по Лаффертону и размышлял. Позже он планировал поговорить с Крейгом Дрю, но сначала хотел провести еще какое-то время в квартире на Даллс-авеню. Он был там в вечер убийства, прежде чем тело Мелани убрали, но по своему опыту знал, что гораздо полезнее бывает оценить все самостоятельно, в одиночестве, предельно внимательно, когда сцена преступления не представляется такой драматичной, живой и ужасающей. А еще там будет не так много народу. Слишком много людей сновало вокруг, когда тело было еще на месте. Они, безусловно, выполняли свою необходимую и важную работу, но чрезмерно заряжали атмосферу и делали ее неестественной.

Он подумал о последнем своем опыте с жутким местом преступления – это было его первое дело в команде с ГРСИ. Небольшую область сельского Кента облюбовал безумный пироман. Четыре коттеджа, находящихся на территориях работающих ферм или рядом с ними, но при этом в довольно отдаленных местностях, подожгли посреди ночи. Все они были жилые, и в общей сложности погибли семь человек, в том числе двое детей, и все тела, кроме одного, обгорели до неузнаваемости. Потом запылал и пятый коттедж, и чуть не появился еще один погибший.

После трех недель работы над делом Серрэйлер был рад вернуться в Лаффертон и приступить к своим обязанностям старшего суперинтенданта и возглавить местный уголовный розыск. Он отказался от должности в Бевхэме, угрожая – и отчасти действительно имея это в виду – найти другую работу, за пределами области, если ему не предложат место в Лаффертоне. К счастью, старший констебль либо действительно приняла эту угрозу всерьез, либо сделала вид, но тема Бевхэма была закрыта.

Он притормозил, сворачивая на Даллс-авеню. Многие большие дома здесь были переоборудованы под квартиры за последние двадцать лет. Это была приятная часть города, но не самая дорогая, как, например, Соррел Драйв, на которой большинство крупных особняков сохранились в качестве отдельных жилищ. В шестидесятых Даллс-авеню была такой же. Потом она постепенно начала приходить в упадок, потому что жильцы больших особняков умирали и большое количество жилья пустовало. Когда дома переоборудовали, район снова расцвел. Серрэйлер увидел полицейскую ленту, натянутую вокруг места преступления. Он припарковался с противоположной стороны дороги, в некотором отдалении, и медленно пошел обратно, внимательно глядя по сторонам. Вот ухоженная подъездная дорожка, выкрашенный в белый забор, подстриженная лужайка, закрытая калитка. А вот – заросшая дорожка, неаккуратно припаркованный мотоцикл. Калитки нет. Вот тут имя владельцев – Бельмонт, – а на следующем доме только номер; а после них дом сразу с несколькими именами на табличке рядом с домофоном. Он увидел кота, сидящего на белой стене и глядящего, как он приближается. Он остановился и вытянул руку, но кот спрыгнул вниз в какие-то кусты.

Было тихо. Большинство дворов были пустые, из окон никто не выглядывал – по крайней мере, ему так казалось. Люди были на работе. Кто угодно мог приехать или прийти на Даллс-авеню, остановиться, войти в дом, выйти из него через десять или двадцать минут и остаться совершенно незамеченным.

Он приблизился к дому номер 48. Одинокий офицер стоял на посту у парадной двери. С противоположного конца улицы навстречу ему ехала машина, рядом с домом она притормозила, и из нее выглянул водитель. Красно-белая лента слегка всколыхнулась, когда машина снова набрала скорость.

Саймон увидел, как «Хонда Цивик» остановилась в нескольких ярдах от него. Внутри сидели мужчина и женщина. Когда он поравнялся с ней, дверь со стороны пассажира открылась.

– Интендант?

Адам Филиппс из бевхэмской газеты. Женщина – должно быть, фотограф.

Саймон подошел. Он не считал, что обязательно нужно быть грубым по отношению к прессе и препятствовать ее работе, если они выполняют свою часть сделки.

– Привет, Адам. Боюсь, тут ничего интересного не происходит. Я просто решил еще раз здесь осмотреться – пока ушли все криминалисты, – но я сомневаюсь, что смогу сообщить вам что-то новое.

– Вы не возражаете, если я зайду с вами?

Серрэйлер кинул на него тяжелый взгляд.

– Я провожу пресс-конференцию в четыре. Я хочу синхронизироваться с местными новостями по телевизору и радио.

– У вас есть что сказать мне сейчас?

– Ничего. Я бы сказал, – уверил его Саймон, оборачиваясь, – если бы мог. Извините. Я ничего от вас не скрываю.