Проблема выбора

– Ваши слова не лишены логики, ваше высочество, – Брюс поклонился. – Я, наверное, взялся бы за то, чтобы составить подробный план и проследить за строительством, вот только мое назначение никак не позволит мне задержаться в Петербурге дольше, чем на пару недель. К тому же, нужно решить из чего будут все-таки сделаны трубы? – я не знаю, пока не думал над этим и ответить графу не могу. Медь? Когда я начинал думать о меди, то меня сразу же начинала душить здоровенная жаба. Жирно слишком будет, медные трубы под канализацию пускать. У меня там где-то Ломоносов в порядок свой труд по металлургии приводит. Может быть, найдет более приемлемое решение.

– Если вы действительно согласны взяться за столь новое дело, то я с превеликим удовольствием отпишу генералу Кейту просьбу позволить вам задержаться в Петербурге. Да и ее величество поставлю в известность, – я внимательно наблюдал за Брюсом. Тот не выказал особой радости от появившейся перспективы, но и особо расстроенным тоже не выглядел. Скорее он был доволен подобным решением своей судьбы, потому что это позволяло ему заняться действительно интересным делом, которое его дюже заинтересовало. – Сколько вам понадобится времени, чтобы составить хотя бы предварительный план того, как все будет выглядеть?

– Полагаю десять дней на предварительные наброски будет достаточно. Вот только, чтобы составить окончательный план и сделать хорошие чертежи… не знаю, несколько месяцев – это точно, – прикинув масштаб предстоящих работ ответил Брюс.

– Ну что же, на меньшее я и не рассчитывал, – я кивнул и повернулся к Шумахеру. – Ну вот, Иван Данилович, теперь, когда Александру Романовичу точно известно, зачем вы столь настойчиво пытались его сюда увлечь, он готов приступить к осмотру дворца и обдумыванию различных решений и не будет праздно шататься вокруг, пытаясь из ваших пространных разглагольствований прийти к правильным выводам. Здесь, конечно, есть на что посмотреть, это воистину чудесное место, вот только лучше это делать тогда, когда все будет отремонтировано и приведено в надлежащий вид, который превратит Ораниенбаум в истинную жемчужину Петербурга. Так что займитесь уже наконец делом, а через неделю жду вас с докладом и наброском нашей будущей Клоаки. Сейчас же я вынужден откланяться, чтобы не отвлекать вас от важных дел. – Не дав ни Шумахеру, ни Брюсу хоть как-то отреагировать на мои слова, я развернулся и, подхватив коня под уздцы, направился вниз по выщербленной лестнице к ожидающему меня Федотову. Судя по его скучающем виду никого, кто посмел бы нарушить мой разговор на горизонте не наблюдалось, и денщик отчаянно скучал, выполняя мое поручение. Но с поста не ушел, и не заснул, так что потенциал и стержень в Федотове определенно был, осталось выявить его сильные стороны и можно дело каким загрузить. Не все же он будет сапоги мне чистить, с этим, если честно, Румберг гораздо лучше справляется.

– Куда теперь? – спросил он, как только я подошел поближе.

– Домой, – я вздохнул. – Не думаю, что в других местах мы увидим суету начавшегося строительства. Все равно чертежи еще ни у кого не готовы. Но хоть делают вид, что работают и то хлеб.

Меня прервал стук копыт, раздавшийся неподалеку. Мы с Федотовым переглянулись, а на его лице появилась досада. Вот что мешало всаднику появиться на десять минут раньше? Тогда Васька бы с удовольствием выполнил мою волю. Всадник появился из-за поворота и остановился с трудом удерживая разгоряченного коня. Оглядевшись по сторонам и увидев нас, он повернул коня в нашу сторону и поехал, теперь куда медленнее, не переходя даже на рысь. Я присматривался до звездочек в глазах, но широкополая шляпа закрывала лицо и понять, кто именно к нам сейчас подъезжает, было пока невозможно. Приблизившись на достаточное расстояние, Федотов даже напрягся и выдвинул своего жеребца вперед, чтобы прикрыть меня от возможного нападения, всадник остановился и, сняв шляпу умудрился поклониться, не слезая с седла.

– Ваше высочество, я уже и не надеялся вас найти, хотя во дворце мне сказали, что вы вроде бы направились именно сюда, – я наконец-то узнал его, это был польский лекарь Давид Флемм, который притащился за мной в Петербург в неуемной жажде познания. Точнее, он не за мной отправился сюда, а за моим вымышленным доктором, которого я «оставил» в Гольштинии, вот только до самого доктора ему добраться не удалось, и он решил попробовать вызнать у меня секреты старика, ну а вдруг, как говорится. Кстати, только сейчас, глядя на Флемма, я отметил то, на что не обратил внимания в то время, когда он только-только приехал. Флемм тогда сказал, что его не пустили в Киль. А не являлось ли это сообщение своеобразным намеком на то, что в герцогстве что-то затевается? Но, теперь уже сложно судить, даже, если и являлось, поезд давно ушел.

– Господин Флемм, и что же случилось такого грандиозного, что вы кинулись меня искать? – я разглядывал его, отмечая про себя, что он немного поправился и загорел. Деревня, в которой он вынужден пребывать длительное время, явно пошла ему на пользу, а вот тюрьма никак не отразилась на самочувствии.

– Я приехал, чтобы просить у вашего высочества разрешение опубликовать результаты моего исследования черной смерти в научном сообществе, – выпалил он, а я несколько раз моргнул, скрывая облегчение.

– Я так понимаю, все получилось, и теперь вы хотите поделиться радостной новостью с миром? – я не удержался и усмехнулся, намекая на то, что Флемм в своем совершенно нормальном желании прославиться уже и забыл про то, что использовать коровью оспу для нового метода вариоляции, ему как раз и подсказал тот самый выдуманный мою старикашка. Мой невидимый друг, на которого я могу свалить любое «откровение», не выглядя при этом полным придурком, а всего лишь любознательным подростком с очень буйной фантазией, каким, кстати, герцог еще до меня считался.

– Да, ваше высочество, и это так странно, так… – он замолчал, не находя слов. – Но в ту тюрьму, в которой я получил высочайшее дозволение проверять эту теорию на приговоренных к смертной казни заключенных, пришла черная смерть. Погибли все, кто не подвергся моей животной вариоляции, включая охрану. А комендант выжил, но его лицо сейчас сильно обезображено. Я и те двадцать заключенных, которых я отобрал, выжили. Пятеро вообще не заболели, а мы болели не то чтобы совсем легко, но скорее это напоминало инфлюэнцею, а не оспу, и это истинное чудо, ваше высочество. Вот, смотрите, это единственные следы, что остались в итоге у меня, – и он показал мне свой лоб, на котором обнаружилось с пяток округлых небольших шрамов. – А ведь когда я обнаружил сыпь, то подумал, что пришел мой конец. – Он замолчал, а по его выразительному лицу прошла тень, видимо, воспоминания были не из приятных. Но задумчивость Флемма длилась недолго. Уже через полминуты он встрепенулся и снова заговорил. – Потом я поехал в ту деревню, Глинки, что под Москвой. У меня было разрешение от ее величества и от владельца поместья, графа Брюса, на проведение еще нескольких опытов.

– Графа Брюса, говоришь, – я медленно повернулся в сторону Большего дворца и нашел взглядом фигуру в военном мундире, которая стояла возле каскада лестниц спиной к нам. Похоже, что «случайный» визит графа в Академию Наук вовсе и не был таким уж и случайным. Александр Романович, не слишком рвется на Аланские острова под знамена генерала Кейта. Ну, главное, чтобы польза была, тогда эту маленькую хитрость можно будет и простить, правда, небольшой узелок в памяти все равно завяжем, чтобы не удивляться в случае чего всяким неожиданностям. – Ну-ну. Продолжай. – Флемм тут же зачастил.

– В деревне все прошло очень хорошо…

– Как ты объяснил жителям, что хочешь сделать им прививку?

– Прививку? – он наморщил лоб, с удивлением глядя на меня, а затем покачал головой. – А ведь суть правильная. Благодарю вас, ваше высочество, за то, что подсказали, как мне назвать мое открытие, потому что я никак не мог уйти дальше животной вариоляции.

– Флемм! Отвечай на вопрос, – рявкнул я, возвращая его с небес на землю.

– А? – он недоуменно посмотрел на меня, сфокусировался и продолжил. – Никак. Я им не говорил. Просто под предлогом, что ранки обрабатываю помещал оспинку. – Заметив мой прищуренный взгляд, он замахал руками. – Это было безопасно, я же на уголовниках проверил все. И на себе.

– Граф Брюс тоже получил свою оспинку?

– Одним из первых, – кивнул Флемм. – Он настоящий исследователь. К тому же недавно овдовел и ему жизненно важно заняться чем-то важным, нужным и грандиозным.

– Понятно, – я кивнул. Ну, теперь хотя бы мотивы графа становятся ясны.

– Так я могу написать статью?

– Конечно, я никогда не запрещал вам, господин медикус, совершенствоваться в своих званиях перед научным сообществом. Вот только, – он замер, ожидая подвоха и я его тут же обеспечил, зачем рушить чьи-то ожидания? – По-моему, будет правильно, если охват подопытных у вас будет гораздо больше, чем тот, что уже есть. И, если среди таких подопытных найдется, ну скажем, один Великий князь, его двор и доверенный ему полк, это укоротит любые злые языки, и никто не сможет сказать вам ни слова против. Как вы думаете?

– Эм, – он растерянно посмотрел почему-то на Федотова, а потом снова на меня. – Ну, если рассматривать с этой точки зрения. Но, ваше высочество…

– Вы только что сами утверждали, что это совершенно безопасно, или мне послышалось? – он замотал головой. – Вот видите. Так что, начинайте готовить статью, да собирайте ваши материалы. На этой неделе начнем прививать оспины мне и моим подданным и подчиненным, к счастью, их пока немного, даже полк неполноценный, так что до бунта вряд ли дойдет, а найдется один-два недовольных, так мы их поймаем и все вместе будем держать, заткнув рот, чтобы вы все смогли сделать в лучшем виде.

– Вы шутите, ваше высочество? – судя по взгляду Федотова, то он вполне разделял точку зрения Флемма.

– А что, разве похоже, что я шучу? – и, развернув коня, я послал его по дороге рысью, полагая, что они меня догонят.

Во дворце я сразу же прошел в спальню, по дороге велев Румбергу приготовить мне таз с теплой водой, чтобы ополоснуться хотя бы пока до пояса.

