Внук Петра Великого

– Задержка вовсе не связана с делами Швеции, как изначально показалось барону Кайзерлингу. Возникли какие-то проблемы с документами фон Криббе. Ничего слишком серьезного, и граф фон Брюль говорит, что завтра уже все разрешится. Но эта ничем не оправданная задержка заставляет меня выяснить всю подноготную нашего бравого капитана, которую он весьма талантливо замалчивает.

– Да, думаю, время подходящее, чтобы понять, нуждаемся мы в его услугах или же нужно расторгнуть наше соглашение, чтобы не попасть в дурацкое положение перед тетей, – я задумчиво смотрел на Корфа, параллельно думая, почему я так упорно называю Елизавету тетей? Разве мне можно делать это в отношении императрицы? Не знаю, потом у кого-нибудь уточню. – Да, с нами, похоже, поедет еще один человек. Граф Чернышевский составит нам компанию, чтобы не потеряться по дороге и передать послание пана Ланчинского тете.

– А, я наслышан про графа Чернышевского, – Корф усмехнулся. – Да, ему явно необходима компания, иначе он точно потеряется по дороге, скорее всего, в чьем-нибудь роскошном будуаре. Но, я думаю, что недолгое общение с этим повесой может пойти вам, ваше высочество, на пользу, так что я не стану возражать против его общества. К тому же граф происходит из старинного русского рода, и вы можете с ним практиковать русский язык.

– Пожалуй, – я кивнул и обернулся, почувствовав на себе чей-то взгляд. Обернувшись, я увидел Марию, которая все еще стояла в одиночестве. – Я вас оставлю, – развернувшись, я направился к принцессе, которую, похоже, все конкретно бросили.

– Я вижу, что господин Гольдберг так и не смог найти ноты, которые, я даже отсюда вижу, находятся прямо на инструменте, на котором он играл, – личико девушки вспыхнуло от радости, когда я подошел. Ей было невыносимо одиноко и скучно, что даже мое сомнительное общество доставило принцессе удовольствие.

– Да, похоже, ему нужно посоветовать пользоваться окулярами, – она тоже посмотрела в сторону импровизированной сцены. – А вы долго планируете пробыть в Дрездене, ваше высочество?

– Увы, завтра мы уезжаем, как только будут готовы подорожные, – я покачал головой.

– О, я могу в таком случае пожелать вам скорейшего прибытия на место.

– Если бы ваши слова могли повлиять на погоду, которая, похоже, что-то против меня имеет, – это легкий треп ни о чем действовал успокаивающе. Мне даже не хотелось вот прямо сейчас уйти отсюда, что было удивительно, потому что еще час назад эта кричащая безвкусная роскошь ничего, кроме раздражения, во мне не вызывала.

– Ваше высочество, нам пора удалиться, – к нам подошла высокая дама, которая посмотрела на меня сверху вниз и поджала губы, ну да, не впечатляю, ну не всем же быть графьями Чернышевскими.

– Да свиданья, ваше высочество, – Мария присела в реверансе, слегка прикусив нижнюю губу. Я поклонился, проследив взглядом, как польскую принцессу утаскивают к выходу. Еще одна мимолетная встреча на моем пути в Россию. Интересно, она на что-нибудь повлияет в будущем?

В это же время Корф и Кайзерлинг утрясли все свои дела и сообщили мне, что можно уезжать. Делать здесь было нечего, но, прежде, чем уйти, я подошел к забытому клавесину и забрал с него ноты. Вечером, упаковав листы в конверт, я попросил Кайзерлинга передать их принцессе Марии Анне, чем заслужил удивленный взгляд посла. Я же только плечами пожал. Этот подарок всего лишь жест, который лично мне ничего не стоит, зато девчонка порадуется.

Утром принесли бумаги. Как и обещал пан Ланчинский он сумел сделать все быстро и в лучшем виде. Выходя из дома Кайзерлинга, я заметил, что на крыше второй карете прибавилось сундуков. Значит, в нашем полку прибыло. Но самого графа я так и не увидел, пока усаживался в свою карету. Ничего, ехать еще долго, так что и с графом познакомлюсь и у Криббе выпытаю, что же он все-таки натворил, пока служил в Вене.

Глава 8

Открыв глаза, я уставился в нависший надо мной балдахин. В голове отдалось отзвуками недавней боли, заставив поморщиться. Протянув руку, я нащупал шишку на затылке, да, здорово меня приложили. Зато, в итоге я получил прекрасный бонус, который, если честно стоил этих неудобств.

До Варшавы доехали довольно быстро, благо погода благоприятствовала. Появилось ощущение, что больше таких критических задержек, как, например, в Берлине не случится, и я попаду в Россию до своего дня рождения, которое должно случиться уже через три недели – десятого февраля. В самой Варшаве решено было немного передохнуть, в основном для того, чтобы дать отдых лошадям, и потом, практически не останавливаясь, ехать к Риге. Ну и оттуда уже в Петербург.

