Алексаша

– Да, у неё такие глаза!.. – отвечал Пётр.

– Видел я, куда ты смотрел, явно не на глаза! – смеялся Алексаша.

– Зато я знаю, почему ты понравился Берте! – заявил Пётр.

– Почему?

– У неё к тебе материнский инстинкт! – засмеялся Пётр.

– Всё, я обиделся! – сказал Алексаша и развернулся.

– Кончай с гонором… – пробормотал Пётр, подхватил Алексашу, перебросил через плечо и таким образом донёс бунтующего Алексашу до самой комнаты…

… А на следующий день Пётр устроил смотр потешных полков. Алексаша заметил, что они не знают, где право, а где лево.

– Что ж сделаешь, если они из деревни, не различают правую и левую стороны… – пожаловался Пётр.

– Значит из деревни, говоришь?.. – задумался Алексаша и подал отличную идею: привязать к правой ноге сено, а к левой – солому, чтобы научить сторонам потешные полки…

– Сено! Солома! – командовал довольный Пётр и нахваливал смекалку Алексаши.

– Можно, я буду звать тебя Mine heart? – спросил вдруг Алексаша.

– Можно, мне даже это будет приятно. А тебя можно буду звать little brave? – ответил Пётр.

– Хорошо… – сказал Алексаша…

… А ветер развивал их волосы, они стояли на обрыве рядом и смотрели вдаль, Пётр рассказывал Алексаше о своих мечтах…

…Какая-то невидимая духовная нить связывала их с этого момента…

…Прошло два месяца, и Алексаша удивлялся, как можно было строить авантюрные планы против такого человека, как Пётр. Алексаша уже мысленно считал его братом и не представлял мира без Петра. Больше всего Алексаша боялся, что всё кончится и Пётр выгонит его.

Лёшка приходил к Алексаше каждый день и видел к своим сомнениям, как расцветал его Санька, слушал его рассказы об их затеях с Петром и качал головой, не верил Лёшка, что где служба, может быть и дружба…

…Но случилось то, что доказало надёжность Петра: Алексаша заболел. Алексаша лежал в бреду, а Пётр поил его с ложечки, не отходил целыми ночами, приглашал различных докторов, выгонял с грандиозными скандалами тех докторов, от лечения которых Алексаше не становилось легче.

– Нельзя так, Герр Петер, вы слишком волнуетесь… – ругал Петра Лефорт.

Но вот Алексаша поправился, и не осталось сомнений: Пётр – настоящий друг. У них даже была своя любимая песня:

Чтоб не случилось вдруг,

Знай, я – твой самый надежный друг!

Счастье или беда,

Буду рядом с тобой всегда,

Всё, что хочешь, мне доверь,

Как хочешь, меня проверь,

Главное, мне поверь

И не закрой к своему сердцу дверь.

Буду ждать верно-верно,

Если надо, всю жизнь, наверно,

Через любые бурьяны с тобой пройду,

Потому что ты мой лучший друг!

(Алексаша и Пётр первый)

Тем временем втайне от Натальи Кирилловны развивались отношения Петра и Анны Монс. Пётр попросил принести Алексашу письмо от Анны. Когда Алексаша принёс письмо, Пётр заметил, что печать сломана, раздул ноздри, сдвинул брови и гневно спросил:

– Ну, и что мне с тобой делать?

На что Алексаша закатил глаза и с ребячливым озорством ответил:

– Любить, доверять и никогда не обижать…

Пётр засмеялся:

– Не могу я сердиться на тебя, а ты этим пользуешься!

(Алексаша принёс распечатанное письмо)

Днём они занимались ремёслами, изучали иностранные языки, Лефорт учил ребят разным наукам, а вечером Алексаша и Пётр ходили в таверну к Монсу. Пётр дарил Анне дорогие подарки и танцевал только с ней. А ещё ребята вместе созорничали: посадили пьяного Зотова на повозку, запряжённую свиньями. Всем было очень смешно, но Лефорт строго выговорил ребятам:

– Нельзя так издеваться над старым человеком, вы поступили нехорошо!

– А он пусть не напивается, как свинья, мы лишь хотели показать, как некрасив пьяный человек… – оправдывались ребята.

– Всё равно так нельзя! – заругался Лефорт.

Возвращались ребята домой поздно вечером.

«Женить надо Петрушу, чтобы остепенился…» – подумала Наталья Кирилловна. Была и другая причина ранней женитьбы Петра: Софья женила Ивана, теперь, чтобы встать на трон, Петру надо было раньше Ивана заиметь наследника. Да и в борьбе с Софьей поддержка бояр нужна.

– Сядь, Петруша, я поговорить с тобой хочу… – однажды сказала Наталья Кирилловна Петру.

Пётр сел рядом с матерью.

