Помоги проекту - поделись книгой:
– Моралистов и чистоплюев, – повторил иглеанин, – рукокрылы, например, ваш праведный гнев совершенно не разделяют. Они – ребята толстокожие, простите за каламбур. А гложет вас то, что запретить нам это омерзительное, как вы изволили выразиться, деяние никто не в силах.
Ужасная пытка выдерживать прямой взгляд этих белых зрачков. «Иглеания не состоит ни в одном государственно-политическом образовании отчасти по причине многовековой политики самоизоляции, отчасти потому что другие расы не стремятся тесно сближаться с высокоразвитой и сильной расой убеждённых каннибалов» – пронеслась в мозгу у Клюева цитата из его же лекции. Ага, вот тут сиди и сближайся, леший бы вас побрал, едят вас мухи.
– А всё просто, Клюев, всё очень просто, – Валкиндат сделал небольшую паузу, и, словно, козырь из рукава вытащил, отчеканил, – мы законопослушны! Вот и весь секрет. Мы не воюем, не нападаем, не грабим, не мародёрствуем. Мы только иногда подбираем то, что и так погибает. На нас накладывают санкции – мы не спорим, штрафы и компенсации – мы их выплачиваем, не торгуясь. Мы законопослушны – а значит, неприкасаемы. Милсуриане приняли нас такими, какие мы есть, оставили нас такими, какие мы есть, и не вам, и никому другому решать, какими нам быть.
И он с улыбкой откинулся в кресле, и с улыбкой же, такой простой и располагающей, совсем по-приятельски подмигнул Клюеву. Милый, дружелюбный, довольно привлекательный. Интеллигент. Аристократ духа. Гурман. Ценитель прекрасного.
Каннибал.
– Скажите, Валкиндат, – очень не хотелось Клюеву заканчивать разговор вот так: то ли побеждённым, то ли бессильным, – а какими они были? Милсуриане, я имею в виду.
Валкиндат удивлённо вскинул брови.
– Да вы не хуже меня знаете. Записи, наследие и всё такое. Я не очень понимаю вопроса.
– Я не то имел в виду. Не общее представление, не то, что можно прочитать в любом справочнике, – он подался немного вперёд. – В отличие от нас, вы, иглеане, видели их, разговаривали с ними, учились у них. Так какими они были?
При всём снобизме, как оказалось, иглеане умеют ценить, чтить и помнить.
– Они, – Валкиндат замялся, подыскивая слова бережно и осторожно, как делают, когда касаются чего-то интимного или сакрального, – они были пацифисты, гедонисты, древняя, мощная цивилизация. Они понимали и принимали. Они учили и ничего не просили взамен. Они прощали нам и наше невежество, и наши вольные или невольные ошибки, и, – он сбился, – колоссальный уровень научно-технического развития! А культура! Искусство! И всё это они принесли и отдали нам. Понимаете, Клюев? Просто так отдали. И научили. Очень многому научили. Мы же тогда почти первые у них были, им, наверное, самим интересно казалось, что в итоге из этого получится. Вот и нянчились с нами, как и малыми детьми. А потом первые дети выросли. Появились другие, тысячи и тысячи других.
Валкиндат опустил голову и надолго замолчал.
Господи, чуть не в голос выругался Клюев, это уже называется навязчивая идея! Может, по возвращении переписать текст лекций? Угол зрения поменять, трактовку там некоторых событий откорректировать. Или вообще – отказаться от вводного курса. Что я аспирант какой-нибудь, вводный курс первокурсникам читать! Точно, вернусь – обязательно сбагрю эту чушь.
– А ведь мы были сильно уязвлены, когда милсуриане стали учить других, – голос у Валкиндата звучал глухо, – даже обижены, наверное. Не очень приятные воспоминания, – он тряхнул головой. – А, чего уж там, что было – то было. Слушайте, а давайте выпьем!
– За что?
– Да хоть за них, за милсуриан. Мир их праху, – он огляделся, отыскивая бокал, увидел осколки на полу террасы, смутился и вдруг зычно крикнул:
– Эй, как вас там? Толго? Да-да, если вас не затруднит, принесите нам с Клюевым чего-нибудь выпить. Вы, что предпочитаете?
– Воды, пожалуйста. Она в зелёном бокале.
– А знаете, Клюев, – многозначительно подмигнул Валкиндат, к которому уже вернулась прежняя самоуверенность, – я ведь в юности всерьёз увлекался милсурианской поэзией. Да-да! Представьте себе. Даже подражать пытался. Говорят, весьма недурно выходило. Особенно завораживала меня их декадентская философская лирика периода упадка. Вы что-нибудь помните из неизвестных авторов?
– Ну, в общих чертах, – Клюев решил не вдаваться в долгие объяснения.
– А напрасно. Там встречаются потрясающие вещи. Вот, например, – иглеанин пощёлкал пальцами, выбирая, – например, вот это:
– Мда. Что тут скажешь.
Читал Валкиндат превосходно. Плавные, завораживающие созвучия милсурианского языка, обрамлённые изящной рифмой, были наполнены и светлым чувством радости, и предчувствием неминуемого и скорого конца, и верой в одному автору известную вечность.
«Один из ярчайших образцов милсурианской декадентской поэзии периода упадка. Конец эпохи милсурианизма. Автор неизвестен» – привычно отметил Клюев.
– Что же вы остановились?
Валкиндат и Клюев с одинаковым недоумением посмотрели на незаметно подошедшего Толго.
– Что, простите?
– Ну, как же! – Толго поставил бокалы на столик. Даже из-под низко надвинутого капюшона было видно, как сверкают его большие, в пол лица, миндалевидные глаза. – А дальше?
И он заговорил. Нет, он пел! Пел песню поэта, канувшего в Лету много веков назад, поэта даже имя которого не сохранилось, пел так, что у Валкиндата отвисла челюсть, а Клюев снова почувствовал нехорошую боль в груди.
Не проронив ни звука, Валкиндат залпом выпил свой бокал и вышел.
– Простите, – понуро проговорил Толго, – влез в чужой разговор. Не надо было. Я пойду. Устал.
– Едят вас мухи, – растерянно и беззлобно выругался Клюев в след уходящему Толго, – и что же это должно означать?
Резкий приступ тошноты ударил в гортань с такой силой, что Клюев еле успел выплюнуть ядовитую жидкость. Потом он долго смотрел на бокал.
Бокал был очень тонкой работы. Изящный. Приятного синего цвета.
Глава V
По местному времени было, наверное, уже далеко за полночь. Крупные чужие звёзды, разноцветными, мигающими вкраплениями дырявили чёрное небо; пока ещё чужой лес оцепенело прислушивался к ночным звукам и выжидал чего-то. Давно уже ушёл к себе комнату сникший Толго, Архин Кули, наконец, нашёл способ вежливо, но твёрдо распрощаться с янусианином, да и сам Лативумсайо, растеряв свою аудиторию и по инерции безуспешно попробовав втянуть в разговор Клюева, в конце концов, сдался и, что-то бормоча себе под нос, отправился спать.
А Клюев всё сидел на центральной террасе и вертел в руках бокал, еле заметно пахнущий терпким, далёким и неземным.
Никак не покидало неприятное и саднящее чувство чего-то упущенного, настораживающего, но неясного и оттого раздражающего сознание. То есть, что конкретно не давало покоя, было как раз предельно ясно. Мучило, как бесконечное нытьё нежелательного попутчика, долбилось в затылке и чуть давило в груди неоформившееся ощущение неправильности, нелогичности и бессмысленности, казалось бы, совершенно простых и обыденных вещей. События сегодняшнего вечера, понятные и бесхитростные в неуловимый момент, как лента Мёбиуса выворачивались наизнанку и представлялись вдруг в совершенно ином, иррациональном свете, а он, Клюев, никак не мог уловить смысл, цель и даже причину этой метаморфозы. Улыбка Джоконды в Чёрном квадрате.
Образ в образе. Иллюзия в иллюзии. Трудно найти чёрную кошку в тёмной комнате. Особенно, если её там нет. Или вот ещё: «Не то, что мните вы, природа…»
«Ну, всё, хватит, – он снял очки и потёр уставшие глаза, – пора спать. Завтра переговоры, формальности и что там ещё бывает при подобного рода процедурах. За день, надеюсь, управимся, а потом и домой».
Вот тут и взвыла – резко и натужно, да так, что из растущего неподалёку кустарника с шумом вскинулись местные пернатые – сирена системы безопасности дипкапсулы. Потом тишину полоснул крик, больше похожий на громкий вздох.
Из кают, словно по команде, выскочили взбудораженный Архин Кули, взъерошенный и хищный с виду Пам. Из чуть приоткрытой двери высунулось испуганное лицо янусианина. Все уставились на Клюева.
– Что? Что это было? – ошарашено спросил Архин.