Остановились мы в Варшаве в городском доме магната Станислава Понятовского. Корф с ним встречался еще когда ехал в Киль, и обговорил этот момент. Сам Понятовский с семьей не жил в Варшаве постоянно, предпочитая Краков, но слуги были предупреждены, и нас уже ждали, и комнаты приготовились почти без особых задержек в тот самый момент, когда мы заехали в довольно большой двор. Понятовский был ориентирован на пророссийский курс и считал, что помочь потенциальному наследнику российского престола – это сделать определенные инвестиции в будущее, а уж уметь просчитывать потенциальную прибыль этот товарищ умел, о чем говорит совсем не сиротское жилище, в котором мы остановились.

На входе в дом нас встретил дворецкий, очень чопорный, одетый с иголочки, который сообщил, что для него является честью принимать в доме таких высокопоставленных гостей. Правда, по его лицу было не совсем понятно, действительно ли он так рад меня видеть, или у него просто хронический запор. Но порученное ему хозяином дело он делал, а остальное мне было не слишком интересно. Меня он лично проводил в комнату, которую мне приготовили, моих спутников размещали другие слуги. Как я понял, поместили нас всех на одном этаже, практически дверь в дверь.

Наконец-то мне выдалась возможность как следует помыться. Глядя, как дюжие молодцы таскают ведрами горячую воду, набирая довольно-таки вместительную ванну, я только подпрыгивал от нетерпения. Ванна была очень современная по местным меркам целиком из чугуна. Представляю, сколько понадобилось человек, чтобы ее сюда затащить. Наполняли ее долго. Настолько, что даже не пришлось разводить кипяток холодной водой, потому что он в процессе успел немного остыть. Отмахнувшись от собирающейся мне помогать мыться служанки, я забрал у нее крошечный кусочек мыла, тряпицу, которая выполняла роль мочалки и выпроводил за дверь. Нечего у меня над душой стоять, я сам вполне в состоянии намылиться.

Раздевшись, я подошел к зеркалу. Оно было мутное, но большое, в котором отразилось практически все мое тело. Сейчас я мог, наверное, впервые с того момента, как оказался здесь, рассмотреть себя как следует. За время, проведенное в пути, я к собственному удивлению немного окреп. Выше, правда, не стал, но вот плечи слегка расширились, да и руки больше тоненькими веточками не выглядели. Мышцы еще конечно не наросли, но это вполне поправимое дело, для которого нужно только время и понимание, что и как делать. И все-таки какие-то наметки на рельеф уже начали появляться. Ну это и понятно. Все-таки еда, которую я сейчас ел, хоть и вызывала уже тошноту своим однообразием, но практически полностью усваивалась и распределялась куда надо. Да и физические упражнения такие, как занятия с Криббе, хоть и не системные, но вполне частые, да постоянное вытаскивание карет из сугробов откладывало вполне приличный отпечаток на моем общем развитии. Понятно, что фигура была далека от спортивной, но прозрачным эльфом я уже сам себе не казался.

Отмокал я в ванной до тех пор, пока вода не стала холодной. Даже умудрился ненадолго задремать. Когда сидеть в холодной воде было уже не комфортно, наскоро помылся, и вылез из ванной, завернувшись в простыню, как в тогу. В принципе, можно было и не одеваться. Мокрую простынь сниму, перед тем как ложиться буду и сойдет на сегодня. Румберг принесет мне еды, я поем и завалюсь спать. Надеюсь, клопов здесь нет, тем более, что спать я собираюсь голым.

За дверью послышался какой-то шум, вроде бы прозвучала ругань, но я не разобрался как следует, потому что она быстро стихла. Раздались звуки шагов, словно кто-то бежал, громко хлопнуло несколько дверей и снова воцарилась тишина. Я вроде бы начал прислушиваться, но звуки не повторялись и можно было снова расслабиться. Похоже, обычные звуки, какие бывают в больших домах, где проживает куча народа, в основном огромная армия слуг. Перевернув надетую на меня простынь, ощутил, что он в принципе уже почти просохла – в комнате было даже жарко из-за сильно натопленного камина, который ярко горел, потрескивая дровами, добавляя уюта полутемной комнате, полумрак которой добавлялся за счет тяжелых темных штор на окнах, и темных гобеленов, густо покрывающих стены.

Вздохнув, я побрел к кровати, чтобы немного поваляться. Делать ничего не хотелось, я чувствовал, что просто элементарно устал и мозгу требуется небольшая перезагрузка. На пол был брошен ковер и дискомфорта от того, что хожу босиком, я не испытывал. Сапоги надо бы к огню поближе поставить, а то не просохнут. Но этим должен Крамер заняться или Румберг, потому что их еще надо смягчать салом или чем они их натирают, чтобы грубая кожа не пересохла и не устроила мне веселую жизнь завтра. А вообще, тапки надо изобрести, это первое, что, вашу мать, надо здесь изобрести!

