Сонное село

– Слава богам!

Его следовало прощупать. Почему он заговорил о том, в каком виде мы туда войдем? Это, конечно, очень обсуждаемый и спорный вопрос на форуме. У каждого сообщества на этот счет свое мнение. Христиане, например, и вправду считают, что заходить туда нужно с «Отче наш» на устах.

Но больше вызывало подозрение другое: он ничего не говорит о том, как мы попадем в село. То есть о том, на чем будем добираться, мы как-то обсудили. Про обмундирование он поинтересовался. Но ведь слова не сказал о том, как мы пройдем посты!

– Вот только как мы туда зайдем?

Мама с девочкой докрасив лисичку, принялись за белочку… Я уже почти им доверяла, вряд ли они едут в Мякишево, вряд ли им нужны наши тайны.

На верхней полке, над нашими соседями, послышалось какое-то шевеление. До этого мне казалось, что там лежат не пригодившиеся матрацы, может какие-то тюки, вещи. Даже не думала, что там кто-то может быть. А сейчас приглядываюсь, а это как бы сказать… человек. Лежит лицом к стене, к нам спиной. Больше, конечно, походит на домовенка Кузю – длинноволосый, лохматый, в неопрятном тряпье, да еще и на полку взобрался в «лаптях».

Вот так повезло, подумаю, с бомжом прокатиться.

Человек будто в подтверждение моим мыслям раскашлялся. Женщина брезгливо поморщилась.

Васю, кажется, совсем не удивил наш внезапно обнаруженный сосед. Отставив пустую кружку, он легонько потрепал себя за бороду, стряхивая крошки от печенья.

– Прорвемся как-нибудь.

Я еще долго сверлила его глазами, в надежде, что, увидев мое серьезное и даже раздосадованное лицо он, наконец, заговорит со мной нормально – расскажет все, что знает, перестанет отделываться расхожими фразами. Но на мое лицо он смотреть не стал, уставился в окно.

– Я лечь хочу, – сказала ему, хотя не хотела.

Мне просто нужно было, чтобы он ушел.

Но Вася не стал подниматься на свою полку, сел у меня в ногах. Наша соседка, по-моему, очень милая женщина, предложила ему пересесть к ним.

Теперь они втроем искали домик для щенка, блуждая по запутанной дорожке, находили отличия в двух будто бы одинаковых картинках, соединяли линиями попарно белочку с орешком, мишку с баночкой меда, зайку с морковкой…

А я лежала и смотрела в стену. Спать страшно. Кто меня ждет по ту сторону сознания? Рыбы в ногах, змеи вокруг горла, дед за стеной?

Оказывается, спала. По ощущениям минут пять, по часам сорок.

Спала в пустом колодце, темном и сыром.

Вася опять принес два стакана чая, печенье, чипсы, а еще круасанчики и шоколадку для девочки. Я села, взяла один стакан.

– А если ты не из этих, язычников, то откуда? Из какого сообщества?

Вася снова сидел со мной на одной полке.

– Тайного.

Подмигнул он девочке, которая ела принесенную им шоколадку.

Девочка весело хихикнула.

– Я серьезно.

– Я тоже. «Череп и кости», слышала?

Я еще больше понизила голос.

– Типа масонов. Да?

– Да Бог с тобой! – дурачился он, – типа «Юных археологов», кружок по интересам.

– Модератор? – не сдавалась я.

Поезд остановился. Мы оба немного подались вперед.

– Куришь?

Вася вытащил из-под полки свой рюкзак, из него пачку сигарет.

Я отвернулась к окну.

Мама с девочкой вышли за ним следом. И еще много кто вышел из вагона, с чемоданами, с сумками и насовсем.

Я видела их всех на перроне. Вася курил у урны, женщина покупала жареную рыбу, истосковавшаяся по движению девочка пританцовывала, держа маму на руку. Остальные – кто обнимал встречающих, кто самостоятельно, наперевес с багажом, шли в сторону надземного перехода.

С верхней полки снова раздался кашель. Человек заворочался, перевернулся на спину. А потом начал медленно сползать. Я снова отвернулась к окну. Приготовилась к звуку падения, к тому, что не приду на помощь. Вот Вася вернется, пусть поднимает!

Но в плацкартной тесноте глаз некуда было деть, и я волей-неволей боковым зрением наблюдала схождение. Бомжеватого вида попутчик достаточно просто спустился, практически стек вниз. Сел на самый краюшек нижней полки, у прохода.

Меня он будто не заметил. Смотрел в пол. Зажал ладони между колен, и сгорбив спину, покачивался вперед-назад, вперед-назад…

Это оказался молодой мужчина – лет, может тридцати, или чуть старше. Длинные по плечи, спутанные волосы, одежда явно с чужого плеча, вроде и приличная, но больше размера на два или три. Рукава рубашки кое-как закатаны, а джинсы видать уж совсем не держались, и он подвязал их шнурком. Его ботинки с вывернутыми языками смотрели на меня десятком пустых глазниц.

Лицо вытянутое, неправдоподобно худое, и какое-то все тонкое – и нос и губы. Только глаза, очень напоминали верблюжьи – большие, полу прикрытые, с густыми белесыми ресницами.

Мои попутчики возвращались вместе. Первой показалась девочка. Она прыгала по квадратам невидимых классиков и, увлекшись, проскакала свой закуток. Мама вернула ее, и теперь они втроем стояли и смотрели на нашего соседа. Мне так и хотелось крикнуть: «Я тут не причем!» и развести руками.

