«Мой дорогой, старинный, но вечно молодой друг, Давид Бурлюк!». Письма художников к Д.Д. Бурлюку

1. Ф. 372. К. 24. Ед. хр. 54. Л. 1

[9 января 1930]

9/ I 1930 Москва

Многоуважаемый Давид Давидович!

Спасибо за присылку монографии Рериха[138]. Надеюсь, что Ал. Апол. Карчевский[139] уже информировал Вас о шагах, предпринятых нами в Доме печати. Переговоры закончились тем, что администрация Дома печати предложила Карчевскому получить от Вас нотариальную доверенность. Думаю, что при дальнейших переговорах не встретится особых затруднений; – насколько я понимаю положение – Дом печати не собирается чинить препятствий в получении Ваших работ. Был, правда, разговор об уплате за хранение картин, но до предъявления оригинальной доверенности администрации Д<ом> п<ечати> в подробности не желает входить.

Во всяком случае, надеюсь, что всё разрешится к Вашему удовольствию, и буду рад, что оказал услугу зарубежному собрату.

Одновременно с сим посылаю Вам № журнала «Искусство в массы»[140]. Журнал издаётся группировкой АХР и страдает односторонностью, но это единственный журнал по изобразительным искусствам в СССР, и известное представление о нашей художественной жизни даёт.

Если Вас это интересует, я Вам буду посылать этот журнал и отдельные книги по искусству СССР в обмен на журнал The Arts[141]. Если же Вы уже получаете через кого-нибудь нашу литературу по искусству, то не найдётся ли среди Ваших русских друзей в Америке, кому можно предложить такой обмен.

Примите мои наилучшие пожелания.

С сердечным приветом,

Н. Кузьмин

[приписка рукой Д.Д. Бурлюка:]

отв. 2 March 1930

2. Ф. 372. К. 24. Ед. хр. 54. Л. 2−3

[7 августа 1930, Москва]

Многоуважаемый Давид Давидович, посылаю Вам одновременно с этим письмом 10 экз. каталога выставки «13ти»[142] и последние №№ «Искусства в массы». Очень Вам благодарен за присылку Вашего «Энтелехизма»[143] и № The Arts.

Наша группа предполагает к осени издать нечто вроде альманаха «13ти» и мы хотим привлечь к участию и наших зарубежных друзей идейно нам близких по пластическим задачам. Нам было бы очень приятно видеть в нашем альманахе и Ваши строки. Пришлите небольшую заметку – напр., о молодом искусстве Америки или Ваши впечатления от Америки, желательно с маленькими рисунками (пером, типа «набросков в письме к приятелю») – мы их воспроизведём[144].

Сообщите, можем ли мы на Вас рассчитывать?

Привет от «13ти»

Сердечно Ваш Н. Кузьмин 7 / VIII 30 г. Москва

Открытие выставки группы «13». 1929

Николай Кузьмин. Москворецкий затон. 1929

Б.Д. Григорьев[145]

Борис Григорьев с женой и сыном. Париж, 1929

1. Ф. 372. К. 10. Ед. хр. 67. Л. 11−12

[12 октября 1925][146]

Париж 12.X

Ты[147], Додя, и не прислал мне «заложников». А я не сержусь, ибо ты верный человек и верный новатор, ты служишь верою духу времени, как и я. И сколько бы я не пытался тебя свернуть с пути истины, ты – непоколебим. Да и я таков же. Будущее покажет, что мы с тобой правы, а мы с тобой займём место вместо всяких черносотенцев в жизни и в искусстве.

Сейчас я делаю мою большую выставку в Париже, в одной из лучших и богатейших галерей[148]. Трепещу.

Остальные работы привезу скоро в New-York сам, на этот раз у меня есть вещи хорошие.

3-го дня предполагается большой успех, о последствиях выставки сообщу тебе. Посылаю пока приглашение и каталог.

Привет жене, детям.

Тв. Боричка

Только что развесил работы.

Наконец, к открытию прибыла комиссия Люксембургского музея и наметила к приобретению три вещи, в том числе – мою La misйre (Бедность – женщина, кормящая ребёнка из оловянной ложки)[149]. Весь вопрос о деньгах, ибо не могу такую вещь продешевить.