– Мне нужны тапки, – сказал я вслух, заходя в комнату. – Мягкие пушистые тапки. Меня достало ходить постоянно в сапогах. А в туфлях с этими странными вывернутыми каблуками, я даже стою с трудом, не то что передвигаюсь.

– Впервые слышу, чтобы августейшая особа хотела чего-то подобного, – Турок сидел на низкой лавочке возле моей кровати и гладил ластившуюся к нему Грушу.

– Вот такой я оригинальный, – расстегнув камзол, хоть и немного мною усовершенствованный, но от этого не переставший быть шерстяным и от этого очень жарким, я стянул его и бросил на спинку стула. – Я был почти уверен, что ты сбежишь, – на столе лежало несколько тетрадей в кожаных переплетах открыв одну из них я прочитал на первой странице, что это дневник Миллера. Отлично, мне будет, чем заняться в ближайшие пару дней.

– Куда мне бежать, да и зачем? – Турок пожал плечами. – Это было легко, если вас, ваше высочество интересуют детали.

– Нет, мне важен только результат, во всяком случае, в этом деле, – я потянулся к пуговицам рубашки, чтобы снять уже мокрую тряпку, от прикосновения к коже которой по телу пробегала дрожь отвращения, как в дверь постучали и вошедший гвардеец молча протянул мне запечатанный конверт. По печати было видно, что письмо вскрывали, но это была всего лишь мера безопасности, поэтому я не возражал. Мгновенно забыв про рубашку, я сел за стол и открыл письмо, чтобы как можно скорее прочитать, что же мне пишет Мария Анна София Сабина Ангела Франциска Ксаверия, принцесса Польши и Саксонии.

Глава 7

«Ваше императорское высочество. Если бы Вы только знали, как неудобно обращаться к Вам подобным образом, как это непривычно. Я все же пребываю в надежде, что могу вот так запросто писать Вам, чтобы рассказать о последних новостях, которые заставляют меня беспокоиться все сильнее, и с трепетом ждать, что, возможно, Вы найдете время, чтобы ответить мне, написав в свою очередь, как у Вас дела, все ли хорошо, как живется Вам в огромной, неизвестной мне, но такой притягательной Российской империи.

При дворе моего отца все разговоры только о короле Фридрихе и его противостоянии с Австрией. Пока между ними борьба идет с переменным успехом, но отец уверен, после взятия французами Праги и сожжения австрийцами Шотузица, король Пруссии не успокоится, и вскоре мирный договор, подписанный в Бреслау, по которому Пруссии отходит вся Силезия и графство Глац, не будет стоить даже бумаги, на котором его подписали. Пока неясно, кто именно нарушит мир, наплевав на все договоренности, но отец опасается, что в этом конфликте пострадает прежде всего стоящая на пути у Пруссии Саксония. В связи с этим, к ее императорскому величеству Елизавете в скором времени прибудут послы, для того, чтобы убедить ее принять сторону Речи Посполитой и Австрии, и помочь нам силой русского оружия. Это будет обширная делегация, и Ваше императорское высочество при всем своем желании не пропустит их появление.

Я знаю, что Россия сейчас продолжает воевать со Швецией, и не стала бы на месте отца надеяться на скорейшую помощь. Нужно искать другие пути, не только надеяться на союзников уже существующих и возможных, но как убедить магнатов в том, что проще и дешевле будет защитить Саксонию, чем потом пытаться вырвать ее из цепких лап Прусского короля? Наверное, это сделать невозможно, даже, если солнце начнет падать за землю, ломая небесный свод. Полагаю, что и в этом случае магнаты будут смотреть на его падение и пытаться сосчитать выгоду, или же просчитывать возможности избежать больших убытков, только не предотвратить само падение.

Но что я все о войне и о войне, наверное, просто потому, что при дворе все только и говорят, что о сражениях и последствиях оных.

В целом же, у меня все хорошо. Вот только, боясь за Саксонию, и того, что может ее потерять, отец начал вести предварительные переговоры с императором Священной Римской империи Карлом о моем браке с его сыном Максимилианом курфюрстом Баварским. Это меня пугает, но, как и положено послушной дочери, я приму его выбор безропотно и с честью.

Вот теперь все. Ах, да, я все-таки разучила те вариации, которые Вы с таким трудом отбили у Гольдберга. Если даст Господь, однажды я Вам их сыграю, чтобы Вы знали, что Ваши старания не прошли даром.

Вот теперь точно все. С нетерпением жду Вашего ответа.

Ваша Мария, пока еще принцесса Саксонская».

Я не очень хорошо понимал смысл написанного, застревая на названиях захваченных или отданных по мирному договору городов, потому что даже не представлял, где именно это графство Глац находится. К тому же Мария преподносила все таким образом, словно мне такие подробности должны быть известны, и она просто пересказывает очередную дворцовую сплетни, призванную меня развлечь и позабавить и не обязательно в этой последовательности. Поинтересоваться же положением дел в Европе мне было в данный момент не у кого. Бестужев со мной через губу разговаривал с самого первого дня, как только я появился в Петербурге, и я всеми фибрами ощущал, что он меня терпеть не может, и что я стал Великим князем, скорее всего, вопреки его мнению, чем благодаря оному. Хотя понять причин столь странной ненависти я так и не смог, и на ум приходило лишь одно объяснение: вице-канцлер на так уж и за то, чтобы правила Елизавета, а в последствии и я. Он скорее склонялся к малолетнему Ивану и его кретинке матери. Вот только это объяснение не выдерживало никакой критики, потому что именно при Елизавете ему удалось взлететь настолько высоко. Но, тем не менее, Бестужев меня ненавидит на каком-то мистическом, интуитивном уровне, и друзьями-соратниками мы с ним точно никогда не будем.