– По-моему, тревога, – голос у Лативумсайо дрожал.
Клюев, наконец, очнулся от потрясения.
– Система безопасности. Внешняя угроза. Что-то случилось снаружи. – Он быстро оглядел всех и скомандовал, – Лативумсайо, запритесь и не высовывайтесь. Архин, найдите Толго и Валкиндата. Пам, нужна ваша помощь. Надо проверить периметр.
Они наткнули на него почти сразу. И остановились, обомлев.
Валкиндат сидел на корточках, прислонившись спиной к перилам террасы. Правой рукой он сжимал левое плечо, и даже в полумраке было видно, как сквозь пальцы сочится бурая кровь.
– Что это значит? – услышал за спиной Клюев взволнованный голос Толго.
Иглеанин периодически судорожно вздрагивал, удивлённо и растерянно переводя взгляд то на сгрудившихся возле него коллег, то на свои колени.
Там, всё ещё сжимая в руке простенькое короткое копьё, лицом вниз лежал абориген.
Мёртвый.
– Вот и познакомились с местным населением, – некстати сказал Архин Кули.
У Клюева похолодело внутри.
– Что же вы наделали, Валкиндат. Что же вы наделали!
– Я что, по-вашему, полный унда́к? – Валкиндат широкими шагами мерил залу из угла в угол, периодически запинаясь на слишком длинные ноги сидящего Архина Кули.
Клюев однажды имел сомнительное удовольствие наблюдать и даже в руках подержать иглеанского ундака – этакое домашнее животное, немного смахивающее на нашего чебурашку. Доброе, милое, ласковое и при этом удивительно прожорливое и тупое. Инстинкт самосохранения у ундаков отсутствует полностью. То есть вообще полностью. Брось ему лакомство в огонь, глазом не моргнув, полезет прямо в пекло. И ведь сгорит, паразит, за милую душу. Орать будет, как недорезанный, но пока есть чего жрать, ни за что не вылезет.
А что вы хотите, тысячи лет селекции и генной инженерии.
– Я не ундак! – определился, наконец, Валкиндат и для убедительности погрозил кому-то неопределённо пальцем. – Я дипломат. А это – провокация.
Все сидели полукругом: Архин, то и дело подтягивающий ноги, подобравшийся в кресле всё ещё бледный Лативумсайо, как никогда похожий на огромную хищную птицу Пам, устало облокотившийся на стол Толго. Один Клюев стоял у двери на террасу, опершись на трость.
– Однако вы не станете отрицать, что некоторые ваши, э, обычаи… – бог знает, зачем встрял янусианин и тут же сам испугался и осёкся.
Валкиндат перестал рассекать воздух и посмотрел на Лативумсайо с брезгливой нежностью, как на умалишённого.
– Но не здесь же!
– Дипкапсула земного производства, – подал голос Архин. – Просветите нас, Клюев, насчёт её технических характеристик. Может, мы чего-то не знаем? Может, это сбой техники?
Каталийский диалект. Великолепный образец каталийского диалекта.
– А ничего особенного знать и не надо, – Клюев поморщился, припоминая, – обычный набор функций, соответствует общепринятым стандартам. Автономность, герметичность на случай… Не помню, на случай чего-то там. Три уровня защиты с возможностью отключения. В базисных настройках, в случае наличия возможной угрозы, парализующее воздействие. Постоянное наблюдение по всему внешнему периметру с синхронной записью, разумеется. Наблюдение, как и запись внутри капсулы запрещены на основании принципа экстерриториальности, зафиксированном в… Да вы и сами знаете все существующие на этот счёт нормативные акты. Я, вообще-то, не инженер. Техническая сторона – не моё поле деятельности. Но от каталийской, я так полагаю, эта дипкапсула отличается только дизайном и сборкой. Да перестаньте вы мельтешить, Валкиндат. И без вас голова болит.
– Синхкронная запись – хкорошо. Кгажется, надо смотреть запись.
О, сфинкс заговорил! Клюев даже вздрогнул от неожиданности. С момента прибытия Пам не проронил ни слова, и Клюев уже стал потихоньку смиряться с тем, что ему не то, что языка, даже голоса рукокрыла не услышать.
– Ну, наконец-то, вечность Клану, здравая мысль! – Валкиндат демонстративно воздел руки. – Давайте же, Клюев, удивите нас чудесами земных технологий, покажите запись за последний час, чтобы все перестали уже искать аборигенов у меня в желудке!
Поделиться книгой: