Свистать всех наверх!

— Паруса ставить! С якоря сниматься! — скомандовал капитан Николь с мостика.

Матросы засновали по вантам.

На борт вступила миледи, за нею следовала Кэтти, нагруженная саквояжами и коробками.

Негоро и Билл Аткинс с трудом тащили огромный кофр с многочисленными монограммами миледи.

С кормы донесся лязг железной цепи — это матросы выбирали якорь.

Камеристка проводила свою хозяйку в каюту.

— Ваша каюта, миледи. Сеньор Негоро! Мистер Аткинс, пошевеливайтесь…

Пираты втащили в каюту свою тяжелую ношу.

Покачиваясь по волнам, двинулся в путь быстроходный фрегат Пушечного клуба.

В богатой каюте миледи было пусто.

Но почему-то из стоящего в углу закрытого кофра поднималась маленькая струйка дыма…

Озираясь, вбежала Кэтти с узелком в руках и поспешно заперла за собой дверь. Заметив дымок, она в ужасе бросилась к кофру и постучала по крышке. Кофр раскрылся. Там в удобной позе, среди туалетов миледи, полулежал Мюнхгаузен и курил кальян.

— Какая неосторожность, барон, — пролепетала камеристка. — Вы забыли, где вы находитесь?..

— Напротив, — невозмутимо ответил Мюнхгаузен. — Я хотел попросить чашечку турецкого кофе.

— Я не успеваю выполнять ваши просьбы. Вот матросское платье. Скорее переоденьтесь, умоляю вас!

— Я сам мечтаю выбраться из этой каюты. У меня кружится голова от духов миледи, и если бы не кальян, я бы упал в обморок, — и он, пошатываясь, вылез из кофра.

Так барон Мюнхгаузен опять начал свои новые приключения на борту быстроходного фрегата Пушечного клуба.

На носу корабля под сенью огромной пушки шел военный совет. В плетеном кресле сидела Еванжелина Скорбит. На ядрах устроились Барбикен, Николь и миледи. В почтительном отдалении стояли Негоро и Билл Аткинс.

Барбикен с поклоном передал вдове подзорную трубу:

— Взгляните, уважаемая патронесса… И вы увидите первую плавучую льдину.

Николь развернул морскую карту.

— Мы приближаемся к цели… — сказал он спокойно, как будто речь шла о самых обыкновенных вещах.

— Я не желаю смотреть! Я хочу слышать залпы! — в раздражении твердила вдова. — Сколько времени я буду ждать? Когда этот клуб знаменитых капитанов пойдет ко дну?

— Да, кто платит, тот не ждет! — поддакнула миледи.

— Капитан Николь, ускорьте ход! — приказал Барбикен.

— Может быть, это стоит дороже? Я не буду торговаться. Удвоить ставки! — деловито заявила хозяйка Пушечного клуба.

Ободренный Николь закричал в рупор:

— Поднять все марсели и бом-брамсели!

А Мюнхгаузен, скрываясь в спасательной шлюпке, внимательно наблюдал за всем происходящим.

— Синьор Негоро, станьте к штурвалу. Вы ведь плавали в Южных полярных морях!.. Мистер Аткинс, займите наблюдательный пост в вороньем гнезде на фок-мачте! — слышались дальнейшие команды Николя. — Держать курс на Антарктиду, к берегу Александра Первого!

Порывистый ветер надувал все паруса, и фрегат Пушечного клуба быстро мчался вперед среди мелких льдин.

* * *

В белесоватом тумане по полярному морю шел бриг «Пилигрим». Его снасти обледенели, паруса подернулись инеем, мачты скрипели под резким ветром.

На носу корабля столпились капитаны.

Тартарен укутал продрогшего Петю пледом.

Мальчик с любопытством глядел на проплывающие мимо корабля большие льдины:

— Капитаны, куда же мы идем?

— Мы держим курс на третий вопрос Веры Васильевны, — ответил Немо.

— Любезный Петя! — обратился к мальчику Гулливер. — Вам был задан вопрос — кто открыл шестую часть света, если я не ошибаюсь?

— Вы-то не ошибаетесь, капитан Гулливер. Это я ошибся, — еще спорил, что шестой части света вообще нет, — откровенно признался маленький капитан.

— Шестая часть света — это Антарктида, Южный полярный материк, — произнес капитан корвета. — Мы плывем к самым негостеприимным берегам во всем мире.

Робинзон плотнее запахнулся в свои козьи шкуры. Недаром один путешественник сказал: «Если бы нашелся такой оригинал, которому захотелось бы испытать самое неприятное, что может предложить наша планета, я бы от души посоветовал ему провести ночь на старом парусном судне в антарктических водах во время жестокого шторма!..»

Сильный порыв ветра кренил судно на бок. Волны перекатывались через борт. Перекрывая шум ветра, командир «Коршуна» громко крикнул:

— Держаться за штормовые леера!..

Капитаны схватились за натянутые вдоль бортов веревки. Робинзон Крузо не выпускал из могучих объятий Петю.

С капитанского мостика долетел голос Дика Сенда:

— Василий Федорович!.. Ветер крепчает… шторм усиливается… жду ваших приказаний…

— Ведите бриг неуклонно к югу. Так держать! — скомандовал русский капитан.

— Есть, так держать! — отозвался юноша.

— Убрать марсели! Поставить зарифленные трисселя, штормовую бизань и фок-стеньга-стаксель, — послышались команды капитана корвета.

— Есть, марсели крепить! — бросился к вантам Немо. За ним спешил Гулливер.

— На руле не зевать! — приказал командир «Коршуна», закрепляя нижний парус. В этом деле ему помогали Робинзон и Петя.

— Именно не зевать! — воскликнул Тартарен. — Я побегу вниз — свистать всех наверх! Пойдем, Петя, здесь дует.

— Никуда я не пойду, — упрямо ответил мальчик. — И пускай дует! Мама сейчас далеко, на берегу.

Дик Сенд на капитанском мостике развернул карту, отложил в сторону мореходные приборы.

— Внимание! Мы подходим к самой южной точке экспедиции английского мореплавателя Джемса Кука. Он не рискнул идти дальше и отсюда повернул обратно, курсом на северо-восток, к Земле Сандвича.

— А мы пойдем дальше, — торжественно заявил Василий Федорович. — Много дальше!.. По пути русских мореплавателей Фаддея Беллинсгаузена и Михаила Лазарева, открывших Антарктиду, дорогой Петя. Запомнишь?

— Что? Да я теперь удивлю весь класс! Держись, Сережка Федоров!.. Посмотрим, кто теперь из нас будет первый человек в шестом «Б»! — восторженно заявил Петя. От полноты чувств он зазевался и выпустил из рук штормовой леер.

Сильный порыв ветра почти снес его за борт, но в последний момент Робинзон Крузо успел схватить мальчика за шиворот и втащить обратно на палубу.

Это происшествие не вызвало никаких разговоров, так как в это время из тумана вынырнул огромный айсберг.

— Лево руля! — крикнул командир «Коршуна». — Поворот на четыре румба!

Дик Сенд навалился на штурвал. Накренившийся бриг прошел почти вплотную мимо ледяной горы…

Вблизи раздались несколько гулких звуков, похожих на пушечные выстрелы.

— Тревога! — завопил Тартарен.

— Отставить тревогу! — успокоил его капитан корвета. — Это сталкиваются плавучие льды.

Ветер понемногу стал стихать. Лучи полярного солнца пробили пелену тумана и осветили бриг «Пилигрим», искусно лавировавший между льдинами.

Петя, свесившись головой за борт, заметил плывущую бутылку.

— Капитаны! К борту прибило какую-то бутылку!

— А мы сейчас достанем, — сказал Робинзон, бросая за борт веревочный трап.

Он спустился вниз и поймал бутылку. Гулливер и Немо вытянули трап вместе с Робинзоном на палубу.

Больше всех суетился Тартарен.

— У меня предчувствие — это портвейн! Кстати, все врачи Тараскона настаивали, чтобы я принимал его во время дальних морских походов, путешествий, странствований, прогулок и визитов к друзьям. Живее, Робинзон… Осторожно, не разбейте бутылку!

— Там, наверное, письмо. Я читал в разных романах… — прошептал Петя.

Он как зачарованный глядел на то, как снимали сургуч, как откупоривали старинную пузатую бутылку темного стекла. Из нее руки капитана корвета действительно извлекли пожелтевший от времени листок бумаги.

— Ну, Петя, ты самый молодой среди нас моряк и первый раз видишь такое письмо. Читай! — предложил Немо.

Мальчик с трепетом развернул письмо и срывающимся голосом стал читать:

«Того, кто выловит эту бутылку, покорнейше прошу доставить сие в город Кронштадт, Корабельная, 12, отставному боцману Федору Герасимову. Дорогие родители! Низко кланяюсь вам из Южного океана. Не знаю, приведется ли снова повстречаться? Кругом туманы, штормы… сегодня сотый день, как плывем во льдах, земли не видать, а приказ капитана Беллинсгаузена один: так держать. Однако, если есть эта Антарктида — с честью водрузим над ней русский флаг. Будьте благонадежны, папаша и мамаша. Еще кланяюсь соседской Оленьке. Остаюсь сын ваш Иван, матрос первой статьи. Борт шлюпа «Мирный».

Капитан корвета в задумчивости рассматривал матросское письмо.

— Это писал один из русских моряков, о котором в старину говорилось: «На наших деревянных судах плавают железные люди!»

Не успело эхо разнести эти слова над просторами Южного океана, как раздался беззаботный голос Дика Сенда:

— Капитаны! На горизонте какой-то корабль…

Все схватились за подзорные трубы. Гулливер прервал общее молчание:

— Если я не ошибаюсь — это быстроходный фрегат!

— С большой парусностью… И, клянусь всеми китами Антарктики, с еще большим количеством пушек!.. — насторожился Робинзон.

— Он следует по нашему курсу, — не отрываясь от подзорной трубы, добавил Немо.

— Ах, друзья мои, — встрепенулся Тартарен. — Терпеть не могу, когда за мной в пустыне увязывается стая львов… или в открытом море многопушечные фрегаты.

И тут Петя Синицын громко рассмеялся:

— Неужели вы опасаетесь пиратов! Ведь их давно не существует. Нигде, кроме романов.

— Как сказать, — процедил сквозь зубы капитан корвета. — На всякий случай надо прибавить ход. Убрать рифы! Поднять грот-брамсели, фор-брамсели, крюйс-брамсели!

— Да, да, не забудьте поднять эти… крюйс-брамсели, — распорядился Тартарен вдогонку Робинзону и Гулливеру, поспешившим к вантам.

Немо все еще наблюдал в трубу.