Чёрная книга судьбы

— Ничего, — произнесла мать несколько озадаченно. — Он просто сюда приходил, тебя проведать…  ну, и…  — мать на мгновение умолкла, — и всё рассказал. Про похороны, про её отца…

Мать вдруг замолчала на полуслове с видом человека, сболтнувшего лишнее, то, о чём говорить явно не следовало. Настя тоже молчала некоторое время, с ужасом уставившись на мать. Это обоюдное их молчание продолжалось довольно-таки продолжительное время, потом мать вздохнула.

— В общем, про всё…  — сказала она, и голос матери чуть заметно задрожал.

— Что с её отцом? — хриплым придушенным голосом спросила Настя, предчувствуя уже, что услышит сейчас что-то нехорошее, страшно даже, то, чего ей так не хочется слышать…  но услышать это сейчас было просто необходимо. — Её отец…  с ним что-то случилось?

— Он умер, — немного помолчав, сказала мать. — Выбросился из окна, вернее, с балкона, — она ещё немного помолчала. — Там, снизу, асфальт, ударился головой…  сама понимаешь.

— Понимаю! — сказала Настя…  она и в самом деле многое сейчас понимала, во всяком случае, куда больше матери. — Скажи, это произошло в ту самую ночь, когда…

Замолчав, Настя вновь посмотрела на свои забинтованные ноги.

— В ту самую, — согласно кивнула мать…  потом она внимательно взглянула на Настю, щёки её вдруг побледнели. — Ты что-нибудь знаешь об этом?

— Нет! — Настя твёрдо выдержала внимательно-тревожный взгляд матери. — Ничего я не знаю! — она помолчала немного и спросила, как бы между прочим: — А почему он это сделал, тебе не говорили?

Мать пожала плечами.

— Пьяный был, наверное поэтому…  — мать наконец-таки отвела встревоженный взгляд и Настя вздохнула с облегчением (внутренне, разумеется). — Соседка рассказывала, что он с вечера уже лыка не вязал…

— Соседка? — насторожилась Настя. — Старушка?

— Не знаю! — мать снова внимательно посмотрела на дочь, и снова Настя с показным спокойствием и даже безразличием выдержала пристальный этот материнский взгляд. — В квартире у них в тот момент никого не было, так что…

— А мачеха?

Настя сама не понимала, зачем она задавала сейчас все эти вопросы, какие такие ответы на них хотела она получить. Ведь она сама знала, если и не всё, то, во всяком случае, гораздо больше матери, она сама была там в ту страшную ночь! Мать об этом не знает, не догадывается даже…  или всё же начинает догадываться о чём-то, не зря же она так внимательно смотрит…

— Устала я! — Настя притворно зевнула, закрыв глаза откинулась на подушку. — Я посплю, ладно?

— Поспи! — с готовностью согласилась мать. — Я тоже на эту кровать прилягу, хорошо?

Настя ничего не ответила, и в палате наступило, наконец, полное и абсолютное молчание.

«Они же убили его! — поняла вдруг Настя, подразумевая под коротким этим словом «они» и страшное существо в Вероникином обличье, и ту кошмарную тварь, в которую могла превращаться Чёрная книга. — Они убили его в ту самую ночь, убили или…  Или он сам выбросился вниз, спасаясь от…»

От чего он всё-таки спасался? Что произошло в ту ночь там, в комнате, после того, как она, Настя, убежала прочь, счастливо избавившись от кошмара…

Она убежала, а отец Вероники там остался. Она совсем о нём не подумала тогда, не подумала о той страшной опасности, которой он там подвергается…

А если бы подумала, тогда что? Осталась бы там, с ним?

Настя представила себе вдруг, как Вероникин отец, пьяный и безутешно-одинокий, вновь входит в комнату, как подходит он к гробу, усаживается рядом с ним, молча смотрит на мёртвую дочь…  и вдруг «дочь» эта поворачивает голову и тоже молча на него смотрит. А потом…

Что было потом, об этом Насте не хотелось даже думать. Воистину ужасными были самые последние мгновения этого вечно пьяного, вконец опустившегося человека, настолько ужасными, что он предпочёл им этот смертельный прыжок в темноту, прекрасно понимая, на что идёт…

«А ведь он спас меня тогда! — ни с того, ни с сего, подумалось вдруг Насте. — Ведь если бы не он…»

Настя судорожно вздохнула.

А может…  может, всё это только её горячечные фантазии? Может, и не было ничего такого, и выбросился он из окна исключительно по пьяной лавочке, по алкогольному своему безумию…  плюс смерть дочери как-то могла повлиять…

Мать тихо заворочалась на своей кровати, потом она встала, направилась к двери и Настя моментально открыла глаза.

— Ты куда, — тревожно спросила она, — Уходишь?

— Ну, что ты! — мать наклонилась, поцеловала Настю в лоб. — Я сейчас вернусь.

— Ты не уходи надолго! — Настя вдруг почувствовала, как все скрытые, тайные все её страхи вновь зашевелились где-то в самых тайных уголках подсознания, как стремительно ползут они оттуда, сюда, вверх…  — Я…  мне…  мне страшно одной!

— Я скоро! — сказала мать и вышла.

Когда мать осторожно закрыла за собой дверь палаты, Настя едва сдержалась, чтобы не вскочить, не побежать следом. А сдержавшись, она судорожно сжалась в комочек, с головой укрывшись одеялом, и пролежала так до самого возвращения матери, дрожа всем телом и едва зубами не стуча от страха. Настя и сама не могла толком объяснить причину панического своего страха здесь, в больнице, где ей, в общем-то, ничего не угрожало…  а может и угрожало, кто знает. Впрочем, когда мать вернулась — страх этот тотчас же исчез.

Исчез ли? Или снова заполз куда-то в самые тайные уголки подсознания?

— Как ты? — спросила мать, усаживаясь на соседнюю койку. — Всё нормально?

— Нормально, — сказала Настя.

Её так и подмывало спросить, спала ли действительно мать в ту страшную ночь в кресле в её комнате, очень хотелось спросить именно об этом, но Настя почему-то так и не решилась спросить. Закрыв глаза, она тихо лежала под одеялом и старалась ни о чём не думать, совершенно ни о чём не думать…  ни о чём вообще…

А потом она и в самом деле уснула, и проспала спокойно, без всяких сновидений почти до самого вечера, проснувшись только тогда, когда медсестра пришла делать ей очередной укол.

Из больницы Настю выписали уже в начале лета, бледную, осунувшуюся, молчаливую, с потухшим взглядом. Она стала бояться темноты, категорически отказывалась спать одна в комнате…  но даже в спальне матери, где спали теперь они обе, всю ночь до самого рассвета горел тусклый ночник. Разумеется, такое поведение дочери очень тревожило мать, но она молчала, всё воспринимая как должное. В больнице мать предупредили, что некоторое время это будет продолжаться, а потом пройдёт, по крайней мере должно пройти обязательно, и мать терпеливо ждала, втайне надеясь на лучшее. Впрочем, больше ей ничего и не оставалось, как только ждать и надеяться.

И это действительно начало постепенно проходить.

Сначала Настя согласилась на выключение ночника, потом, ибо отпуск, который мать оформила за свой счёт, подошёл к концу, Настя не стала возражать против того, чтобы оставаться одной в квартире на весь рабочий день. Правда, она, тотчас же после ухода матери на работу, запирала входную дверь на все мыслимые запоры и по пятнадцать раз на дню трезвонила матери на работу, просто так, чтобы услышать только её голос, удостовериться в самом её существовании. Мать не возражала, она и сама звонила домой всякий раз, когда, по её мнению, Насте пора было звонить, а она почему-то задерживалась с этим.

Но Настя по-прежнему сторонилась людей, даже своих одноклассников она почти не видела. Впрочем, в городе их мало осталось, большинство разъехалось кто куда на летний период. Мать и сама несколько раз намекала Насте о поездке к бабушке в деревню, но Настя ехать к бабушке отказывалась самым категорическим образом. Она даже в истерику впадала всякий раз, когда мать начинала очередной разговор на эту тему, и мать в конце концов смирилась и больше об этом с Настей не разговаривала.

О Веронике Настя спросила только один раз, да и то, поинтересовалась она единственно тем, где, на каком кладбище похоронили подругу, Узнав, что Веронику похоронили на старом, закрытом уже кладбище, возле могилы матери, Настя вздохнула, помолчала немного и вдруг спросила, где похоронили отца Вероники.

— Не знаю! — мать пожала плечами. — Где-то в другом месте.

Больше они этой темы не касались.

А в середине июля уже Настя вдруг сама попросила мать, чтобы та отпустила её к бабушке. Впрочем, перед этим случились некие события, которые, собственно, и привели Настю к необычной этой просьбе…

Глава 6

НА КЛАДБИЩЕ

— Здесь! — сказал Олег и остановился.

Виталик тоже остановился и внимательно осмотрелся вокруг. Несмотря на здоровый скептицизм, ему всё же было немного не по себе.

— Неуютное место, — заметив это, пробормотал Олег…  потом он криво улыбнулся и добавил негромко: — Тут и так, и без всего этого…

Место и в самом деле было неуютным, если, вообще, выражение это можно применить в отношении старого заброшенного кладбища. Самих могил, правда, из-за высокой густой травы и ещё более густых зарослей колючего шиповника и мелкорослой одичавшей сирени, почти не было видно. Там-сям виднелись только покосившиеся полусгнившие кресты, ещё больше их валялась прямо на земле. Но в одном месте, совсем недалеко от друзей, печально желтел единственный здесь на сплошном зелёном фоне песчаный четырёхугольник с невысоким продолговатым холмиком в центре. Да и крест, прочно возвышавшийся над этим холмиком, был почти новый, окрашенный даже, и краска эта лишь местами начала уже отслаиваться и осыпаться.

— Это здесь? — тихо спросил Виталик, не отрывая пристального взгляда от свежей этой могилы, единственной недавней могилы на старом заброшенном кладбище. Он вдруг ощутил, как какой-то холодный неприятный озноб пробежал по коже, он уже почти верил словам Олега…  он уже верил им без всякого этого «почти»…

— Ближе подойти надо! — не проговорил а прошептал почему-то Олег. Он двинулся вперёд, потом, подойдя почти вплотную к желтеющему холмику, оглянулся, посмотрел на неподвижного Виталика. — Ну, чего застыл как истукан! Сюда иди, оттуда не услышишь!

Виталик пожал плечами и, подойдя к товарищу, остановился рядом с ним. Внутри у него всё было напряжено до предела, он очень надеялся, что это внутреннее его состояние никоем образом не отразилось внешне, и что он, Виталик, выглядит так же спокойно и уверенно, каким видится ему сейчас Олег.

Но время шло, а они так и стояли рядом с могилой в полном и абсолютном молчании. Ничего не происходило, ничего абсолютно…

— Не слышно! — с явным облегчением проговорил Виталик и, искоса взглянув на друга, широко и несколько плутовато ему улыбнулся. — Это ты нарочно, да? Пошутить решил? — он ткнул Олега в бок локтем. — Можешь считать, что получилось! Я даже купился в какой-то момент!

И он весело рассмеялся, но в это же самое время Олег, ничего ему не отвечая, вдруг с силой ударил кулаком по кресту. И смех сразу же оборвался, волосы сами собой зашевелились на голове у Виталика, ноги стали какими-то ватными, а грудь мгновенно обжёг изнутри непонятный какой-то ли жар, то ли лютый февральский холод, ибо снизу, из-под земли послышался вдруг приглушённо-слабый, но в то же время совершенно отчётливый человеческий голос. Женский голос.

— Помогите! — еле слышно то ли простонал, то ли прохрипел из-под земли таинственный этот голос. — Хоть кто-нибудь!

Виталик совершенно инстинктивно отпрянул в сторону, и уже там, опомнившись немного, взглянул на Олега. Тот остался на прежнем месте, но сомнений не было: он тоже слышал этот голос из могилы.

— Ну что, убедился теперь?

— Я…  она…  — губы отказывались повиноваться, изо рта у Виталика вырывались сейчас только какие-то короткие, почти нечленораздельные звуки…  потом он немного овладел собой. — Она что…  живая?! Она живая там?!

Олег ничего не ответил. Он стоял, молчал и всё смотрел и смотрел на приятеля. Странно как-то смотрел.

— Надо копать! Выкопать её скорее! — засуетился Виталик, вновь заговорив путано и невнятно. — Надо найти кого-то, позвать…  лопаты надо…  поскорее, она задохнётся там…  — он замолчал на полуслове. — Что с тобой, Олег? Что ты на меня так уставился?

— Ты на дату посмотри! — губы Олега странно дрожали, когда он попытался улыбнуться…  потом он всё же улыбнулся, если гримасу, перекосившую надвое его лицо, можно было принять за некое отдалённое подобие улыбки. — Там дата смерти, на кресте, на неё посмотри!

Ещё не всё понимая, Виталик, тем не менее, послушно взглянул на маленькую фанерную табличку, аккуратно приколоченную к кресту. Смирнова Вероника…  год рождения…  год смерти…  Немного недотянула до семнадцати, ей бы ещё жить да жить…  умерла…  умерла восемнадцатого мая…

Восемнадцатого мая!

Теперь была середина июля!

— Дошло? — Олег по-прежнему не сводил тревожно-озабоченного взгляда с лица друга. — Она просто не может быть живой! Это невозможно, понимаешь!

— Невозможно…  — машинально повторил Виталик…  так же машинально он перевёл взгляд на невысокий желтоватый бугорок перед собой, там уже пробивалась кое-где первая редкая ещё трава, видно было, что бугорок этот насыпался не вчера, не месяц тому даже. Он насыпался раньше, гораздо раньше.

Олег по-прежнему молча смотрел на Виталика.

— Невозможно…  — вновь повторил Виталик, тихо, одними губами, — Это невозможно…

И, словно в ответ ему, из-под земли вновь послышался всё тот же измученный охрипший женский голос.