– Женить я тебя хочу. Я уже и невесту выбрала, хорошую, из рода Лопухиных…

Пётр от возмущения встал, взглянул гневно на мать, но потом успокоился и сказал:

– Матушка, зачем так рано?

– Нужно, сыночек…

– Ну, хорошо… – согласился нехотя Пётр.

Правда, в день свадьбы, когда Алексаша наряжал Петра, тот вдруг резко встал и сказал:

– Санька, вели подать коня! Я уезжаю!

Алексаша сразу понял, в чём дело и ответил:

– Нет, Mine heart, не смей сейчас о Монсихе думать…

Со злости Пётр рванул Алексашу за кафтан, но потом успокоился и пошёл к гостям…

…А Алексаша затаил обиду…

«Не пойду на свадьбу!» – подумал Санька и заперся в их с Петром комнате. И вдруг Алексаша увидел, что Наталья Кирилловна не взяла икону для благословения. Забыв все обиды, Санька взял икону и пошёл в церковь, где шло венчание Петра и Евдокии Лопухиной.

…А Пётр искал Алексашу взглядом и сильно жалел, что так обидел друга. Не передать радость Петра, когда он увидел Алексашу в церкви. После венчания Алексаша первый подошёл поздравить Петра.

– Прости меня, друг! Ты больше на меня не сердишься? – спросил Пётр.

– Конечно, нет, Mine heart! – ответил с улыбкой Алексаша, и они обнялись с Петром.

А тем временем Софка довольная, что сослала Петра, правила себе в удовольствие: что ни день, то соколиные охоты, пиры в гранатовидной палате, любовь рынд …

…Только вот, что случилось однажды на пиру: прибыл поступить на службу к царевне Софье молодой боярин Василий Голицын, увидел Софью, влюбился с первого взгляда в статную черноволосую царевну, кинулся к её ногам и сказал:

– Хочешь – казни меня, хочешь – милуй, а знай, что нет тебя краше, и что люблю я тебя больше жизни!

Ухмыльнулась царевна Софья: именно такой слуга ей нужен был…

А у Голицына сердце не спокойно: решил он пользу государству принести, своей «Софьюшке» угодить, новые проекты о медицине доступной для всех, об отмене крепостного права представил, а она у виска покрутила да посмеялась:

– Здоров ли ты, милый?

Предложил тогда он замуж Софке, а она тянет его в свои покои и говорит:

– Нам и так хорошо…

– Что-то у меня голова разболелась… – недовольно ответил Василий и оттолкнул Софью, расстроился сильно…

Так гуляла, пила и веселилась Софка, пока не узнала, что Пётр женится.

«Неужели этот волчонок вырос до женитьбы?» – удивилась Софка и поехала с Голицыным и со слугами в Преображенскую крепость, там ей на время её приезда выделили свои покои, вечером должен быть пир.

У Софьи шок был, когда она Петра увидела: волчонок-то вырос с коломенскую версту! Сам Пётр сильный, высокий, взгляд соколиный и, главное, Софки совсем не боится! А как Софья полки потешные увидела, так её чуть удар не хватил: какие же они потешные, если оружие у них настоящее! Топнула ногой Софка, накричала на Василия Голицына:

– Что ж мне не доложили, что Пётр вырос, что полки у него не хуже моих стрельцов?!

А потом Софья увидела в свите Петра Алексашу, загорелись её глаза, приказала она служанке:

– Позови в мои покои этого юношу!

А сама пошла в свои временные покои: выбирать самый красивый наряд.

– Вам приказано пройти к царевне Софье Алексеевне… – сообщила служанка Алексаше. Алексаша струсил, конечно, но пошёл.

–Здравствуй, садись, не смотри, что я царевна, я тебя не как слугу позвала… – поприветствовала его Софка.

Алексаше ещё хуже стало, но сел.

– Как зовут тебя?

– Алексаша Меньшиков… – робко ответил Алексаша.

– Саша, я хотела бы тебе предложить служить у меня рындой,… Ну, ты понимаешь… – сказала Софка и положила руку на колено Алексаши.

Алексаша как понял, для чего она его зовёт, так убрал её руку с колена, вскочил и убежал на всех парусах из её покоев, прибежал к Петру и говорит:

– Пока эта жаба не уедет, я с тобой буду!

– Что случилось? – удивился Пётр.

– Софка предлагала мне быть рындой…– пожаловался Алексаша.

– А ты хоть догадался, что не рындой, а… сам знаешь, кем тебя Софка звала?

– Вот именно, что догадался! От того и испугался! – протараторил напуганный Алексаша.

Долго же Пётр смеялся:

–Ну, ты, Little brave, смешной: бабы испугался!

– Это не баба, а жаба! – ворчал Алексаша.