Заказ на (не)любовь

Мотаю головой, и касания его руки становятся ощутимее. Теплые пальцы. Кожа слегка шершавая, но мне непростительно приятно чувствовать, как он дотрагивается до моего лица. И все острее становится совершенно безумное желание податься вперед, прижимаясь щекой к его ладони. Закрыть глаза и…

Выдыхая и приказываю себе шагнуть назад. Разорвать этот затянувшийся контакт, на который ни у меня, ни него нет права. Давай, Погодина, вспоминай, как нужно улыбаться клиентам на работе! Никто не должен знать, что у тебя внутри. Особенно он.

— Нет-нет, Лев Борисович, дело не в вас. Такое иногда бывает. Возвращаюсь домой, расслабляюсь, и накопившиеся за день эмоции выходят слезами. Что-то вроде разрядки.

Так себе объяснение, еще и приходится выставить себя истеричкой, которая рыдает по вечерам, чтобы сбросить напряжение. Но это все равно лучше, чем дать понять настоящую причину.

— А подарок вовсе не дурацкий. Он замечательный! Бабочка такая красивая, и вообще это очень мило и приятно, хоть вам и не стоило…

Невельский чуть растерянно улыбается, не отводя глаз от моего лица.

— Не удержался. Она напомнила мне вас. Вроде бы хрупкая, невесомая, но там много может. Вы слышали про эффект бабочки?

Киваю, продолжая растягивать губы в искусственной улыбке. Мне нельзя находиться к нему так близко. Уже и забыла, каково это: вот так тонуть в чьем-то присутствии, отчаянно желая остановить время. Чтобы продолжать смотреть в глаза, чувствовать тепло дыхания, изучать морщинки, которые ничуть не портят его, а лишь делают мудрее и опытнее.

Ситуацию спасает Соня, которая радостно вылетает в коридор и заявляет, что все съела. Теперь ей срочно нужно переодеть новую подружку в другой наряд, а я обязательно должна помочь. Она наверняка позвала бы еще и «дядю Леву», но Невельский реагирует быстрее.

— Спасибо за чудесный вечер и ужин. Мне пора. Да и вам уже нужно отдыхать.

Я не хочу отдыхать и еще меньше хочу, чтобы он уходил, но это правильно. Так лучше… для всех.

Соня вздыхает, но не спорит, и я понимаю, что малышка устала. Слишком много впечатлений для такой крохи, и поздно уже. Отвожу ее в детскую, усаживая вместе с куклой на кровать, и возвращаюсь, только чтобы проводить гостя.

— Вам спасибо за подарки… — глаза снова щиплет от слез, и я отвожу взгляд. А мужчина неожиданно спрашивает:

— Варя, скажите, у вас есть возможность с кем-то оставить Соню вечером в субботу?

Наверное, изумление на моем лице красноречивее любых слов, потому что он тут же поясняет:

— Наш ресторан организует кейтеринг за городом. Вы могли бы поработать на этом вечере?

Вот в чем дело! О предстоящем мероприятии я слышала, да только даже не рассчитывала оказаться там. Виктория как организатор ни за что этого не допустит. Она, скорее, сама выступит в роли официантки, лишь бы не делиться возможностью с неугодными ей людьми. Ничего удивительного: на подобных вечерах платят в три раза больше, чем за обычную смену, и туда попадают только избранные. Я к их числу никогда не относилась, а уж от Вики дождаться приглашения и вовсе немыслимо.

— Там давно уже набрана команда, — сообщаю ждущему моего ответа Невельскому. — И меня в ее составе нет.

— Но вы бы хотели там оказаться? — продолжает настаивать он.

Я пожимаю плечами. Какая разница? От моего желания все равно ничего не зависит.

— Это решенный вопрос, Лев Борисович.

Он почему-то улыбается. Что-то неуловимо меняется, и вместо заботливого, задумчивого мужчины я вижу перед собой собранного и даже жесткого человека. Такого, каким он чаще всего бывает на работе. Голос возвращает стальные оттенки.

— Варя, это будет прием в моем доме. И окончательное решение по поводу персонала принимаю я. Поэтому и спрашиваю, хотели бы вы там поработать? И есть ли с кем оставить Соню на это время?

Прием в его доме? Не знала… И понятия не имею, чем он руководствуется, приглашая меня туда. Я обычная официантка, и многие девочки работают ничуть не хуже. Да и сама Вика из кожи вон вылезет, лишь бы угодить шефу. Но я была бы полной дурой, если бы отказалась от такой возможности. Дополнительные деньги совсем не помешают, особенно сейчас, когда столько всего нужно купить.

Правда, теперь он не просто мой начальник, у нас общая дочь… Но разве это имеет какое-то отношение к работе? Мы там даже не увидимся, скорее всего.

— Моя сестра может посидеть с Сонечкой, она как раз свободна в субботу.

— Отлично, — кивает Невельский. — Тогда я распоряжусь, чтобы вас внесли в список обслуживающего персонала.

И уходит, коротко и как-то смазано простившись. А я возвращаюсь к дочке, играю с ней, обнимаю и помогаю приготовиться ко сну. А когда она засыпает, подхожу к окну, всматриваясь в пустынный двор. Лев давно уехал, но я не могу перестать думать о нем. И о нашем разговоре перед уходом. На что я дала согласие?

***

— Думаешь, ты теперь на особом счету? — цедит сквозь зубы Логинова, склоняясь так, чтобы кроме меня ее никто не услышал. Конечно, она не сумела оспорить распоряжение директора, но и не могла теперь не напоминать при каждом удобном случае, что я заняла чье-то место. — Он просто пожалел тебя из-за твоей девчонки. Не надейся, что его расположение продлится долго.

Я не отвечаю: на вечере полно работы, да и нет смысла спорить с Викторией. Не понимаю только, почему она так взъелась на меня. Еще больше, чем прежде. Какая ей разница, кто именно отработает в доме Невельского? Сама ведь все равно здесь. Лучше бы следила за тем, чтобы гостям всего хватало.

Спешу к поднявшему руку в призывном жесте мужчине — отличный повод избавиться от противной компании. Вика не успокоится, конечно, но я потом придумаю, что делать. А сейчас важно другое.

Мне хочется оправдать доверие Невельского. Это действительно хорошая возможность заработать, и я собираюсь сделать все, от меня зависящее, чтобы он не пожалел о принятом решении.

У него красивый дом. Очень большой. Стараюсь не думать о том, что Лев живет здесь всего лишь с женой. В таких местах должно быть шумно и весело. Должен звучать детский смех, слышаться топот ног… Это сейчас кругом люди, а когда остаются лишь двое, скорее всего, делается пусто и одиноко.

Хотя, наверно, ко всему можно привыкнуть. Около часа назад я видела Ольгу, она идеально вписывается в окружающую обстановку. С царственной походкой, в дорогом роскошном платье выглядит настоящей королевой. Вот только порадоваться за ее мужа у меня никак не выходит: мысли то и дело возвращаются к встрече в магазине. Я не могу понять эту женщину. Случившаяся трагедия, конечно, многое изменила. Даже если для Ольги чужие объятья — повод забыться, ее мужу ведь еще тяжелее! Лев до сих пор живет с жутким чувством вины. И продолжает любить…

Хорошо хоть сегодня они вместе. Я слишком поздно узнала, что прием посвящен дню рождения Невельского. Хотя, что бы изменилось, если бы кто-то просветил меня раньше? Лев по-прежнему мой начальник, им и останется. Конечно, я поучаствовала в общем подарке от коллектива, но даже не знаю, что они купили. Или просто вручили ему конверт с собранными деньгами. Это неважно. Такие безликие подношения, может, и приятны, но мало что выражают. То, что я чувствую к нему, — точно нет.

Но на другое у меня нет ни прав, ни возможностей. Я не знакома с его вкусами, да и вряд ли осмелилась бы что-то подарить лично от себя.

Все, что могу, — лишь немножечко помечтать, представляя… Нет, и это нельзя! Я и так слишком далеко зашла в своих мечтах. Когда вспоминала бессчетное количество раз, как он касался моей щеки, стирая слезы. Когда думала о его теплом дыхании на ничтожно близком расстоянии от моих губ. Почему мы не встретились в другое время и при других обстоятельствах?

Отгоняю непрошенные мысли, заставляя себя сосредоточиться на гостях и работе. Сегодня здесь несколько десятков человек, и некоторые решили расположиться не за основными столиками, а разбрестись по саду. Вот и приходится то и дело проверять, бегая из одного места в другое, чтобы ни чей заказ не задержался.

А самого виновника торжества почему-то среди гостей нет. Мы виделись лишь мельком в самом начале вечера, когда звучали поздравления и вручались подарки. А потом Лев куда-то ушел. Наверно, общается с кем-то из прибывших на праздник. Не удивлюсь, если наша администратор сама решила его обслуживать. Мне туда точно не стоит соваться.

— Девушка! — грузный лысоватый мужчина окликает меня из беседки, где он расположился не то с дочкой, не то с юной подругой. Поднимается, покачиваясь, и растекается в улыбке при моем приближении. Смотрит на бейдж и кивает каким-то своим мыслям.

— Варвара, а принесите нам еще вина! И фруктов! Ах да, — он оборачивается к своей спутнице, — Где, ты говоришь, оставила пакет? Наверху в гостевой? Так мы девушку сейчас попросим, она все сделает! — снова смотрит на меня. — Варя, синий бумажный пакет в доме у камина. Не сочтите за труд, так не хочется куда-то идти из этой уютной беседки. Вы же поможете?

Вряд ли стоит объяснять ему, что я официантка, а не девочка на побегушках, которую можно отправить с любым поручением. Мужчина не слишком трезв, чтобы внимать объяснениям, но вполне вежлив. Да и мне нетрудно выполнить его просьбу. Улыбаюсь привычной улыбкой, еще раз уточняя, где именно находится пакет. И направляюсь в дом.

Пользуясь случаем, оглядываюсь по сторонам. На втором этаже я не была, да и вряд ли предоставится другая возможность. Официанты работают внизу, на веранде и в саду, а здесь даже никого из гостей сейчас нет.

Так волнительно находиться в ЕГО доме. Я будто прикасаюсь к чему-то очень личному, заглядываю в мир, привлекательный и заманчивый, но к которому не имею никакого отношения.

Странные ощущения. Здесь просторно и светло, и каждая, даже крошечная деталь интерьера — на своем месте. Но не чувствуется ни уюта, ни тепла.

Давай, Погодина, накрути себя еще больше! Придумай, как тяжело ему живется в этом холодном дворце вместе с женой-изменницей. Да только это его выбор, и тебя он никоим образом не касается. Хотел бы что-то изменить — давно бы сделал это. А раз остается с ней, значит, любит. Так что забирай пакет, за которым тебя отправили, и возвращайся на работу!

Хорошо хоть не вслух разговариваю сама с собой. Услышит кто — от стыда умереть можно.

Я не сразу нахожу нужную дверь. Здесь сразу несколько похожих, за одной из них оказывается кабинет, другая ведет тоже в гостевую комнату, но никакого камина там нет. Дергаю третью — и застываю, кажется, даже перестав на время дышать.

Не вижу лиц ни мужчины, ни женщины, тесно сплетенных в объятьях, но не узнать кричаще алый цвет платья Ольги Невельской невозможно. Кроме нее на вечере даже близко похожего не было ни у кого. Понимаю, что должна немедленно уйти. Как можно тише закрыть дверь и исчезнуть, но не могу пошевелиться. Вслушиваюсь в хриплые стоны, смотрю на резкие, рваные движения мужчины — и слепну от боли. Она раздирает изнутри, душит, не давая сделать вдох.

А чего ты хотела? Они у себя дома, в собственной спальне. И да, муж с женой занимаются такими вещами, ты не знала? Ну и что, что внизу гости? Кто может помешать хозяину провести время с любимой женщиной в свой день рожденья, если он этого хочет?

Внутренний голос более чем красноречив. Я изо всех сил кусаю щеку изнутри и, ощутив солоноватый вкус крови, немного прихожу в себя. Все так же, не дыша, тяну ручку, закрывая дверь. Делаю шаг назад, другой, третий… Как хорошо, что хватило ума обуть туфли-лодочки без каблуков. Руководствовалась удобством, чтобы можно было спокойно вынести несколько часов на ногах, но сейчас это — мое спасение, возможность убежать неслышно. Забываю про пакет, который ждет мужчина в саду, и про все остальное на свете. Несусь прочь от этой комнаты, едва не молясь о том, чтобы увиденное стерлось из памяти. Перестать думать, перестать страдать о том, что он там… с ней…

Глава 11

Спотыкаюсь на лестнице, едва удержавшись на ногах. Здесь уже слышны голоса с улицы, смех, музыка. Праздничная суета в самом разгаре. Мне безумно хочется слиться с толпой, потеряться в ней. Отвлечься на работу и как-то дожить до конца вечера. А потом убраться отсюда.

Я и так слишком много себе позволила. Вот уже несколько дней только и думаю об этом мужчине. Засыпаю и просыпаюсь с мыслями о нем. Даже мечтать осмелилась о несбыточном. Я, для которой отношения с женатыми всегда были табу. Почему же сейчас снова и снова возвращаюсь в мыслях к человеку, чье сердце давно и прочно занято другой женщиной?

А ведь меня ждут в саду. Парочка в беседке рассчитывает, что я вот-вот принесу их пакет. Но в дом не отправлюсь снова теперь ни за что на свете. Страшно представить, до чего я докатилась: ревную своего начальника к его собственной жене!

А может, все бросить и сбежать прямо сейчас? Здесь полно других официантов, моего отсутствия, скорее всего, даже не заметят. Поскорее вернусь домой, к Соне, и выброшу из головы весь этот бред. Надо было вообще не соглашаться на предложение Невельского. Зато теперь более чем отчетливо представляю его истинные чувства к супруге. Это не за обедом в ресторане ручки ей целовать. Все намного, намного серьезней!

Выбегаю через веранду в сад, но не туда, где оставила дожидающихся меня людей. Все равно нечего им сказать. Сворачиваю на противоположную дорожку и ускоряю шаг. Мне надо побыть одной. Хотя бы немного успокоиться и решить, что делать дальше.

Здесь гораздо темнее, чем у дома и на центральной аллее, но сейчас полумрак — спасение. Есть шанс, что гостей в этой части сада окажется меньше и никому из них не понадобятся мои услуги. Я почти перехожу на бег, сворачиваю на совсем узенькую тропку под раскидистым деревом и на всей скорости врезаюсь в неизвестно откуда появившегося на дорожке мужчину. И, к своему величайшему изумлению, узнаю… Невельского.

— Варя? — он, кажется, удивляется не меньше меня. — Что вы здесь делаете? Что-то случилось?

Он серьезен и собран, как почти всегда на работе. Совсем не похож на человека, получающего удовольствие от празднования своего дня рождения. И еще меньше — на того, что только что предавался пылкой страсти в объятьях любимой женщины.

Да и не успел бы оказаться здесь раньше меня, если бы… если бы действительно был там.

Я немею от шокирующего осознания. Смотрю на него, но не могу выдавить ни слова. Потому что этого просто не может быть! Одно дело — встречаться с любовником где-то на нейтральной территории, где гораздо меньше шансов, что кто-то заметит. И совсем другое — позволять себе это в доме, где полно гостей. И в присутствии мужа.

— Варя? — Лев слегка повышает голос, явно озадаченный моим молчанием. — С вами все хорошо?

Я ведь должна чувствовать облегчение, да? Между ним и Ольгой ничего не было, и все мои страхи оказались совершенно напрасными. Но мне не легче — наоборот, только хуже. Я думаю о том, что делает сейчас женщина, которая занимает в его жизни так много места, и задыхаюсь от боли. Это не укладывается в голове. Как она только может. КАК???

Но мое молчание лишь нагнетает обстановку. Невельский хмурится, продолжая смотреть внимательно и строго, ожидая ответа. И я понимаю, что должна хоть что-то объяснить.

— Один из гостей попросил принести пакет из дома. Но я не нашла… Наверное, перепутала комнаты или просто неправильно его поняла. Хотела еще раз выспросить, где именно искать, но, кажется, заблудилась… У вас такой большой сад!

Сама бы ни за что не поверила в подобную чушь. У меня, наверно, на лице написано, что вру, и мужчине не может этого не заметить.

Но он, как ни странно, не возражает. Кивает, слабо улыбнувшись, и я пытаюсь воспользоваться секундной паузой, чтобы сменить тему.

— А вы почему здесь? Не среди гостей?

Уже сказав, осознаю, насколько нелеп и неуместен мой вопрос. Меня же это совершенно не касается. Он у себя в доме и может делать, что угодно. И уж конечно, не объяснять что-то какой-то там официантке.

Опускаю глаза от стыда. Это совсем никуда не годится! Я настолько поддалась своим переживаниям, что переступила грань, которую ни в коем случае нельзя было нарушать.

— Простите… Лев Борисович, сама не знаю, что на меня нашло. Я…

— Все в порядке, Варя, — останавливает он поток моих сумбурных извинений. — Я слегка подустал от этого праздника. Захотелось побыть в тишине. Да и Ольгу думал здесь найти, но она, вероятно, в доме.

Так он собирается в дом? Я пугаюсь еще больше. Этого нельзя допустить! Страшно подумать, что будет, если он обо всем узнает!

— Ольгу? — переспрашиваю, прокручивая в голове сразу несколько вариантов, как его удержать. Что я могу сделать? Упасть на землю, делая вид, что подвернула ногу? Или придумать, что его ждет в противоположном конце сада кто-то из гостей? Но ведь это совсем не сложно проверить, и что произойдет, когда он поймет, что я солгала? Но просто позволить ему отправиться в дом и все узнать я тоже не могу. — А я ее видела… только что. Они с какой-то женщиной пошли… — верчу головой, придумывая более-менее внятное объяснение, — кажется, вон туда, — указываю на уходящую влево аллею. — Но я могла и перепутать, говорю же, что немного заблудилась. Но совершенно точно, что пошли в противоположную от дома сторону!

Мужчина задумчиво смотрит на меня и кивает.

— Спасибо, что подсказали. То есть искать ее в доме нет смысла?

— Нет! — восклицаю, тут же приказывая себе снизить тон. Раз уж решила врать, это должно выглядеть хоть сколько-нибудь убедительно.

— Ну что ж, — снова кивает мужчина и делает шаг в сторону стоящей под деревом скамейки. — Может быть, тогда вы принесете мне что-нибудь выпить? Не хочу пока возвращаться к гостям.

***

— Погодина, тебя сюда позвали по саду прогуляться? Воздухом свежим подышать? — перехватывает меня у самого дома Виктория. Возмущенно шипит, вцепившись в локоть и удерживая на месте. — Уверена, когда Лев Борисович узнает, как работает его протеже, мало тебе не покажется!

Осторожно высвобождаю руку. Ничего удивительного, не удивлюсь, если она специально высматривала меня, чтобы до чего-то докопаться.

— Я как раз выполняю распоряжение Льва Борисовича. И каждую дополнительную секунду, которую трачу на вас, ему приходится ждать. Вы совершенно уверены, что шефу это понравится?

Она разжимает пальцы, но продолжает гневно сопеть, а на лице проступают красные пятна.

— Ты все равно здесь долго не задержишься!

Я киваю.

— Уйду в тот же день, когда этого захочет мой начальник. А сейчас позвольте, я все же выполню его просьбу, — обхожу ее и направляюсь к столу с напитками, спиной ощущая устремленный на меня полный ненависти взгляд.

Что вообще происходит? За что она на меня так взъелась? Ведет себя, как ревнивая жена, внезапно обнаружившая на горизонте соперницу. Но только между мной и Невельским ничего нет и не может быть, да и Виктория — не жена. А вот настоящую супругу, похоже, занимают совсем другие вещи.

Я будто вновь оказываюсь у двери спальни, рассматривая то, что ни в коем случае не должна была увидеть. Смотрю на жидкость в бокале, невольно вспоминая не менее яркий цвет платья Ольги Невельской. И, хотя вечер теплый и безветренный, мне становится холодно. Зачем-то ставлю на поднос второй бокал, тарелку с фруктами и закусками и тороплюсь обратно на пустынную аллею.

Лев смотрит куда-то вдаль и, кажется, полностью погружен в собственные мысли. Он даже на мое возвращение реагирует не сразу. Опускаюсь на край скамейки, ставя рядом с собой поднос, и тихонько жду. Сама не зная, чего, мужчина ведь явно не расположен сейчас общаться.

Проходит несколько минут, прежде чем он поворачивает ко мне голову. Хмурится, будто не понимая, что я тут делаю, но потом, взглянув на поднос, неожиданно улыбается.

— Выпьете со мной?

— Нет-нет, — вздрагиваю я от его предположения. Пить на работе, да еще и в компании шефа, — попахивает моветоном. — Это для вас.

— Оба бокала? — он приподнимает бровь. — Решили меня напоить? — и, видя мою растерянность, добавляет. — Шучу, простите. И похоже, не очень удачно. Всегда считал, что алкоголь — не лучшее средство для решения проблем. Забыться и забыть — это не выход.

Я молчу, не понимая, как реагировать на его слова. Он так говорит, словно… словно знает обо всем. Но ведь это невозможно?

— Вы так трогательно пытаетесь защитить меня… от правды, — задумчиво произносит мужчина, беря в руки бокал. Но не пьет, чуть качнув, рассматривает, как переливается внутри рубиновый напиток. А я не могу оторвать глаз от его пальцев, скользящих по тонкой хрустальной ножке. Длинные, гибкие, с аккуратными, коротко подстриженными ногтями. Я помню их тепло, через кожу проникшее в самое сердце во время того невесомого прикосновения. Помню дразнящую шероховатость и свое сумасшедшее желание продлить эти ощущения как можно дольше. Почувствовать каждую линию, каждую трещинку на его ладонях.

Такая неправильная, опасная потребность! Мне бы бежать прочь, выбросить из головы все эти мысли и запретные мечты, но я продолжаю смотреть на его пальцы, на то, как они удерживают бокал. И внезапно жалею, что отказалась выпить — может, хоть это немного привело бы в чувство.

— О какой правде вы говорите? — перевожу взгляд на лицо мужчины и пугаюсь застывшей в глазах темноты.