— Хоть кто-нибудь! — явственно и жутко хрипел этот голос. — Хоть кто-нибудь…

А может, она всё же каким-то образом смогла выжить, остаться живой там, внизу…  — мысли Виталика были сумбурными и лихорадочными…  вернее, не мысли даже, какие-то обрывки мыслей в беспорядке метались в голове, исчезали, появлялись…  вновь исчезали. Может, она уснула и крепко спала, а её взяли и похоронили на старом заброшенном этом кладбище…  похоронили, а она всё спала и спала, все эти долгие два месяца она всё продолжала спать. А потом, позавчера, этот идиот Олег случайно или может по какой-то странной иронии судьбы забрёл на заброшенное это кладбище и каким-то своим словом или движением смог её разбудить. И она, поняв, осознав, наконец, что же такое с ней произошло, принялась кричать, звать на помощь, а этот идиот убежал, испугавшись. И двое суток, бесконечно долгие двое суток она всё ждала этой помощи…

Судорожно вздохнув, Виталик попытался представить себе всё то, что пережила, через какие невыносимые адские муки должна была пройти эта девочка за долгие, мучительно долгие эти сорок восемь часов. Сколько раз должна была она, переходя от надежды к отчаянью и от отчаянья опять к надежде, сколько раз должна была она умирать, воскресать вновь…  и вновь медленно умирать. Он попытался представить себе это, но так и не смог это себе представить…

Олег подошёл к Виталику, осторожно тронул его за локоть.

— Пошли отсюда! — произнёс он негромко и, отпустив локоть Виталия, первым направился в сторону выхода.

— Подожди!

Олег обернулся.

— Она живая! — голос Виталика вдруг сорвался на крик, замолчав, он быстро провёл языком по пересохшим губам. — Она живая там, понимаешь!

— Она не может быть живой! — рот Олега вновь перекосила улыбка, скорее напоминающая гримасу. — Так не бывает, так просто не должно быть!

— Но ведь она зовёт нас, просит о помощи!

Олег ничего не ответил и некоторое время они просто молча смотрели друг другу в глаза.

— Пошли отсюда! — сказал, наконец, Олег, негромко и как-то умоляюще, что ли. — Скоро стемнеет, пошли!

— Что?! — Виталик с недоумением уставился на друга. — Ты хочешь, чтобы мы просто ушли?

Олег кивнул.

— Ушли и оставили её вот так? — Виталик снова судорожно вздохнул. — Мы должны помочь ей!

— Помочь?!

Быстрым шагом Олег вновь приблизился к Виталику.

— Ты представляешь, что мы можем увидеть там?! — прошипел он прямо в лицо другу. — Если мы всё же откопаем её…  ты представляешь, что мы увидим там?

— А ты? — вопросом на вопрос ответил Виталик. — Ты представляешь?

— И я не представляю!

Некоторое время они снова молчали, потом Олег вздохнул.

— Пошли! — сказал он тихо. — Правда, пошли! — некоторое время он молча смотрел на неподвижного Виталика, потом тяжело вздохнул. — Зачем я тебе всё это рассказал! Чёрт меня за язык дёрнул!

Снова замолчав, он только махнул рукой.

Между тем всё вокруг них как-то медленно, постепенно, менялось. Наступал вечер. Было ещё довольно светло, но солнце уже скатилось к самому почти горизонту и уже совершенно не просматривалось отсюда из-за густых повсеместных зарослей…  откуда-то с севера потянуло вдруг прохладным, освежающим ветерком и Виталик поёжился непроизвольно от внезапного его прикосновения к открытой коже на шее. Невольно подумалось ему, что Олег, несомненно, прав в чём-то, а может и во всём прав. Разве хватит у них духу сейчас, в сгущающихся этих сумерках вскрыть, раскопать эту могилу, встретиться лицом к лицу с жутковатой её обитательницей. Может, действительно, самое лучшее в такой ситуации — просто уйти отсюда, уйти, как ни в чём ни бывало, уйти и не возвращаться сюда больше, забыть обо всём этом…  вообще не думать даже обо всей этой чертовщине…

Но в то же время Виталик твёрдо знал уже, что уйти отсюда сейчас он просто не сможет.

Девушка там, под землёй, всё ещё жила, как бы невероятно это не казалось. Из последних сил она ещё держалась в ожидании помощи, и если они уйдут сейчас…

Бродячий кот вынырнул вдруг откуда-то из густых колючих зарослей шиповника, огромный такой котище, просто неправдоподобно огромный, чёрный словно сажа. Явно никуда не торопясь, кот этот медленно приблизился к ним, остановился неподалёку, вжавшись в траву и не сводя с друзей настороженно внимательного взгляда…

— Брысь! — крикнул Олег, замахиваясь на кота, но тот даже не шелохнулся, и Олег снова повернулся к Виталику.