2. Ф. 372. К. 10. Ед. хр. 67. Л. 1−2 об., л. 3

[12 марта 1928][150]

La Borisella 12.III.1928

Дорогой Додя, твоё письмо меня порадовало.

Рад за твои успехи, за твои выставки, я верю, что ты скоро разбогатеешь, что слава у тебя большая, а талант твой много ещё больше!

Не попал я, как видишь, в N-Y в этом году, ну приеду осенью, в октябре уж, наверное. Коплю небольшие красивые вещи – пейзажи, Nature morte (особенно удачные). Скоро поеду в Париж, 7 мая моя вставка у Bernheim-Jeune[151], надеюсь очень, ибо всё ухлопал и вложил в дом Borisell’у[152] (см. письмо).

Чтоб не забыть, я в Париже также меняю свой адрес, запиши: 100, rue de la Tour (XVI), всегда и всю весну до июля мы в Париже, летом и зимой – тут.

Ничего не написал о моём Горьком – значит, не понравился тебе мой правдивый портрет. Слушай, Додя, ты добрый, знаю, и тебе будет подходить моя простота, но думаю, что и ты на этом деле заработаешь. Давай вместе. Возьми вещи у Мальянова[153] к себе, у тебя ведь квартира, поставь их где-нибудь под кроватью. А кто придёт – покажи и продай их по 100–150 $, кроме вещей жанровых, ты сам знаешь, с модели долго писать, да и трудно. Ну эти вещи хоть по 300 $ продавай. А то я тут влез в долги и деньги нужны до зарезу, а осенью надо собираться в Америку, опять надо денег. Может, что и продашь, ну а я тоже, будет время, буду тебе полезен. А с проданных вещей удержи себе 25% за расходы и хлопоты, если это тебя не обижает, если обидишься, то возьми пару вещей, а остальные продай. Есть же у нас с тобой ещё поклонники! Не совсем же нас заели разные помпье[154] да ловкачи! Прилагаю тебе список вещей моих, что у Мальянова, и письмо к нему, если он не даст тебе всего, значит какую-то продал, а денег не шлёт. Ох, жулики! Тогда мы ему адвоката пошлём и осрамим перед художниками. Хочешь так?

Первая страница письма Б.Д. Григорьева к Д.Д. Бурлюку от 12 марта 1928 года

Додичка, какой ужас, список искал и не нашёл, его оставила жена в Париже, в сейфе. Ты скажи Мальянову, что список ему покажешь после, после того, как он тебе сдаст все вещи, а я тебе список пришлю через 2 недели из Парижа.

Пишу пока, что вспомнил, главные вещи это:

1) Бретонка в высокой куафке[155] (что была в Филадельфии на выставке[156]).

2) Детство Есенина (мальчик в красной рубашке, темпера)[157].

3) Женщина в куафке со сложенными голыми руками (моя жена)[158].

4) Modele (молоденькая женщина с голыми ногами в чулках, у ног – таз…)[159]

5) Бретонская деревня.

6) Аллея (стволы деревьев)[160].

И остальное: пейзажи и рисунки, всего около 20-ти вещей.

Надеюсь, дорогой Додя, это тебя не утомит моя просьба забрать к себе мои вещи?

Твой Борис

[приписка на первой странице письма рукой Елизаветы Григорьевы, жены Григорьева:]

Дорогой Бурлюк – умоляю, отберите у этого жулика наши картины. Я сразу сказала Боре, что это мошенник. А Боря всем верит, кроме своей жены и верных друзей.

Благодарю и кланяюсь. Е. Григорьева

[приписка на первой странице письма рукой Григорьева:]

Пригрози Мальянову, что опубликуешь моё к тебе письмо, если он не отдаст всех вещей по списку. Сделай для друга, дорогой Додя.

[приписка на обороте рукой Григорьева:]

Боюсь, что пропадут мои работы зря у Мальянова. Привет Марии Никифоровне, детям от нас троих. Твой друг Борис Григорьев

[на отдельном листе:]

La Borisella 12.III.1928

Г-ну Мальянову

через Д.Д. Бурлюка

Cher Nicolas!