За дверью снова послышался какой-то шум. На этот раз он звучал гораздо громче и отчетливее. Вскрикнула женщина, раздались грубые мужские голоса, я не сумел их идентифицировать, но смог различить отборную немецкую ругань. Я замер и метнулся к стулу, начав лихорадочно хватать одежду. Что происходит? И тут раздался звук, казалось прямо возле двери, который я уже ни с чем не перепутаю. Звук ударяющихся друг о друга шпаг. Господи, что случилось? Снова вскрикнула женщина, и я выронил штаны, которые так и не надел, схватил лежащую на столе рапиру и бросился к двери. Рапиру я взял с собой в комнату, чтобы немного позаниматься сегодня, если лень не переборет, не думал, что она мне вот так пригодится.

Шум за дверью усиливался, а звон шпаг стал уже безостановочным. Разум твердил мне: «Не лезь, идиот!», но когда это мы слушались голоса разума? Дверь открывалась в коридор. Толкнув ее, я замер на пороге, потому что в коридоре стояла молоденькая, лет восемнадцати на вид, горничная, прижавшая руки к груди, которая, казалось вот-вот вывалится из низкого выреза. Это она кричала, больше некому, но по девице не было заметно, что она сильно испугана, скорее возбуждена. А еще она с жадным любопытством наблюдала за дерущимися мужчинами. Оба были вооружены длинными рапирами, и оба умели с этими рапирами обращаться. Что не поделили граф Чернышевский и фон Криббе гадать долго не нужно было, вон она причина стоит ждет, когда появится победитель, но вот устраивать такое в доме, в котором нас, можно сказать, приютили… С противоположного конца к дуэлянтам уже бежал барон Корф, размахивая руками и что-то грозно крича при этом. За ним неслись Румберг, Крамер и Бастиан. Какими бы не были высокими и физически сильными эти два придурка, но мои слуги явно из гренадеров отбирались. Вот только в пылу драки, они не замечали ничего вокруг. Криббе все-таки теснил Чернышевского, и тот, отступая, приблизился ко мне критично близко. Я попытался нырнуть обратно в комнату, но тут Криббе сделал длинный выпад, и Чернышевский сумел уйти от удара, но в тесном коридоре он налетел на открытую дверь, и толкнул плечом вжавшуюся в стену горничную. Девушка не удержалась на ногах, и начала заваливаться на пол, но, как-то образом ей удалось схватиться за эту проклятую дверь, которая мешала графу. Чернышевский даже рыкнул от досады, и, схватив, дверь с силой толкнул ее, вместе с цепляющейся за нее девушкой. Я все еще был недостаточно развит, проклиная свою неуклюжесть, попытался уйти от столкновения, но успел только отбросить рапиру, чтобы не прирезать служанку. А еще я успел сделать шаг назад, но, запутавшись в простыне, начал заваливаться на спину. Ускорение мне придала влетевшая в комнату девчонка, за которой проклятая дверь захлопнулась. Все случилось так быстро, что я, если честно, не успел сориентироваться. Если переложить на время, то с того момента как я открыл дверь, до того момента, как оказался на полу, ударившись затылком об эфес отброшенной рапиры, прошло секунд десять, это, если считать по максимуму. Оставалось только благодарить провидение за то, что я не напоролся на клинок.

Сознания не потерял, но следующие пять минут прошли как в тумане. Меня поднял на руки Румберг и отнес на кровать, рядом причитал Корф и заламывала руки та самая служанка. Кто-то додумался положить мне на лоб холодную мокрую тряпку, и это принесло заметное облегчение. Через пять минут перед глазами прояснилось.

– Пошли все вон, скоты, – прошипел я, отшвыривая уже бесполезную тряпку со лба и приподнялся на локтях. Чувствуя пульсирующую боль в затылке, протянул руку и коснулся больного места. Так, не слишком большая шишка, крови нет, скорее всего, ничего слишком серьезного, я надеюсь во всяком случае.

– Ваше высочество, как вы себя чувствуете? – на кровать рядом со мной сел Корф. – Как вы нас напугали. – Это я их напугал? Я чувствовал, что меня начинает потряхивать от нарастающей ярости. – Я послал за лекарем.

– Мне не нужен лекарь! – но тут к постели приблизился довольно молодой человек, темноволосый и темноглазый с небольшим сундучком в руках. Понятно, доктор уже здесь, и желания пациента учитываться не будут. И вообще, врач сказал – в морг, значит, в морг.

– А давайте я вас осмотрю, ваше высочество, и уже сам решу, нужен вам лекарь, или нет, – он говорил тихо и уверенно. Наверное, каждый день приходится иметь дело с капризными высокородными клиентами, уже научился с ними общаться, несмотря на молодость. Я сжал зубы, но кивнул, решив про себя, что пускать себе кровь не дам. Вот пускай хоть что делает, не дам и все. И так с трудом гемоглобин набираю, которого, похоже, у герцога не было никогда.

– Как вас зовут? – спросил я, глядя на него немигающим взглядом.

– Давид Флемм, – он также смотрел на меня, не отрываясь. – Ну что же, зрачки одинаковые, на свет суживаются. Пульс, – он взял меня за руку и задумался. – Пульс ускоренный, но, по-моему, ваше высочество, вы слишком возбуждены. Я сейчас прощупаю ваш череп, если будет больно, то сразу говорите мне. – Удивительно сильные пальца зарылись в мою шевелюру, тщательно прощупывая голову. Больно не было, лишь немного неприятно. Наконец, он закончил осмотр. – Полагаю, ваше высочество, вы правы, небольшой ушиб, но ничего серьезного. Однако, я попрошу остаться с вами вот, хотя бы служанку, чтобы в случае непредвиденных коллизий она смогла меня позвать. Да, вам надо сейчас поспать, я дам вам лекарство, чтобы уменьшить боль и помочь вам уснуть.

– И что вот это все? Весь осмотр? – я скептически смотрел на доктора, прекрасно понимая, что просто срываю на нем злость, и это вроде бы не совсем оправдано, но поделать с собой ничего не мог.

– Да, а вы хотите, чтобы я сделал что-то еще? – Флемм сильно удивился, если не сказать больше.

– Ну там сердце послушать, легкие… – я ладонью изобразил трубочку и прислонил ее к уху. – Вдруг там хрипы какие. Я что ли вас учить работать должен?

Флемм несколько раз моргнул, а Корф тревожно переглядывался с Бастианом.

– Простите, ваше высочество, но я не понимаю, что вы имеете в ввиду, – наконец проговорил доктор. – Откуда вы вообще взяли, что вот так можно что-то услышать в сердце или в легких? – и он повторил мой жест с трубочкой.

– Да как откуда, все же так… – и тут я прикусил язык. Дебил! Ты похоже сильнее ударился об пол, потому что опять что-то ляпнул, не подумав. Если доктор не достал хотя бы деревянный стетоскоп, но, наверное, его еще не придумали. – Просто, когда я заболел, еще в Киле, старый доктор… – думай, что он мог сделать, о, идея. – Старый доктор свернул лист, как трубу и послушал через нее мою спину. Он сказал, что так слышит нет ли процессов в легких. Слушайте, пан Флемм, я не врач, откуда мне было знать, что не все так делают?

– Но, это же можно легко проверить, – в мою комнату набилось, оказывается, куча народа. Д, Аламбер не стал исключением. Он протолкался к постели и протянул явно растерявшемуся Флемму лист бумаги. Тот посмотрел на лист, потом на меня, а затем поставил на пол свой сундучок и быстро свернул лист в трубу.

Покрутив в руке получившийся предмет, он нерешительно подошел ко мне.

– Вы позволите? – я кивнул и повернулся к нему спиной. Вообще-то тело герцога было все еще худым на мой взгляд и что-то услышать можно было и так, без трубы, но раз уж доктор решился на эксперимент, то пускай экспериментирует, может что путное из этого выйдет. Он потыкал в меня трубкой из бумаги, затем попросил повернуться и послушал сердце. После этого отложил листы и припал к моей груди ухом. Спустя полминуты он поднялся. – Я так понимаю, ваш доктор нашел способ выслушивать посторонние шумы, не травмируя стыдливости дам, которые иной раз бывают не осмотрены полноценно из-за природной скромности, которая не позволяет им дать врачу выслушать их сердце. Но легкие… Мне нужно все обдумать. И, ваше высочество, мой совет остается прежним, покой и пускай кто-то останется здесь с вами. Ах, да, вот, – Флемм достал маленький флакон и отмерил несколько капель в ложку. После этого протянул ложку мне. – Это поможет вам сейчас уснуть, – после этого он встал, забрал у меня ложку, подхватил свой чемоданчик, и направился к двери, где его тут же подхватил под руку Д, Аламбер. Вот же неугомонная натура. Снова увидел нечто, что захотел изучить и тут же принялся за дело, не отходя от кассы.

Вообще-то отдыхать я не хотел, потому что сейчас мне хотелось вытрясти душу с дуэлянтов, и выяснить, какого черта они устроили. А также прижать ловко избегающего допроса с пристрастием Криббе, чтобы больше не гадать о том, что можно от него ждать в дальнейшем. Вот только лекарство, которое мне дал доктор подействовало как-то сразу. Глаза стали сами собой закрываться, а в голове появился весьма приятный гул.

– Что мне дали? – прошептал я, откидываясь на подушку.

– Настойку опия, полагаю, – спокойно ответил Корф, которого я уже с трудом видел, потому что он начал расплываться у меня перед глазами. Что? Опия? Да они что с ума…

Я проснулся как от толчка. По телу пробегали волны истомы, а еще я чувствовал вполне такой бодрый стояк. Возбуждение накатывало, и я закусил губу, потому что понимал, что просто так оно не уйдет, придется помочь самому себе. Еще бы образ какой представить поэротичней. Кретины, додумались наркоту мне подсунуть. И тут я почувствовал, как к обнаженной груди что-то прикоснулось. Нервы были напряжены до предела, и я резко распахнул глаза, увидев давешнюю служанку, которая приложила скрученную в трубочку бумагу к моей груди и что-то пыталась расслышать.

– Ну как, стучит? – она вздрогнула и уставилась на меня круглыми голубыми глазами. Длинная белокурая прядь вырвалась из-под чепца и упала на грудь, которая сразу же приковала мой взгляд. Черт побери. Протянув руку, я дотронулся до нежной кожи, а затем потянул корсаж вниз. Грудь выскочила из платья, а я смотрел на нее не мигая. – Ну так как, стучит?

– Стучит, – она облизнула губы, а у меня гул в башке усилился. Я вообще ничего уже не соображал. – Вы когда-нибудь были с женщиной, ваше высочество? – внезапно спросила девушка. Я прикинул общую недокормленность и неуверенность герцога и медленно покачал головой.

– Нет, ни разу.

– Тогда, я сама все сделаю, не беспокойтесь, – проворковала она, а я почувствовал, как ее пальцы побежали по моей груди вниз. Закрыв глаза, я сжал простыню и тихонько застонал. Вот не таким я себе представлял первый раз в этом теле, но я и не представлял, что меня могут опием накачать.

Несмотря на возраст, довольно юный, она была достаточно опытна, чтобы мальчишеское тело не опозорило своего хозяина обычным в этом возрасте скорострелом, и когда все закончилось, я позволил ей уснуть на краю кровати, а не выпнул за дверь, как это в общем-то было принято.

Некоторое время я лежал с закрытыми глазами, чувствуя, как постепенно успокаивается сердце, а из головы выветриваются последние остатки опьянения. Если мне еще раз подсунут эту дрянь, я сотворю с доктором нечто ужасное, пообещал я себе и распахнул глаза, уставясь на нависающий над головой балдахин.

От двери раздался какой-то шорох.

– Да что там еще? – я сполз с постели поплотнее закутавшись в простыню и направился к двери. Толкнув ее, я понял, что она не открывается. – Что за… – я навалился на дверь и едва не рухнул в коридор, когда она поддалась моему напору. Не открывалась она по очень простой причине – ее подпирал спиной, сидящий на полу, Криббе.

– Я, наверное, уснул, – он поднялся, протирая лицо руками. – Могу я войти, ваше высочество?

– Зачем? – я не вольно нахмурился.

– Наверное, нам нужно поговорить, – он пожал плечами. Я же посторонился, придерживая простыню на груди. Зайдя в комнату, он улыбнулся севшей на сбитой постели служанке, которая совершенно не стеснялась своей наготы. – Иди уже к себе, милая, – он сказал это спокойно, но тоном не терпящем возражений. Девушка быстро соскочила с постели, набросила платье, и, сделав книксен, выбежала из комнаты. – Горячая девица, прямо огонь, – Гюнтер проследил, как она уходила, закрыв за ней дверь.

– Как ее хоть зовут? – я сел за стол и сложил руки на груди.

– Марта, вроде бы, но какое это имеет значение? – Криббе пожал плечами, а затем потер шею ладонью. – Я хотел бы объяснить насчет сегодняшнего происшествия, – наконец, сказал он.

– Садитесь, – я указал ему на второй стул. Криббе сел, положив руки на стол. – Из-за чего вы дрались с графом? Это из-за этой девушки, из-за Марты?

– Что? Нет, она же всего лишь служанка, – он махнул рукой. – Это тесно связано с историей, из-за которой я покинул Вену. – Он замолчал, разглядывая свои руки. – Я служил капитаном и был принят в доме одного высокопоставленного полковника. Он был близок к герцогу Савойскому и пользовался почетом и уважением при дворе. А еще он был женат на женщине, младше его на сорок лет. Так получилось, что несчастный рогоносец заподозрил жену в адюльтере, и почему-то решил, что она изменяет ему со мной.

– Но, это было не так, – я уже примерно представлял себе конец этой в общем-то банальной истории.

– Нет, я слишком уважал его, чтобы пойти на такое откровенное предательство. Но, полковник впав в ярость вызвал меня на дуэль. Спасая свою жизнь, я лишь ранил его, потому что не хотел и не хочу стать причиной его смерти. Но моя карьера была разрушена. Разумеется, меня после этого случая выгнали, и, сколько я не стремился снова поступит на службу, меня везде ждал отказ. Тем более для меня важна служба у вас, ваше высочество. Вы не побоялись меня взять к себе, несмотря на мою репутацию.

– Ваша репутация, – я хмыкнул. – Поверьте, в Петербурге вы просто затеряетесь среди весьма уважаемых придворных с репутацией куда более подмоченной, чем ваша. Вы оказались в подобном положении из-за графа Чернышевского?

– Да. Сегодня я случайно узнал, что именно ему я обязан своими злоключениями. И я не сдержался. Не знаю, что мне сделать, чтобы вы меня простили, ваше высочество. Я не умею умолять, но я постараюсь, ведь вы мой единственный шанс на нормальную жизнь.

– Оставьте это, – я махнул рукой. – Еще не хватало мне видеть ваши унижения. Просто делайте свое дело, и делайте его хорошо. Я рассчитываю, что через год после прибытия в Петербург, смогу проводить с вами бои ничуть не хуже, чем это делал сегодня граф.

– Но год, это слишком ма… – он запнулся, затем решительно закончил. – Хорошо, ваше высочество, через год вы сможете показывать весьма хорошее фехтование, но для этого вы должны будете всецело довериться мне в плане ваших занятий.

– А я разве спорю? – я зевнул. – Дьявольское зелье. Меня снова клонит ко сну.

– Спокойной ночи, ваше высочество, – Криббе быстро поднялся, поклонился и направился к двери, оставляя меня одного. Эта дорога меня скоро или доконает, или разовьет выносливость пополам со здоровым пофигизмом. Надеюсь, что это все-таки будет второе.

Глава 9

В Риге нас встречали. Видимо, Елизавета начала уже беспокоиться, раз выслала мне навстречу чуть ли не целую роту Преображенцев. Во главе встречного комитета находился двадцатилетний Захарий Чернышев, который с нами в Петербург не ехал. Представившись, поручил меня командиру присланной роты и сразу же начал прощаться. Однако один вечер, который мы проведи в доме генерал-губернатора, он мне посвятил. Чернышев должен был сменить поляка Чернышевского подле Ланчинского в Вене. Я оценил юмор того, кто произвел замену. Им оказался, как я впоследствии выяснил Бестужев.

Захарий мне признался, что ему не хотелось бы покидать Россию во время таких знаковых перемен, но с Бестужевым спорить было бесполезно. Он давил на то, что молодой человек был весьма сведущ в языках, но мне показалось, что основной причиной являлась его фамилия. Чтобы Ланчинский не путался, ему выбрали в помощники человека с фамилией, похожей на ту, что носил его предыдущий помощник. Ну, надеюсь, с Захарием у чрезвычайного посланника не будет таких проблем, какие были с его предшественником, иначе я решу, что это место проклято. Чернышевский же должен был продолжить путь вместе с нами до самого Петербурга.

Гонец, которого отправил вперед Кейзерлинг, опередил нашу кавалькаду почти на неделю, что дало время и подготовить замену в Вену и прислать встречающих.

В Риге нас пересадили, наконец-то, из холодных и вечно застревающих в снегу карет в возки, поставленные на полозья. Дорога сразу стала веселее, и, самое главное, двигаться мы стали гораздо быстрее.

За оставшуюся дорогу я так и не нашел общего языка с графом Чернышевским. Более того, мы со спесивым поляком даже ни разу не разговаривали. Да и наплевать. Мне от его присутствия было, если честно ни холодно, ни жарко. А вот с моими самоназначенными учителями я проводил много времени и не сказать, что это время было потрачено зря. Говорить-то можно было и в возках, в которых помещалось максимум два человека. Только Бастиан ходил грустный, потому что скрипку я забросил совсем, да и никакого пристрастия к музыке не выказывал. Ну вот такой я, да и в своей прошлой жизни не умел даже три блатных аккорда на гитаре изобразить, не то что на скрипке сыграть нечто, что не вызовет спазмы у окружающих.

Так что Бастиан был забыт, как были забыты Крамер и Румберг, с которыми герцог, оказывается, играл в тех самых солдатиков, которых я какой-то девчонке сплавил в Берлине. При этом он пытался в точности воспроизводить битвы своего кумира короля Фридриха. Мне вот было удивительно, зачем они вообще поощряли все эти детские выходки у подростка, который уже вполне был способен, как показала практика в виде Марты, с девушками кувыркаться. Наверное, это было сделано, чтобы отвязаться: занят герцог хер знает чем, зато никаких хлопот не доставляет. А то что это явно не вполне нормально – да пофиг, кому от невинных игрищ герцога плохо-то? Только вот я – не герцог, и мне все эти игрушки не нужны. Я прекрасно отдаю себе отчет, что, если пойду по пути наименьшего сопротивления, то закончу как настоящий Петр III в дружеских объятьях одного из братьев Орловых, хоть убей не помню какого именно, и его шелкового шарфа. А мне оно надо? Да и не привлекает меня военщина в том виде, в котором привлекала герцога. И я с удовольствием сменю осточертевший мундир на что-нибудь более штатское.

Все-таки мы успели прибыть в столицу до исполнения моего четырнадцатилетия, которое, как мне по секрету сказал перед отъездом Чернышев, Елизавета планировала отметить с невиданным размахом. Вопрос «зачем» не стоял – затем, чтобы меня увидели все те, кто пропустит долгожданную встречу тетки с племянником.

Чем ближе мы подъезжали к Петербургу, тем сильнее меня мучил вопрос, а как вообще знакомиться с Елизаветой? Чмокнуть в руку и свалить в выделенные мне апартаменты? Обнять? Поцеловать трехкратно, как папаша ее любил делать? Ну а что, она же утверждает, что продолжает дело Петра, вот и показать всем, что знаю, кто такой этот самый Петр, вплоть до привычек его. Корф помочь мне в том никак не мог, потому что не знал. Его отправили в Киль практически сразу после переворота, ничего толком не объяснив. Остается надеяться, что Елизавета сама выкрутится из положения и как-то обозначит свои намеренья. Или, что еще лучше, пришлет кого-нибудь, кто все мне объяснит, потому что выглядеть чучелом под прицелом сотен глаз, а я сомневаюсь, что их будет меньше, как-то не слишком хотелось бы. Потому что пятьдесят процентов из этих сотен будут уже на церемонии знакомства оценивать, прикидывать перспективы и определяться с дальнейшими телодвижениями в отношении меня.

Как бы то ни было, в Петербург мы въехали уже утром, переночевав в паре верст от города. На въезде нас уже ждали. Трое офицеров стояли рядом с лошадьми и переговаривались между собой, при этом двое молодых парней явно старались держаться от третьего, который был среднего возраста, подальше. Этот третий стоял возле ограждения моста и смотрел вдаль, может быть, даже на виднеющийся в морозной дымке Кронштадт, и в беседе принимал очень мало участия.

Когда мой кортеж приблизился, офицеры встрепенулись и более старший поднял руку, останавливая ехавшего впереди Преображенца, имени которого я пока не знал. Вообще, встречающий меня отряд как бы дистанцировался, словно они ехали сами по себе, а мы сами по себе, просто в одну сторону, поэтому в одной куче. С чем это было связано, я не знал, но намеривался разобраться.

Дверь возка отворилась, и офицер заглянул внутрь. Найдя меня взглядом, он кивнул и нерешительно произнес.

– Ваше высочество, генерал-поручик Алексей Данилович Татищев к вашим услугам, – он замолчал, я же понятия не имел, что ему отвечать, тогда Татищев повернулся к сидящему рядом со мной Корфу. – На каком языке мне следует обращаться к его высочеству, барон?

– Можете говорить по-русски, – медленно ответил я, даже не пытаясь скрыть акцент. – Мне нужно практиковаться в языке, поэтому здесь в Петербурге я считаю нужно и вовсе говорить только по-русски.

– Очень похвальное решение, ваше высочество, – он выдохнул с явным облегчением. – Ее величество прислала нас встретить и сопроводить вас до дворца. Там вы немного отдохнете и после будете представлены ее величеству. Корнет Панин Никита Иванович и поручик лейб-компании Воронцов Михаил Илларионович приставлены к вашей особе, пока ее величество не согласует штат особ, приближенных к вашему высочеству. Разумеется, все сопровождающие вас лица будут пока при вашей особе, и представлены ее величеству на сегодняшней церемонии, – ну слава богу, кто-то догадался придать всему действу вполне понятный официоз, и значит, меня будут направлять. Потому что, если вопросов к моему характеру, поведению, незнанию того же богословия быть не должно, ну откуда кто знает, чему учили или не учили герцога занюханного немецкого княжества, то вот элементарные правила этикета этому герцогу вбивать должны были с тех самых пор, когда он на ноги встал и первый шаг сделал. А вот с этим пока была проблема. Нет, ножом и вилкой я пользоваться умел и в шторы не сморкался, но все равно в моих знаниях присутствовали катастрофические пробелы, которые пока что заполнить было неоткуда. Кивнув, что все понял, я позволил Татищеву, которого, похоже, назначили главным распорядителем нашего с теткой знакомства, закрыть дверь, чтобы двинуться уже в путь.

В Зимнем дворце я бывал раньше только на экскурсии. Но я видел его уже в законченном виде. Сейчас же он был явно недостроен, и представлял собой какое-то хаотичное нагромождение корпусов. Виднеющееся неподалеку здание Адмиралтейства совершенно не вписывалось в получающийся дворцовый ансамбль и вызывал некое недоумение. И, тем не менее, дворец поражал монументальностью уже сейчас, но я его не узнавал. Сколько же его раз перестраивали, и есть ли в этих постоянных перестройках необходимость? Глядя на строительные леса, виднеющиеся в отдалении, я прикидывал не насколько великолепно все получается, а сколько сюда вбухано средств. Это же просто какая-то бездонная пропасть получается, а не дворец.

– Ваше высочество, – ко мне подошел один из приставленных ко мне молодых офицеров. Воронцов, кажется. Перед тем, как подойти ко мне, он радушно поздоровался с Корфом, который искренне его поздравил с женитьбой. Ах, да, Корф же говорил, что этого Воронцова, за то, что вовремя сообразил, что нужно делать во время переворота, женили на Анне Карловне Скавронской, кузине Елизаветы, и сейчас он приходится родственником и самой императрице, и Корфу, и мне, потому что мать герцога как-никак тоже приходилась Анне Карловне кузиной.

– Да, поручик, – я оторвал взгляд от набережной и посмотрел на него.

– Пройдемте за мной, я покажу вам ваши покои, – и он пошел впереди меня, ведя по запутанным коридорам дворца. Второй, Панин, кажется, про которого Корф ничего не говорил, значит, он пока ничем не отличился, кроме как поддержки Елизаветы во время переворота, пристроился сбоку от меня.

Сам же Корф куда-то свернул по дороге, побежал докладывать о выполненном поручении, наверное. Румберга, Крамера и Бастиана по дороге оттеснили в конец, правильно, нехрен обычным воякам поперек дворян переть. Криббе оттеснить себя не дал и занял место с другой стороны от меня. Д, Аламберу было плевать, где идти, он с любопытством осматривался по сторонам, а Чернышевский свалил в неизвестном направлении, ну и черт с ним.

Мне как предполагаемому наследнику престола отвели целое крыло. Ну ничего так, вполне прилично. Так я думал, пока мимо меня не пронеслась по полу мышь.

– Скажите, поручик, а здесь есть кошки? – я оторвал взгляд от наглого животного, и тут заметил, что абсолютно все смотрят на эту чертову мышь, забыв, похоже, зачем мы здесь собрались.

– Что? – Воронцов сфокусировался на мне и пару раз моргнул. – Да, я думаю, да. Вам принести кошку, ваше высочество?

– Желательно, – я задумчиво осмотрел роскошную комнату. – Да, определенно, кошка мне очень нужна. Я обожаю кошек, особенно, когда мыши по мне бегать начинают.

– Я найду вам кошку, – кивнул Воронцов и уже собирался уходить, но я его остановил.

– Коль скоро вы можете найти кошку, то, возможно, вы сможете найти для меня какую-нибудь одежду? Мы уезжали в спешке и взяли лишь немного сменного белья. Не могу же я предстать перед ее величеством грязным и ободранным? – Это было преувеличение, но не слишком большое, все-таки столько времени ходить в одном и том же мундире, да еще и спать в нем периодически – все это оставляло отпечаток.

– Эм, – Воронцов явно не ожидал такого. Я и сам такого от себя не ожидал, но чертова мышь просто выбила меня из колеи. – Я думаю, что это возможно, ваше высочество, – наконец, кивнул поручик.

– Отлично, – я потер руки, стараясь согреться. Здесь было прохладно, видимо печки лишь недавно затопили и комнаты еще не прогрелись как надо. – Кошку не забудьте, – крикнул я в спину удаляющемуся Воронцову. Он вздрогнул, а рядом со мной фыркнул Панин, не сумевший сдержать смешок. – Теперь вы, Никита Иванович, если не ошибаюсь.

– Нет, ваше высочество, не ошибаетесь, – он скрыл усмешку и поклонился.

– Пока господин Воронцов ищет мне кошку, помогите осмотреться и освоиться в этих покоях. Я полагаю, что могу распоряжаться этими комнатами по своему усмотрению, или же необходимо специальное одобрение ее величества?

– Вы можете переделывать все, как пожелаете, ваше высочество. Ее величество отдельно это уточнила, когда дала распоряжение приготовить комнаты для вас, – Панин склонил голову, обозначив еще один поклон.

– Тогда мне нужно, чтобы вы помогли мне выбрать подходящую комнату для занятий фехтованием и вообще физических упражнений и комнату, в которой я буду заниматься с учителями. Ну и помочь моим сопровождающим обустроиться. Это возможно?