Да что уж там говорить, мы с ним ни разу нормально не поговорили, пока ехали из Москвы. Всю дорогу Бестужев усиленно делал вид, что вообще едет один, чем вызвал немало удивленных взглядов со стороны наших сопровождающий. И, вроде бы, наплевать на мнение вице-канцлера, вот только двор сейчас в Москве с Елизаветой, а я здесь остался в своеобразном вакууме, потому что, если я был абсолютно точно уверен, что тетушка разбирается в геополитике еще хуже, чем я, и вряд ли отличит пресловутое графство от остатков какой-то Силезии, доставшейся Фридриху целиком, то вот в том, что вокруг трона стоят вполне понимающие люди – это я мог гарантировать. И мне сейчас не помешала бы парочка таких людей, которые объяснили бы мне, что к чему и чего можно от всего этого ожидать.

Хотя, я приблизительно понимаю, чего можно ожидать после прибытия посольства, которое, похоже, уже стартануло, чтобы просить военную помощь: Бестужев продавит свою любовь нескрываемую к Австрии и Август в итоге получит вожделенную помощь русского оружия. Это он, конечно, хорошо придумал – а пускай придут войска Елизаветы и вместо нас все нам отвоюют и не допустят, чтобы нас и дальше обдирали, отщипывая по кусочку. Вот только я почему-то не уверен, что в данных реалиях это решение будет правильным. Мы, конечно же, что-то себе оттяпаем, вот только не лучше ли будет закончить уже раз и навсегда со Швецией и временами теряющей берега Данией? Больше всего на свете я хотел бы размазать Фридриха тонким слоем по брусчатке, вот только привык к голосу разума иногда прислушиваться, и этот голос пока настойчиво твердит, чтобы мы никуда не лезли, пока не будут определены все устойчивые союзы и не появится уверенность, что нас не бросят один на один с Фридрихом и его сторонниками, и в спину не ударят, что в Европейских войнах вполне себе практикуется.

У Пруссии есть весьма сильный союзник – Франция. Это то, что я сумел вычленить из письма принцессы. Правда, ни условий их союзнических договоренностей, ни о чем они вообще договорились, нигде озвучено не было, а под рукой, какая жалость, нет интернета, чтобы все быстренько проверить. Что это союзничество дает Пруссии и дает ли что-то вообще? Ответов у меня на этот вопрос пока нет, и я не уверен, что он когда-либо появится.

У Австрии же – нет, похоже, никого, кроме потенциальной дружбы с Россией, кроме постоянной угрозы войны с Портой, которая от них еще долго никуда не уйдет. Можно ли считать Речь Посполитую надежным союзником? Это даже не смешно. Даже, если они и не предадут в самый неподходящий момент, что будет очень на них не похоже, то помочь в непосредственно боевых действиях смогут разве что морально. Судя по тому дому, в котором я слышал незабываемый концерт Гольдберга, большая часть средств, предназначенных армии, шла как раз на такие вот дома, а не на непосредственно армию. Так что Польша сейчас – это своеобразная разменная монета, которую все кроят, как им вздумается, принося в жертву мирным договорам части ее территорий, особо не спрашивая разрешения.

А ведь есть еще и Англия, про которую Мария ничего не упомянула. А ведь есть еще куча мелких герцогств типа той же Гольштинии, которые вполне могут назаключать союзов и прилично так вдарить совместно по врагам, если, конечно, захотят. Кто там еще захочет поучаствовать в очередной перекройке карты? Швеция? Вряд ли, у нее России как красная тряпка перед мордой постоянно стоит. А вот в который раз воспользоваться тем, что Россия ушла на другую войну и попытаться напасть – это она может, любит и практикует. Дания? Возможно. Слишком мало информации, и спросить не у кого. Может у Ушакова поинтересоваться? Только вот Тайная канцелярия под внутреннюю крамолу заточена, и внешние дела ее мало интересуют, что выглядит, по меньшей мере странно. У Российской империи вообще шпионы в других странах есть? Почему я какие-то подробности выуживаю из вполне невинного письма случайной знакомой?

Все-таки надо к Ушакову наведаться. Все равно время пока есть. Как же долго надо ждать принятия решений. Слишком большие расстояния, слишком плохие дороги, слишком медленный конный транспорт, как ни крути. Вот чем надо заниматься в первую очередь – каким-то образом сократить путь из точки А в точку Б, иначе никакие реформы никогда не будут проведены в нормальном режиме. Я уже устал как на иголках сидеть, ожидая, к какому решению придут по моему вопросу в Москве, а ведь не факт, что Криббе уже доехал до Елизаветы и успел рассказать суть проблемы. И ведь нужно время на принятие решения, а потом еще с полученным результатом вернуться обратно. В общем, жесть полная. Интересно, когда уже паровоз изобретут? Надо бы про Ползунова разузнать, может он уже родился и работоспособен?

Я снова потянулся за отложенным письмом и внимательно его перечитал. Мария ничего не упоминает про моего вороватого дядю. Не знает, что меня лишили герцогства, или это, в свете последних изменений в моем положении, для Европы не имеет значения? Вот кто бы знал-то? И прямо спросить у Марии нельзя, ее письма также, как и мои, читают, прежде, чем передать в руки адресату. Нет, мне пока что все равно, что может подумать обо мне тот же Август, но против того, что информация о моей озабоченности не дойдет до дядюшки, я бы не поставил и гроша. А если информация до него дойдет преждевременно, то он может предпринять какие-нибудь шаги, которые в итоге смогут сильно повлиять на исполнение моих планов.

А еще мне сильно не понравилось известие о возможном скором замужестве Марии. Очень сильно не понравилось, до зубовного скрежета.

– Да что у них вообще в голове творится, ей же всего четырнадцать лет, девчонка совсем. Какое может быть замужество, педофилы чертовы, – пробормотал я, перечитывая отрывок про достойного наследника Священной Римской империи. Я никогда не встречал Максимилиана, но почему-то он представлялся мне одышливым пузатым бюргером, уже переступившим сорокалетний рубеж. И этому чучелу отдать миниатюрную изящную невинную девочку?

– Что так вас раздосадовало, ваше высочество? – Турок убрал руку от Груши, которая посопела недовольно рядом, и убежала, задрав хвост, по своим кошачьим делам. Я проследил за ней взглядом. Больше всего дел у Груши образовалось под кроватью, куда она очень целеустремленно залезла.

– Марию Саксонскую хотят замуж выдать, – я отодвинул письмо и откинулся в кресле, скрестив руки на груди.

– Ну, это обычное дело среди августейших семейств. Хотя, тут, конечно, смотря за кого, – философски заметил Турок. – Кто кандидат в мужья?

– Максимилиан Баварский, – ответил я, с любопытством посматривая на вора.

– А, ну это еще ничего, – протянул он и поднялся со своей низкой скамеечки, на которой до этого сидел. – Он хоть молодой, вашего возраста будет или же на год помладше. Да и к тому же говорят красавец-писанный и умный, уже поэт, вирши пачками на бумагу кладет и на флейте играет ничуть не хуже короля Фридриха, так что принцессе, можно сказать, повезло.

– И кто так хорошо о нем говорит? – я поморщился, слушая восхваления достоинств потенциального жениха Марии, который, судя по всему, был просто идеалом среди набирающих мужественность подростков, к которым, к слову, я тоже относился.

– Да почитай все иноземцы, что в игорный дом Ваньки-Каина приходили. Я пока там ошивался много чего услышал.

– Да что ты говоришь, – я задумался, это ведь классика на самом деле: казино с Блек Джеком и шлюхами – рай для шпионов. В голове начала формироваться пока неясная мысль, которая требовала тщательного осмысления. А что если…

– Ушаков Андрей Иванович к вашему высочеству, – провозгласил зашедший в комнату гвардеец. Я махнул рукой, позволяя впустить главу Тайной канцелярии. Надо же, только что думал о том, как бы его навестить, и вот поди ж ты, сам пришел. На ловца, как говорится…

– Как у вас ловко получилось вышколить ваших охранников, ваше высочество, – с порога заявил Ушаков, заходя в комнату. – Но все одно, мы продолжаем с вами встречаться в вашей спальне.

– Еще пока не совсем перестроился, и вы являетесь одним из немногих исключений, с которыми я забываю, что у меня есть вполне приличный кабинет. Что касается вышколенности, то это заслуга их командира Игната Наумова.

– Ваши исключения чрезвычайно льстят моему старческому самолюбию, ваше высочество, – Ушаков коротко улыбнулся и осмотрелся по сторонам. – Слава Богу, что сейчас здесь нет этого вашего животного, которое на меня ужас наводит…

– Мяу, – откуда-то из-под кровати вылезла Груша, и принялась весьма демонстративно умываться, злобно поглядывая при этом на Ушакова.

– Да что же за настырная кошка, – Ушаков всплеснул руками. – Она меня точно преследует.

– Полноте, Андрей Иванович, зачем ей вас преследовать, вы же не мышь, в конце концов, – Ушаков на это лишь хмыкнул и положил передо мной кипу бумаг.

– Вот, ваше высочество, все приказы по Тайной канцелярии, все наши уставы и правила, как вы и просили, – Турок, услышав про то, откуда этот доброжелательный на вид старикан, заметно вздрогнул и отступил в тень, практически спрятавшись за кровать, чтобы на него внимания не обращали.

– Спасибо, Андрей Иванович, я их позже посмотрю, – вся кипа бумаг легла сверху на дневники, не позволяя Ушакову разглядеть, что за тетради здесь лежат. – Вы присаживайтесь, Андрей Иванович, я вам хочу про свою задумку рассказать. – Дождавшись, когда Ушаков расположится за столом, что уже становилось какой-то странноватой традицией, я неторопливо преступил к озвучиванию своей идеи. – Как вам, наверняка, известно, на Английских островах существует множество кружков, в которые собираются люди и проводят там приятно время, исходя из своих предпочтений.

– Ну еще бы, – Ушаков скривился. – Лорд Дэшвуд своими совсем не невинными проказами сумел даже здесь в Петербурге отличиться. А уж что он творит в своей родной стране, страшно подумать.

– Творит лорд Дэшвуд страшные богохульные вещи, – уж о клубе «Адского пламени», наверное, хоть раз, но слышали все. – Но мы сейчас говорим вовсе не о его бесчинствах. У нас жалко, что нет таких вот кружков, где знатные господа вместе и иностранцами могут говорить, о чем душе угодно, за бокалом вина, или за игрой в карты, или в кости, – я выразительно посмотрел на него.

– Я, кажется понимаю, к чему вы клоните, ваше высочество, – Ушаков наклонил голову. – И как именно вы хотите все организовать?

– Это будет роскошно, тайно, немного греховно и очень дорого, – Я уже прямо видел один из дворцов в котором организован мужской клуб, куда дамы допускались только в виде веселых девок. – Что бы кто не говорил, а в нас, в мужчинах есть определенная тоска по домострою, по месту, куда женщина войти не сможет. Мой дед Петр Алексеевич забил последний гвоздь в крышку гроба этому пережитку, но не побеспокоился о том, чтобы создать такого рода отдушину, приятную сердцу любого мужчины. Доходы, чтобы позволить нанять прекрасных поваров, закупить отменные вина, будут поступать в виде ежегодных взносов членов клуба. К тому же, можно ввести в правила, что любая не сыгравшая в игре ставка уходит клубу. Все предельно тайно, можно даже ввести в правила, что члены клуба обязаны находиться в клубе в масках. Новые члены клуба могут рассчитывать на членство только после того как их кандидатуру утвердит большинством голосов, так называемый, совет правления. Ну и по мелочи, несколько тайных спален, несколько постоянных шлюх в штате прислуги. Пара новых игровых забав, – вот что я за человек такой, а? Любой нормальный попаданец пытается заниматься прогрессорством, делать новые винтовки и ускорять появление тех же паровозов, а я хочу ввести в этот мир рулетку и все-таки заставить кого-нибудь сшить мне теплые домашние тапки.

Но, может быть, во мне сказывается недостаток знаний и умений, может быть надо мной все же довлеет юное тело, но ничего другого для быстрой организации полноценной слежки за всей той иноземной шоблой, что заполонила обе столицы Российской империи, я придумать так и не смог. Нет, в итоге я добьюсь и четкого разделения Тайной канцелярии на подразделения со своим функционалом и выученным штатом. Но это будет потом, потому что на такие преобразования уйдут годы, а получать информацию нужно уже сейчас. Особенно, учитывая те данные, которые мне удалось извлечь из письма Марии. А еще меня уже просто трясет от количества иностранцев, занимающих ключевые посты. При этом, я далеко не уверен, что эти господа такие уж преданные своей «новой Родине» и не стучат со скоростью звука своим настоящим повелителям. Да что далеко ходить, тот же генерал Кейт, к которому имеет предписание граф Брюс. Я в упор не помню такого генерала в Российской армии, а вот в Прусской – вполне. Так же, как и некто Кейт, находящийся в больших чинах приблизительно в этот период времени, нет-нет да мелькал в сериалах, посвященных Англии. Могу ли я с уверенностью сказать, что часть военных секретов в итоге не оседает у джентльменов и у того же Фридриха? Вот странно, почему я сейчас не могу сказать, что да, абсолютно уверен?

– Это очень интересное на самом деле предложение, ваше высочество, – Ушаков задумчиво принялся вертеть трость. – Моя отставка это вопрос скорого времени, как ни крути. И вы, ваше высочество, не сможете повлиять на это решение ее величества. Я только надеюсь, что вы сумеете убедить Елизавету Петровну в том, чтобы моя должность досталась кому-то более достойному, нежели Шувалов. Теперь вернемся к вашей идее, я думаю, что старому греховоднику вроде меня будет, чем заняться на старости лет, организовав этот притон для благородных и просто богатых промышленников. Ну и иноземцев, куда уж без них. Все одно игорные дворы будут существовать, как с ними не борись, а этот клуб, как вы его назвали, все же уменьшит их количество, потому что все будут стремиться получить заветное членство. У меня и дворец подходящий есть на примете. А про новые игровые забавы вы мне потом расскажете, ваше высочество, когда посмотрите, что получилось.

– Договорились, – я слабо улыбнулся. – Вам нужны будут деньги на первичное убранство?

– Я скажу, ежели они мне понадобятся, – Ушаков встал, тяжело опираясь на трость. – Если позволите, я, пожалуй, пойду, ваше высочество. Мне надо как следует все обдумать.

– Идите, Андрей Иванович, идите, – я проследил за ним взглядом. – Турок, выползай уже из-под кровати, нечего пол там собой вытирать, – я чуть повысил голос, когда дверь за Ушаковым закрылась. Немного сконфуженный Турок появился из-за балдахина и подошел ко мне поближе. – Садись и рассказывай подробно, что иноземцы, чьи разговоры ты слышал, говорят о России. Да, как ты их понимал? Или они специально для тебя по-русски изъяснялись?

– По-немецки они изъяснялись. А немецкий я немного знаю, так что почти все было мне понятно, – огрызнулся вор, садясь на самый краешек стула, выдвинутого из-за стола. – Те, которые не достоинства наших женщин обсуждали и не способы выкачать поболее денег из казны, говорили почти все об одном и том же, как сместить Бестужева. Видимо, вице-канцлер у многих иноземцев поперек глотки стоит.

– Да, получается, что так оно и есть, – я задумчиво побарабанил пальцами по столу. – Причем, почему-то его хотят утопить не только прусаки с французами, но и австрийцы, за которых он, вроде бы, выступает. И это совершенно не объяснимо. Хочется-не хочется, а идти к вице-канцлеру придется. – Я поднялся из-за стола. Что бы он обо мне не думал, пришла пора объясниться. Бестужев сейчас слишком мощная фигура, чтобы можно было его отбросить в сторону за ненадобностью. К тому же, мне все еще нужны были сведения о происходящем в мире, чтобы не сунуться прямо в пасть льва во время, казалось бы, практически родственного визита в Гольштинию. С этими мыслями я направился к выходу из спальни, чтобы попытаться найти Бестужева, который в это время всегда работал во дворце, где ему были выделены помещения.

Глава 8

С Бестужевым мне встретиться так и не удалось. Просто таким образом сложились обстоятельства, которые были изначально не в мою пользу. Настроен я был весьма решительно, но, когда подошел к кабинету, то остановился, с удивлением прислушиваясь, потому что за плотно закрытыми дверьми кипела ссора. Спорщики так громко орали, что их брань проникала сквозь тяжелые двери, отражаясь от стен небольшой комнаты, которая выполняла роль приемной при кабинете вице-канцлера. Стоящий на страже возле дверей гвардеец покосился на меня, но ничего не предпринял для моего удаления из приемной, чтобы я не слышал разговор, невольным свидетелем которого стал.

Судя по всему, с Бестужевым ругался Александр Иванович Румянцев, отец Петьки, которого я видел пару раз, да и то мельком. На коронации Елизавета пожаловала ему табакерку, которую мне было поручено вручить, вот и все знакомство. Но голос я его запомнил, и теперь без труда узнал.

– Нельзя во всем потакать Готторпам, пойми, Александр Иванович! Надо брать от шведов то, что они вообще могут отдать, не подавясь при этом! – за этими словами последовал гулкий звук удара, словно взбешенный вице-канцлер саданул кулаком по столу.

– Но ее величество ясно дала понять, что договор должен включать имя того наследника, которого мы сами изберем, и тебе, Алексей Петрович, более, чем кому-либо другому должно быть известно о том, как важно иметь дружественного правителя! К тому же ее величество думает, что шведы все еще имеют виды на Петра Федоровича, поэтому решила подстраховаться, включив этот пункт в договор!

– Да плевать, кто в итоге шведский трон займет! Пусть даже Великий князь в итоге передумает, вернется к кирхе и уедет в Стокгольм! Шведы никогда нам друзьями не будут! Никогда!

– А кто будет нашим другом? Кто, Алексей Петрович? Может бриты твои? Думаешь, я не знаю, что английский посол постоянно твой погребок обновляет? Так, может быть, Англию видишь ты в наших друзьях?

– А ты в мой погребок не заглядывай, лучше за сыном присмотри, чтобы он твой не осушил, – в голосе Бестужева появились рычащие нотки. – Шведов надо дожать, чтобы пикнуть не могли боле. А так придется еще Данию успокаивать заверениями, что вовсе мы не хотим замок родовой, что когда-то семье Великого князя принадлежал, возвращать. Ну а не поверят они нашим заверениям, что тогда? Войска у шведов оставлять, когда прусак вовсю уже скалится, да османы того и гляди голову поднимут? А это опять может быть война, коя ничего нам, кроме трат не принесет! Никакой выгоды!

– Не смей сына моего трогать! Твоего из притонов только и выносят, хорошо еще узнают, а то в лужу какую давно бы скинули, обобрав при этом. И думать ты можешь, что тебе душа велит, а я волю государыни Елизаветы Петровны выполню полноценно и договор составлю так, как она его хочет видеть.

– Да? Может еще за сестрой этого полоумного Фридриха съездишь в Берлин? А то он уже брак с Великим князем своей сестры считает делом решенным! Он уже в письме Анну Амалию едва ли не Великой княгиней называть посмел. Так вот, не бывать этому! А знаешь, почему? Да потому что папаша этого Фридриха слишком плодовитым был, и как только имя наследника Шведского станет известно, одна из многочисленных сестер прусака тут же в невесты ему будет предложена! И что тогда будет с того мирного договора, который ты поедешь обсуждать и заключать? В какое место его можно будет засунуть? Мы итак из-за Швеции Силезию проворонили, и я не хочу становиться свидетелем возвышения этого выскочки!

– Смотри, Алексей Петрович, твоя гордыня когда-нибудь тебя погубит…

– Ха! Да ты знаешь, почему нас вообще еще терпят? Да потому что заменить нас некем. Если только Остермана с Минихом вернуть. Нет у России верных сынов, кроме тех, кого еще Петр Алексеевич на службу призвал. Все немцы заполонили. Да и теперь, вместо того, чтобы кого учебой занять, вон твоего Петьку хотя бы, он хоть и шельма добрая, но мозговитый парень растет, продолжают тех же немцев привечать, а значит долго нам еще на службе коптить, вот помяни мое слово. Пока молодежь вроде Шувалова того же не заматереет и зубы не начнет показывать. А свое мнение я уже высказал – от шведов мы еще хлебнем полной ложкой, но это дело, я погляжу, решенное, и от моего слова ничего зависеть уже не будет. Но прусаков я сюда не допущу и точка! Вот костьми у порога лягу, пущай топчут, но свадьбе этой – не бывать!

Так, кажется, я услышал достаточно. Повернувшись, я вышел из этой маленькой приемной, обдумывая услышанное. Пока ничего путного в голову не приходило, зато становилась понятна резкая неприязнь Петра Федоровича и Бестужева. Бестужев не дал состояться браку Петра с сестрой обожаемого Фридриха, что сразу же сделало его родственником Прусского короля. Не получилось, и Бестужев сразу же стал врагом номер один для Великого князя. А вот почему сам Бестужев так меня ненавидит, я так и не понял. Вроде бы никаких предпосылок к этому не было, да и особой любви к Фридриху я, вроде бы, не демонстрирую, а вот погляди же.

Вообще же, все было именно так, как рассказывал мне еще во время моего путешествия по Европе Корф. Все министры пытаются решить, с кем Российская империя будет дружить, и с кого она будет брать пример, как я полагаю, во всем. Ни разу я еще не слышал ни от кого, что нужно свой собственный путь изобрести, ни на кого не равняясь. Но это тупиковый путь, который приведет нас, в лучшем случае к Великой октябрьской, в худшем же… Об этом вообще не стоит думать. Потому что живущие на стыке двух миров, мы никогда не станем своими ни европейцам, ни азиатам. Так зачем, черт подери из шкуры лезть, пытаясь всем этим «господам» соответствовать? Зачем, вашу мать, и раза в раз наступать на одни и те же грабли, вскакивать и снова на них лезть? Как это вообще произошло? Где мы свернули не туда?

А еще я понимал, что никто меня не будет слушать, хоть я лоб расшибу, пытаясь доказать эту истину. Никто. Потому что все для себя уже все решили и считают это решение истиной в последней инстанции. Была слабая надежда на Бестужева, но он, похоже, просто категорически против немцев настроен, хлебнул в свое время бироновщины. А вот что касается других стран, то вице-канцлер очень даже «за». Вот что мешает России с той же Австрией договор заключить о дружбе, но как-то хитро помощь во время бесконечных войн обозначить? Вроде мысленно мы с вами и все такое. А вот когда уже точно увидим, что Австрия побеждает из последних сил, вот тогда и присоединиться, чтобы к дележке не опоздать. Англо-саксы так постоянно делают, и ничего, никто ни разу их ни в чем не обвинил и ни в чем не упрекнул. Можно же чужие хитрости применять, не размениваясь на парики и вычурные реверансы.

Из этого короткого, но весьма эмоционального разговора я также понял, что мои исконные земли, те, которые должны были остаться моими, невзирая на то, как здесь все сложится – на хрен никому не упали. Россия не будет вступать за герцогство, оно ей не нужно, опять-таки по причинам того, что подобный интерес может быть неправильно истолкован потенциальными «друзьями». Вот только я так не хочу. И тут я полностью поддерживаю Бестужева – Фридриха еще можно остановить, он пока никто, всего лишь король заштатного королевства, у которого амбиции через край хлещут. Вот только как это сделать?

А может ну его? Отобрать у дядюшки герцогство, послать всех на хер и жить в свое удовольствие, не пытаясь ничего менять в мозгах людей, которые накрепко вбили себе в голову, что иноземец лучше во сто крат, просто потому, что иноземец. Самое главное, что этот выверт мозга и в мое время многие поддерживают. А чем лучше-то? Чем, например, тот же Шумарех лучше Тредиаковского? Почему должность библиотекаря при Академии наук с огромными полномочиями вдобавок отдали немцу всех достоинств которого было быстро и качественно закатить скандал? Что в Шумахере есть такого, что заставляет с завидной периодичностью вступаться за него покровителей? Сколько мы по-настоящему ценных ученых из-за этого склочного индивида потеряли, которые не захотели терпеть, и просто уехали, громко хлопнув дверью? А ведь они еще и антирекламу Российской Академии наук дали, я просто уверен в этом, и многие достойные люди вовсе не поехали, невзирая на приглашения. Потому что есть среди тех же немцев достойные, талантливые и очень нужные, есть, кто бы спорил, но не поголовно, так же, как и в Российской империи. Себя-то надо хоть маленько уважать. Например, я вот уже жалею, что не пошел, как обычно, на тот маскарад, где пресловутый лорд Дэшвуд отжег. Может, у меня с головой не все нормально, но я точно не стерпел бы, если бы он передо мной в костюме шведского генерала туда-сюда шастал. В разгар войны со Швецией! Хайпануть решил, сука. И у него получилось, потому что не произошло ровным счетом ничего, никто ему слова против не сказал, все, включая тетку, молча проглотили это намеренное оскорбление, вот он и дома решил развернуться, уверовав в свою вседозволенность.

– Ваше высочество, что-то произошло? У вас такой вид, будто за вами кто-то гонится, – я резко остановился, с удивлением оглядываясь по сторонам. Оказалось, что я умудрился выскочить на улицу во внутренний двор и даже этого не заметил. Тормознул меня Роман Воронцов, который поднимался в это время со скамьи, на которой сидел, с интересом что-то читая.

– Да, призраки мыслей, – я потер лоб. – С вами такое случается, Роман Илларионович?

– Постоянно, – он улыбнулся. – Вот, например, попали мне в руки интереснейшие записки, и я теперь не знаю, что с ними делать. Первым желанием было сжечь, но дюже уж чтиво занятное. Хотя за такое чтение я вполне могу на дыбе оказаться, и прекрасно это осознаю, но все равно читаю. Удивительно, правда?