Но поезд качнулся, тронулся, и им пришлось рассесться по местам.

– Чучело само проснулось?

Я от такой наглости потеряла дар речи. Потом чуть придя в себя, процедила сквозь зубы:

– Вообще-то он все слышит.

Вася только улыбнулся.

Женщина посадила дочку в уголок, ближе к окну, заслоняя собой от нового соседа. Но та все выглядывала из-за мамы, пытаясь рассмотреть незнакомца.

Я поднялась.

– Ты за водичкой? Мне захватишь?

Вася протянул пустую кружку.

– Нет.

Я ведь не знала куда иду. Хотя в поезде выбор невелик – в туалет или «за водичкой». И нигде не найти настежь распахнутого окна. А мне очень нужно высунуть в него голову. И чтобы там снаружи было непременно свежо, а лучше холодно. Потому что здесь для вдоха воздуха катастрофически не хватает, а для выдоха во мне скопилось очень много всего – и страх и злость, и безысходность. И выдохни я все это разом, то не останется больше ничего. Меня – не останется.

Я иду между сидяще-лежаще-едящими телами в поисках окна. Знаю, что найду его в начале вагона, у резервуара с горячей водой. Знаю, что открываться оно не будет, что рядом с ним будет так же невыносимо душно, как и сидеть на своей полке, но иду.

Бесстыже-предсказуемое окно показывает мне частокол из еще зеленых берез. Железный поручень в резиновой обмотке, в который я вцепилась обеими руками, тоже не готов даровать мне искомой прохлады.

Просто вдох. Просто выдох. Я не останусь там. Вдох. Выдох. Не останусь…

На очередную станцию поезд прибыл ночью. Мама с девочкой, еще с вечера собравшие вещи, теперь покидали нас. Вася тоже не спал. Он помог им вынести сумки. А я даже не попрощалась, лежала лицом к стене и пыталась дышать ровно, однообразно.

Сходившие на этой станции выстроились в проходе между полками и даже не думали соблюдать тишину, говорить вполголоса, как это подобает в три часа ночи. Когда, наконец, Вася вернулся, улегся, и в вагоне снова стало тихо, мне показалось, что только мы и остались. Ну еще лохматый наш попутчик.

Тронулись. Я напрягла слух, пытаясь различить сквозь стук колес Васино дыхание.

Покашляла. Поворочалась.

– Не спится?

– Не-а.

Вася спрыгнул вниз и сел за стол напротив. Пододвинул ко мне какой-то запотевший пакет.

– Ешь, – говорит, – ты поэтому и не спишь.

Я лишь из любопытства приоткрыла пакет. Там лежал початок вареной кукурузы.

– На станции купил.

– Он там живой?

Я кивнула на нашего попутчика. Тот снова лежал к нам спиной и в полумраке вагона казался бесформенным тюком.

– Кто ж его знает?

Я вдруг поняла, что мне можно все. Сейчас – можно. Я настолько голодна, что уже не ощущаю потребности в еде. Я настолько сжилась за последние месяцы со страхом, что практически перестала его чувствовать. Я так устала от раздумий, воспоминаний, и все нарастающего напряжения, что впервые за все это время просто расслабилась.

– Зачем ты туда едешь?

Вася облокотился спиной о стену.

– За тем же, зачем и ты.

В воздухе, не поднимаясь высоко и не ложась у наших ног, витает мой незаданный вопрос, он же и ответ на самого себя. Умирать? Умирать.

Встряхиваю головой, сбрасывая наваждение.

– За правдой едешь?

Вася вытащил из пакета кукурузу и протянул мне.

– Я б с удовольствием. Да что с ней потом делать? – улыбается он.

– Открыть миру…

– Если, предположим, ты там не останешься, а вернешься, да еще и с правдой, ты сама поймешь, что ее некуда девать. Кукурузу ешь.

Я послушно откусываю.

– Предположим, приземлился там НЛО. Распространил неведомую на земле болезнь, чтобы никто не мешал ставить над людьми эксперименты…

Я кивнула. Я такое у «уфологов» на форуме читала.

– И ты об этом узнала. Еще и сфотографировать смогла – и серых человечков, и летающую тарелку, да и выбралась ты оттуда невредимая. И что? Приедешь и выложишь фотки в интернет? Ты же видела, сколько их там таких. В наш-то век фотошопа. Дашь интервью на телевиденье? На канале, специализирующемся на жути, мистики и прочей фигне?

Хищная ухмылка мелькнула в его бороде.

– То есть ты готовилась, ночами не спала, потом ехала в пустом поезде с довольно неприятными типами, кое-как туда добралась, рисковала жизнью, вернулась! И ради чего? Кому ты правду-то везла? У всех она уже есть.

– А если это фарм лаборатория?

– То же самое. По возвращению найдешь себе парочку единомышленников. На том же форуме, например. Ну постоите с плакатами на Красной площади. Типа: «Долой произвол фарм корпораций». И?

В его глазах блеснул все тот же чертик. Показался и исчез.

– Тогда зачем ты едешь?

– Вот пристала, – улыбается Вася, – а зачем вот тот придурок едет, тебя не интересует?

Он кивает в сторону нашего попутчика.

Я долго вглядываюсь во мрак между потолком и верхней полкой.

– А с чего ты взял, что он туда едет?

– Слушай, ты ешь, а то вообще никуда не доедешь.

Я с каким-то отупением рассматриваю Васино лицо.

– Я сейчас…

Встаю, наконец. Направляюсь в конец вагона.