Он оглядел присутствующих. Вследствие травмы, полученной в недавней драке, у него было повреждено одно веко, от этого один глаз казался больше другого.

— Как по-мужски? — спросил Али. — Мочить будем? Виталик Большой потушил сигарету и спросил:

— Вчетвером одного?

— Ишь ты, какая цаца, — возмутился Али, — вчетвером одного, а когда они наших ловят по одному, целой шоблой, это ничего? Ислама на Кубинке десять человек в кольцо взяли, чуть глаз не выбили, хорошо, да?

— Зачем бить, бить не будем, — вмешался Ислам, — я сказал: поговорим, объясним, что человек влюблен — девушке приятно. Вчетвером даже хорошо. Оценит, что не тронули. Вы согласны? Поднимите руки, кто согласен.

Виталик Маленький и Али подняли руки, Виталик Большой выдержал паузу, давая понять, что он не вполне согласен и что у него есть свое мнение, но все же не стал отрываться от коллектива, взялся за ухо, да так и оставил руку в воздухе. Все посмотрели на Черемисина, который, в свою очередь, посмотрел на дверь. Но между ним и дверью сидел Али, и, хотя вид у него был довольно миролюбивый, Черемисин каким-то необъяснимым чувством понял, что мимо него ему не пройти. Тогда он сказал, запинаясь:

— Рубен мой друг.

— Рубен? — удивился Ислам. — Почему Рубен, почему не Гамлет или Ромео, почему, в конце концов, не Тибальд или Меркуцио, отчего такая непоследовательность?

— Ромео у нас уже есть, — заметил Виталик Большой.

— Попридержи язык, — сказал Виталик Маленький.

Виталик Большой лучезарно улыбнулся, сводя угрозу на нет; обезоруживающе улыбнулся.

— Друг, говоришь? — зловеще спросил Али. — Ах ты двурушник, чай наш пьешь, а он — друг! Когда тебе в столовой карабахские хвост прищемили, ты к кому жаловаться побежал? К своему другу или к нам, а? — рявкнул он.

Черемисин нахохлился и, казалось, стал еще меньше. В качестве последнего довода Али поднес к носу Черемисина огромный кулак.

— Ну хорошо, — чуть не плача, согласился Черемисин.

Исламу стало жаль его, и он сказал:

— Ты не расстраивайся, Черемисин, я же русским языком объяснил: бить мы его не будем, просто поговорим. Ты же передал слова Рубена Виталику, теперь передай пожелание Виталика Рубену. Виталик, что ты хочешь передать Рубику?

— Я его маму так и эдак, — сказал Виталик.

— Слушай, что ты прицепился к его маме? — раздраженно сказал Ислам, — говори по делу.

— В самом деле, — поддержал Ислама Виталик Большой, — ты бы определился, в конце концов, кого ты хочешь, маму или дочку.

— Кого хочу, тебя не касается, — огрызнулся Виталик Маленький, — захочу — ее бабушку хотеть буду, не твое собачье дело.

— Человек ждет твоего пожелания Рубену, — сказал Ислам, показывая на Черемисина.

Виталик Маленький задумался, потом произнес:

— Черемисин, передай Рубену, что я его…

— Нет, я больше не могу этого слышать, — взмолился Виталик Большой.

— Да я не маму, — взорвался Виталик Маленький, — я сестру, Джульетту, ждать буду, пусть передаст братухе.

— Слыхал, Черемис, — сказал Ислам, — передай своему другу, что этот дерзкий мальчишка не испугался его угроз и ждет Джульетту на свидание. Где ты ее ждать будешь?

— Под фонарем, — нехотя пробурчал Виталик Маленький, — напротив общежития политехникума.

Ему эта затея была как-то не очень по душе, но идти на попятный он уже не мог.

— А когда? — спросил Черемисин.

А прямо сейчас, — Ислам взглянул на часы, — скажи, что передал все, как он велел, а этот наглец рассмеялся тебе в лицо, нет — в макушку, и сказал, что у него с Джульеттой свидание в двадцать один ноль-ноль. А то, что он про маму и, тем более, про бабушку говорил — не передавай, ни к чему. Давай, дуй.

Черемисин стрельнул напоследок еще одну сигарету, заложил ее за ухо, тяжело вздохнул и направился к дверям. Когда он взялся за ручку, Виталик Маленький остановил его:

— Тормози, сегодня пятница, она на дачу поехала с родителями.

— А Рубен дома, — сказал Черемисин.

— А кого я, по-твоему, ждать буду, если ее нет?

— А-а, — сказал Черемисин.

— Эх, черт, а я уже настроился, — произнес Али.

— Операция переносится на понедельник, — сказал Ислам.

— Тогда пойдем, к автобусной остановке сходим? — предложил Али.

— Что мы там не видели? — спросил Виталик Большой.

— Пристанем к кому-нибудь, морду набьем.

— Смотри, как бы тебе не набили в понедельник.

— А ты не каркай.

— У него друзей очень много, — сказал Черемисин, — голубятники друг за друга знаете как стоят!

— Черемисин, свободен, — приказал Али, — до понедельника на глаза мне не показывайся, понял?

— Понял, — кротко ответил Черемисин.

— Иди спать.

Черемисин, пожелав всем спокойной ночи, вышел из комнаты.

— Тогда пойдем к женскому общежитию, — предложил Али, — снимем кого-нибудь.

— А деньги у тебя есть? — спросил Виталик Большой.

— Рубль есть.

— За рубль только у вас в деревне телку снять можно. А здесь столица, за рубль тебе никто не даст.

— Это у вас в деревне телки за рубль дают, — вдруг обиделся Али за свою деревню. — А в нашей деревне телок нет. — Помолчав, справедливости ради добавил: — У нас сразу старухами рождаются, поэтому я в Баку и приехал, как лосось, на зов инстинкта.

Утром, в половине восьмого, Ислам был у ворот винзавода. Кроме него вдоль красной кирпичной стены стояли или прохаживались еще с десяток поденщиков, среди которых были и пацаны, и взрослые. Большинство из них работали с постоянными шоферами и были спокойны за хлеб насущный. Ислам же мог приходить сюда лишь по выходным и всякий раз выступал в роли запасного игрока: водители, оставшиеся по какой-либо причине без грузчика, оглядывали их, как рабов на рынке, и манили пальцем счастливчика. Платили хорошо: червонец — пацану, полтора — взрослому, но и труд был рабский, тяжелый — весь день таскать ящики с бутылками. Здесь многое зависело от везения: водка была самым желанным грузом — легкие проволочные ящики с поллитровыми бутылками, а самым ненавистным — тяжеленное шампанское в деревянных неподъемных «гробах».

Ислам посмотрел на часы: после восьми ждать уже не имело смысла. Его шансы умаляло еще и то обстоятельство, что среди оставшихся немногих соискателей он был самым тощим. Еще пять минут.

— Эй, парень.

Из кабины ГАЗ-51 на Ислама смотрел круглолицый, гладко выбритый мужчина лет сорока с короткими пышными усами. Шофер мотнул головой, приглашая в кабину. Ислам не заставил себя ждать: с достоинством подошел, влез и захлопнул за собой дверь. Прямо перед ним, в углу лобового стекла, висел двухсторонний портрет Сталина.

— Игоря выгоню, клянусь мамой, выгоню, — в сердцах произнес шофер, — такого дня нету, чтобы он не опоздал. Зачем он сюда ходит, я не понимаю: весь день работает, вечером пьет — утром на работу опаздывает.

— Театр абсурда, — произнес Ислам.

— Что? Да, абсурд, конечно, абсурд, — согласился шофер.

— Керим, а парень-то грамотный, а? — насмешливо добавил он, обращаясь к напарнику Ислама, коренастому молодому азербайджанцу.

Тот ухмыльнулся и в ответ сказал:

— В нашей работе не образование нужно, сила нужна.

Шофер повернул ключ зажигания, выжал педаль стартера и несколько раз газанул, добиваясь устойчивой работы двигателя.

— Подожди, — сказал Керим, — вон Игорь бежит.

Из-за угла действительно показался торопливо идущий мужчина в очках.

— Выходи, образовонский, — насмешливо сказал напарник.

Шофер взглянул на Ислама: тот вздохнул и, ни слова не говоря, взялся за ручку.

— Сиди на месте, — сказал шофер и добавил: — Керим, занимайся своим делом. Игорь пускай теперь весь день бежит, зад-перед.

Он со скрежетом воткнул передачу и въехал в ворота.

На территории винзавода машина остановилась на небольшой площади перед массивным зданием производственного корпуса, где уже находилось около десятка грузовиков. Дождавшись своей очереди, шофер сдал машину задним ходом к эстакаде, на которой было установлено несколько ленточных транспортеров.

— Давай, разгружай, — сказал шофер и куда-то ушел.

Керим поднялся на эстакаду и, заглянув в проем, в который уходила черная прорезиненная лента, кликнул кого-то. Появился парень, выглянув, удостоверился, что машина стоит под разгрузку, включил рубильник и нажал кнопку выключателя. Тем временем Ислам взобрался в кузов, который был загружен пустой стеклотарой.

— Давай, начинай, — сказал ему Керим. — Аллах, Мухаммад ва Али.[10]

Ислам бережно взял ящик и поставил его на ленту, затем другой, третий. За ним насмешливо наблюдал Керим. Когда в кузове высвободилось достаточно места для двоих, он влез в кузов, стал хватать ящики и швырять их на транспортер яростно и немилосердно, говоря:

— Вот как надо, а так весь день разгружать будем. Ислам пожал плечами:

— Посуда же побьется.

— Не побьется, давай, давай, сейчас придет, орать будет. Ислам последовал его примеру. Вскоре появился шофер и издали стал кричать:

— Ала, что, заснули там? Быстро, быстро, товар разберут, — и, встав на подножку, стал раскуривать папиросу.

Бросив последний ящик на ленту, взмокший Ислам спрыгнул на землю и влез в кабину. Вождь с усмешкой смотрел на него. Шофер завел двигатель, перегнал грузовик к другой стороне здания, к складу готовой продукции, и подал машину к другому транспортеру. Вылез из машины, вынудив Ислама последовать за ним. Шофер поднялся на эстакаду, вручил кладовщику наряд и бросил на Ислама красноречивый взгляд. Едва переведя дух, Ислам полез в кузов. Из стенного проема выплыл первый ящик водки.

— Двести ящиков, — сказал шофер, — ты тоже считай.

Ислам кивнул и принял ящик на живот, сделал три шага, поставил к заднему борту, затем другой, третий; ящики выползали со склада медленно и с равными промежутками, но Исламу казалось, что они появляются с неимоверной быстротой — он едва успевал поставить ящик и вернуться, чтобы подхватить новый. Боковым зрением он увидел, как из-за угла здания показался его напарник Керим: он шел неторопливо, дымя сигаретой. Шофер стоял у ленты с потухшей папиросой в зубах и указательным пальцем совершал короткие движения, ведя счет проплывающему товару. Подойдя к машине, Керим взобрался в кузов, сказав «покури», он отстранил Ислама, успевшего к тому времени выстроить два ряда, стал грузить сам. Ислам прислонился к борту, вытер пот со лба: сердце бешено колотилось в груди, и дрожали колени.

— Вдвоем тесно работать, — сказал Керим, подмигивая, и оскалился в улыбке.

Тяжело дыша, Ислам смотрел, как он, словно играючи, подхватывал ящики с водкой, делал три шага и укладывал их друг на друга. Ислам никогда не считал себя слабаком, но сейчас понял, что по части физической силы ему еще есть к чему стремиться — невысокий и коренастый Керим двигался, не зная усталости.

Поймав взгляд Ислама, он запел мейхана:

Была бы ты «Московской», Налилась бы в рюмки. Девушки, проходящие по улице, Стали бы моими невестами.

Шофер смотрел на них, пряча в усах улыбку. День начинался неплохо: сразу же получил наряд на доставку водки — за такой товар завмаги отстегивают охотно, не скупясь, а ведь могли полдня на заводе проторчать, на внутренних рейсах: склад — вагон, склад — вагон. Транспортер остановился, шофер еще раз пересчитал ряды, перемножил на высоту, дал рубль кладовщику, хлопнул в ладоши и полез в кабину.

Выехав с территории завода, шофер повернул направо, на Московский проспект, и еще раз направо, взяв курс на окраины. Первый гастроном, у которого они остановились, находился в Ахмедлах. Большой магазин с огромными витринами имел, с точки зрения грузчиков, существенный недостаток: склад находился в полуподвальном помещении.

— Так и знал, что сюда приедем, — сказал Керим, — у этого директора все схвачено, в первую очередь сюда везем.

Выбрались из кабины. Керим открыл задний борт и залез в кузов.

— Я буду подавать, а ты принимай, — сказал он, — потом поменяемся.

Специальной металлической кочергой он подцепил два проволочных ящика и подтащил к краю кузова. Ислам взялся двумя руками, примериваясь, затем повернулся, поднял на спину и, наклонясь вперед под тяжестью груза, пошел, осторожно переступая ногами. Делая третью ходку, он боялся, что она окажется последней, что сейчас ноги не выдержат — и он упадет вперед и будет погребен под ненавистными ящиками, но, как ни странно, под взглядами шофера продолжал идти. Керим цеплял кочергой ящики, волок по обитому железом кузову и поджидал у края. Ислам подходил, поворачивался, брал ящики на спину и шел вперед. Тяжелее всего были три ступени, ведущие вниз на склад, — на них ящики словно прибавляли в весе. Когда он в очередной раз подошел к машине, Керим спрыгнул и сказал:

— Теперь я, иди подавай.

Ислам перевел дух и с усилием взобрался в кузов.

— Твое счастье, — сказал ему снизу Керим, — что водку дали, а не шампанское.

— Я счастлив, — тяжело дыша, ответил Ислам.

Керим ухмыльнулся, словно играючи схватил ящики и быстро пошел вперед. Когда он вернулся, Ислам, задумавшись, стоял на том же месте.

— Эй, ты, заснул, что ли? — окликнул его Керим.

Вздрогнув, Ислам схватил железную клюку и быстро подтащил к краю ящики. Керим двигался как робот, не зная усталости, — только пыхтел, словно борец на ковре. Как у профессионала, у него имелась специальная войлочная накидка, которую он надел на спину.

— Хватит, — крикнул шофер, отсчитав положенное количество ящиков, — закрывай борт.