Податель сего письма большой друг мой Давид Давидович Бурлюк.

Не откажите выдать ему по списку моему (за Вашей подписью) все мои работы, находящиеся у Вас – как маслом, так и карандашом. Надеюсь, Вы хорошо помните наши условия – я обещал Вам дать мои работы только временно, до первого моего требования. Сейчас мне эти вещи очень нужны. Не имея от Вас давно писем, я полагаю, что Вы ничего не продали.

С совершенным уважением Борис Григорьев

3. Ф. 372. К. 10. Ед. хр. 67. Л. 4−4 об

[25 июня 1928][161]

Paris. 100 rue de la Tour (XVI) 25.VI.1928

Дорогой Додичка,

Сейчас от тебя письмо. Я тебе писал из Cagnes и просил забрать у Мальянова мои вещи к себе. Ты мне ничего на эту тему не пишешь, письмо потерялось моё, думаю. Ещё раз прошу тебя об этом. Возьми у него всё и сохрани у себя, а если продашь, то половину денег себе оставь. Тебе я делаю всюду рекламу, конечно, и в Чили будет то же самое. Постараюсь там организовать выставку русскую и тебя в первую голову назову. В память, что я тебе друг. Пиши мне теперь так:

Academia de la Escuela de Bellas Artes, Santiago, Chile.

Professor Seсor Boris Grigoriev Я уезжаю 7 июля на 3 года по контракту с чилийским правительством.

Должен тебе сказать, что тут не было никакой протекции, а просто получилась телеграмма в Париж на моё имя. Мой ёх[162] очень неплохой, занят буду 2 раза в неделю и 4 месяца в году, каникулы и как раз там лето, когда у нас зима, значит, могу в январе-марте быть в New-York, который я люблю очень. Не за горами и, значит, увидимся.

Еду я с больным сердцем так далеко, ибо тоскую как никогда по России. А туда нельзя по-прежнему. Как это жаль. Ты мне пишешь мало очень, и вижу, что остыл ко мне.

Устал я изрядно от Европы и вообще. Вот путешествие манит, в первом классе-lux с семейством, 31 день отдыха!

Мой привет Марии Никифоровне и детям

твой верный друг Борис

[приписка на первой странице письма рукой Д.Д. Бурлюка:]

7 февр. 1938 г. Григорьев умер в Borisella.

[приписка в конце письма рукой Д.Д. Бурлюка:]

1958 Бурлюк

Борис Григорьев был приглашён проф. Академии художеств (организовать) в Чили, во время президента Давила; с женой его Гр. познакомился в Нью-Йорке. (В колл<екции> Бурлюка имеется рисунок, где она изображена в групповом наброске.) Через 3 месяца Давила пал, Чили уплатило Григорьеву неустойку (около 2000 долл.). На эти деньги в Cagnes Григорьев построил виллу Borisella[163] См. письмо от nov. 1927.

4. Ф. 372. К. 10. Ед. хр. 67. Л. 6−7 об.

[22 июля 1928][164]

22.VII.1928

Милый Додя, судьба играет человеком. И лучше, когда сам о себе мало думаешь, видишь, сидел у себя в Gagnes и дом строил, – а тут чилийское правительство зовёт. Я удвоил мой ёx и поставил такие условия, что похожу сейчас на знаменитого тенора… И еду, вот уже 14 дней еду, блаженствую в океане, тихо и голубо, и на душе неплохо. <Нрзб.> квартира у меня – три комнаты и полный покой.

Завтра в 6 утра будем в Гаване, видел сегодня пальмы любовницы моей – Флориды, и поплакал… о прошлом.

Но часто мне смешно от будущего, решил больше пальцем о палец не ударить ни для кого и ни для чего, а везёт мне в общем. Устрою себе «ранчо» в Чили и буду ездить верхом. Только меня всё время тянет в New-York, люблю я его – и голодал, и любил там.

Со мной сейчас жена милая и мой восхитительный сын Кирилл, образованный мужчина и красавец. Им я вполне горжусь.

Пиши мне в Чили: