Куда пропал Нельсон?

– Пошли прочь отсюда! – настойчиво закричал друг.

– Что с тобой, Нельсон? – сопротивляясь ему, спросил Томас.

И только Том успел проронить в третий раз его имя, как с уст девочки слетело еле слышное:

– Я вспомнила! Его звали Нельсон, – и Эмул начала двигаться.

– Бежим, – закричал Нельсон и выбежал из пузыря.

– Это был Нельсон? – спросила ожившая девочка.

– Откуда ты знаешь его имя? – остановившись, спросил Томас.

– Я права? – настаивала Эмул.

– Да, но откуда?

Удивлённый всем произошедшим, Томас не последовал за другом, а остался, пытаясь получить объяснения от Эмул. Обычно, чтобы разбудить хозяина сна, требовалось произнести его имя. В пузыре сновидения всегда были предметы с написанным именем автора сна, а тут, наоборот, девочка ожила, сказав чужое имя. Такое произошло впервые. На вопрос, как она это сделала, Эмул рассказала, что уже знакома с Нельсоном, и, понимая, что он её слышит по ту сторону сновидения, она попросила прощения за свою забывчивость. Впрочем, Нельсон так и не зашёл в её пузырь сновидения. Потом они разговорились, Томас пытался шутить, рассказывал о невероятных приключениях, в которых они побывали, Эмул в свою очередь показала тайную дверь в её ночной городок с игрушками и придуманными друзьями. Подростки разыгрались настолько, что позабыли, как пролетела ночь – передав эстафету утру. Кто бы мог подумать, что у них будет так много общих тем для разговоров. «Вот тебе и зона кошмаров, с грустными хозяевами», – перед просыпанием подумал Томас, лишний раз убедившись в том, что исключения из правил бывают во всём.

– Говорил же, не надо было туда идти, – произнёс Нельсон, после того как Томас рассыпался в пыль, что означало его пробуждение, – Теперь нас будет трое, – грустно добавил он, когда и Эмул рассыпалась в пыль. – Сколько раз убеждался, что женщины всегда всё портят, даже если им всего тринадцать лет.

Как и предвидел Нельсон, на следующую ночь Томас разбил пузырь Эмул и показал своей подружке вселенную снов. В ту ночь Нельсон чувствовал себя лишним, но ему некуда было уйти. В глубине души он радовался за друга, что тот впервые в жизни влюбился. Немного раздражали перемены в поведении Тома, его желание казаться лучше, чем он был на самом деле, хотя так делают все мальчишки, когда в их жизни появляется настоящая любовь.

* * *

Так непривычно любить кого-то во сне, встречаться с ним каждую ночь, держать за руку в играх. Ловить влюблённые взгляды на себе. Смеяться и дурачиться, не представляя, как можно было жить без этого человека там, в скучном реальном мире. Но шли ночи, и подростки, путешествуя по всё новым и новым пузырям, научились делить дружбу на троих. Том, правда, не перестал выпендриваться перед Эмул, но всё шло к более естественному поведению, привычному для подростков.

– Смотри, Эмул! – Том что есть сил разогнался и прыгнул вниз с края пропасти с протяжным криком: – Ехо-хо-о!

– Куда он? – в очередном пузыре сновидения бросившись за другом к обрыву, испуганно спросила у Нельсона тринадцатилетняя девочка.

– На облако, – ничему не удивляясь, нехотя ответил Нельсон, подойдя к краю обрыва.

Зелёный мох покрывал весь утёс, казалось, он простирался от горизонта до горизонта. В этом пузыре сновидения, на плоском утёсе, стояла одинокая лавочка из камня и дерева, на которой сидел грустный мужчина в шляпе. Один, почти неподвижный, он смотрел на разноцветные облака перед закатом. Эта сфера стала их любимой, наверно потому что она почти не менялась: всегда тот же самый грустный мужчина, закат на склоне обрыва и разноцветные облака.

– Эй, Эмул, прыгай на облако, – прокричал снизу Томас.

– Ну, что встала, прыгай, – недовольно буркнул Нельсон. – Ничего с тобой не будет; облако как вата, – произнёс он и, разбежавшись, прыгнул с обрыва.

Это было невероятное ощущение: будто в снегу, твои ноги проваливались в облаке алого цвета. Рядом было ещё одно облако, уже розового цвета, а повыше – молочного цвета, на него можно было опереться словно на плюшевую игрушку. Оно пахло чем-то сырым и на ощупь было точно сахарная вата, только не липкая. Это было очень здорово – прыгать по розовому, молочному, алому облаку, играя в салки. Ночное приключение во сне грустного человека в шляпе останется в памяти Томаса и Эмул на всю жизнь, и даже годы спустя, вспоминая о нём, они будут по-особенному улыбаться, переглядываясь и переживая те волшебные мгновения их жизни каждый раз как будто в первый.

– Аккуратно, – засмеялся Том, когда подхватил Эмул: та увязла одной ногой в ямке на тучке.

– Прости, – покраснев, сказала девочка, случайно дотронувшись до его губ.

– У тебя нежные губы, – смущаясь, прошептал Томас.

– Я не хотела, – ещё больше покраснела Эмул и отошла. – Ну что, может, в другой пузырь? – чтобы хоть как-то разрядить обстановку после случайного поцелуя, предложила она.

– Боюсь, вы скоро проснётесь, – улыбнулся Нельсон, и Томас тут же рассыпался в пыль.

– Как ты это узнаёшь? – только и успела спросить Эмул и рассыпалась тоже.

– Поживи с моё, тут и не такое научишься распознавать, – с какой-то грустью в голосе сказал сам себе Нельсон, а потом задрал свою майку и с ужасом подметил: – Уже скоро совсем стану прозрачным.

На следующую ночь Томас и Эмул в огромном мире снов так и не услышали завораживающего смеха Нельсона. Вообще эта ночь была странной: проходить сквозь сферы в чужие сны у них не получалось. Они бездумно летали по миру из разного размера шаров и по сути не знали, что им делать. О веселье и речи не было, почему-то появились разговоры о реальном мире без сна. Том был удивлен, когда Эмул поведала ему о своём недуге. А Эмул даже рассмеялась, когда выяснилось, что они живут в одном городке. Мир вне сна оказался таким тесным и маленьким. В ту ночь, гуляя между чужих сновидений в поисках друга, они договорились о встрече в реальном мире. Словно предчувствуя, что этот мир сна скоро станет закрытым для них.

Забавное совпадение: как оказалось, Эмул жила в квартале от дома Томаса.

– А тебе чего, парень? – открыл входную дверь отец.

– Эмул тут живёт? – ещё раз спросил худощавый тринадцатилетний паренёк.

– Да, а зачем она тебе? – вглядываясь в голубые глаза и светлые волосы гостя, поинтересовался отец.

– Мы дружим, меня зовут Том Румо, – улыбаясь, говорил мальчик. – Мы дружим с вашей дочерью в интернете, – пояснял Томас, видя недоумение взрослого. – И я пришёл к ней в гости. Мы договаривались о встрече.

– О встрече? – очень удивлённо ответил отец, но всё-таки впустил паренька в дом.

Ещё бы, ведь у его дочери вообще не было подруг, а тут парень – симпатичный, и, на первый взгляд, его намерение дружить казалось вполне серьёзным.

И они подружились во второй раз.

Каждый день после школы Том забегал на чай к Эмул, и в эту пару часов в доме Эмул поселялся детский смех и веселье. И это было чудо. Маленькое трогательное и чистое помыслами чудо.

– Слушай, Эмул, я только сейчас вспомнил, как в очередную ночь безудержного веселья я и Нельсон забрели в какую-то больницу, городка Хилком. Там было всё так мрачно и серо, будто это больница из ужастиков, – говорил Том. – Но самое интересное, пузырь этого сна был разбит, а предметы не были разрушены, как это произошло в наших пузырях. Я тогда ещё спросил у него, чей это сон. Но Нельсон был сам не свой, он был так печален, настолько, что даже стал медленнее двигаться, и, когда я буквально вытащил его из больницы, он кое-как ожил, – прохаживаясь по комнате, продолжал рассказ Томас.

– Думаешь, Нельсон умер и поэтому мы его больше не видим во сне? – спросила у своего друга девочка в кресле-коляске.

– Я не уверен, если честно, – пожал плечами Томас. – Я попробовал отыскать эту больницу, и она действительно существует. К сожалению, добраться до базы данных всех пациентов больницы мне не удалось.

– А ты сможешь ночью показать мне этот разбитый пузырь? – спросила Эмул.

– В принципе да, – задумался об идее вернуться туда ночью Том.

В этот момент в комнату вошла мама Эмул, она принесла сдобные булочки и чай, подростки с удовольствием поужинали и с большим усердием стали строить планы по поиску их пропавшего друга Нельсона. Они даже нарисовали на бумаге схему, как добраться до госпиталя Хилком. Дело оставалось за малым: встретиться в сновидении и найти ответ на вопрос: «Куда пропал Нельсон?»

Ночью они пробрались к пузырю Нельсона и были удивлены происходящим. Больница Хилком исчезала, превращаясь в пыль, словно кто-то стирал её из воспоминаний. И как только здание рассыпалось, они в ту же секунду проснулись. На часах было ровно три часа ночи. И как ни пытались подростки заснуть и заново добраться до пузыря Нельсона, у них ничего не вышло. Мир Нельсона исчез.

***

Прошло больше месяца, как Эмул и Томас поняли, что больше не могут видеться во сне. Мало того, сны вообще перестали им сниться, они засыпали и просыпались, ничего не помня о ночных приключениях. Это было невыносимо мучительным периодом в их жизни. А при каждой встрече они то и дело говорили на эту тему.

– Том, а ты не думал, куда исчез Нельсон и его мир? – в очередной раз спросила Эмул.

– Думал, – ответил Томас, разглядывая портрет друга. – Он умер в той больнице?

– Хилком? Не думаю, больница за тысячи километров, на другом континенте, – словно взрослая, рассуждала Эмул. – Я вообще не уверена, что он оттуда, а если это только наш сон, наше воображение? Больница, все приключения, да всё, что мы видели во сне, – плод нашей фантазии.

– И Нельсон – воображение? – удивлённый, спросил Томас.

– Да, и он, – уверенно ответила Эмул. – Ну не знаю, есть же какие-то научные термины для таких снов. Мы просто не знаем их, но они существуют, есть простое и логичное объяснение всему, что было, – уговаривала друга Эмул. – Может быть, мое чувство вины создало этого темнокожего паренька, а твой страх ночных кошмаров притянул его, и потом наш Нельсон соединил нас. И все те приключения лишь наши фантазии. Соглашусь, что непонятно, как мы одновременно их видели во сне, но и этому есть объяснение.

Томас молчал, он смотрел в глаза Эмул и молчал. Факты и домыслы были мучительны и неоспоримы: мир Нельсона исчез, и теперь, месяц спустя, это было уже фактом, кошмары и страхи Томаса исчезли, и это тоже были непреложные факты. Эмул перестала обвинять себя в той детской трагедии, которая приковала её к инвалидной коляске, – это ещё один факт. Подростки вынесли самое главное из дружбы с темнокожим пареньком из сновидений: они перестали быть взрослыми, приняв свои недостатки и научившись жить с ними. Ведь если ты боишься кошмаров, разве это плохо? Ты просто не умеешь в них веселиться! А если ты не можешь ходить, то это не значит, что с тобой не будут дружить и ты навсегда будешь зависеть от инвалидной коляски. Твои проблемы в осознании, и если ты как взрослый будешь видеть проблему в том, что не можешь ходить, то так и будет, а если просто продолжить жизнь, не замечая свой недуг, как это делала Эмул в мире снов, тогда и все вокруг не заметят твою инвалидность. Нельсон заставил Эмул и Тома вновь стать подростками, по крупицам прививая им любовь к приключениям и жажду открытий в огромном мире снов, и это тоже был факт. Но было и поле для домыслов: «Куда пропал Нельсон?»

Восемнадцать лет спустя. Где-то в ЮАР.

– Остановите! – выкрикнула Эмул. – Том, это Хилком!

Она тут же встала с кресла с помощью механического каркаса нижних конечностей и поспешила к водителю автобуса. Но водитель и гид продолжали движение по маршруту, и только когда Томас настоял на остановке, буквально мешая управлять автобусом, они остановились. Скандальная парочка, ничего не объясняя, покинула машину. Том, взяв под руку Эмул, помогал ей передвигаться с помощью каркаса, движения были механическими и неуклюжими, но они целенаправленно, быстрым шагом шли в больницу.

– Простите, – подбежал к темнокожему регистратору и по гаджет-переводчику начал говорить Томас. – Это больница Хилком? Вы понимаете мою речь?

– Да, сэр, – ответил медицинский работник.

– У меня есть личная просьба, – убрав книжку-смартфон, осознавая, что его родной язык понимают, воодушевлённо заговорил Томас. – Я ищу друга, он лечился тут какое-то время.

– Вот его портрет, – протягивая мятый листок постаревшей бумаги, сказала Эмул.

– Вы помните, когда это было? – пытаясь помочь, спросил медицинский работник.

– Восемнадцать лет назад, его звали Нельсон, – ответила Эмул, держа мужа за руку.

Всё происходившее казалось авантюрным и спонтанным, муж и жена остановили водителя и гида, ничего не объясняя им, вдвоём вышли из автобуса, полностью сорвав туристический маршрут. Все, кто были с ними в туре, сначала негодовали из-за столь внезапной остановки, но, вникая в тайну исчезновения Нельсона, даже помогли с переводом врачебной документации. История семьи Румо казалась детской выдумкой, но, наблюдая за их неподдельным интересом к судьбе темнокожего подростка, люди начинали верить и в мир сновидений, и в ночные путешествия с их другом Нельсоном. Тем более что выяснилось: такой парень существовал в реальной жизни. Конечно, никто и не догадывался, что Эмул и Том вынашивали идею отыскать больницу Хилком ещё с юности, когда окончательно поняли, что путешествий по миру сновидений больше не будет. И да, это была заслуга Нельсона, что Эмул стояла, пускай в механическом каркасе, но стояла. А Томас без страха за собственную жизнь был далеко-далеко от дома. Это он, тот темнокожий паренёк с заразительным смехом, подарил им любовь к приключениям и показал, что страх надо потрогать, изучить, попробовать, да что угодно с ним сделать, только не жить в нём, и они поверили ему. И только поэтому они были так далеко от дома, в поисках истины.

«Нельсон Руэ Эбуле – умер в три часа ночи, не приходя в сознание, в возрасте тринадцати лет. Он пробыл в коме долгих семьдесят два дня», – именно так было написано в посмертном эпикризе истории болезни того самого паренька с заразительным смехом и чёрными как смола кудряшками.

И ровно семьдесят ночей продлилась дружба Томаса с Нельсоном. Он умер в ту самую ночь, когда они отыскали его сонный пузырь, в надежде помочь другу. Оставалось загадкой, как он это делал, как он проникал в сознание Эмул и Томаса, но сейчас, спустя годы, по сути это было неважным, главное было в том, что Нельсон существовал, всё было по-настоящему и мир снов не был плодом фантазии двух подростков.

Год спустя. Больничное кладбище.

Держа за руку мужа, Эмул подошла к могилке их друга детства. Они взяли за традицию приезжать каждый год в городок Гаутен в день рождения Нельсона.

– С днём ангела, Нельсон! – первой заговорила Эмул. – У нас для тебя новости, – дотронувшись до чуть видного животика, сказала она.

– Кстати, Эмул взяли в программу по тестированию новой технологии, там протезы будут соединены с головой, – объяснял Том.

– Не с головой, а с нервными окончаниями, – поправила его Эмул. – Это позволит мне бегать и плавать.

– Мир так стремительно меняется, – подметил Том, разговаривая с воображаемым другом.

– Нам тебя не хватает, – вытирая слёзы, прошептала Эмул.

– Это точно, – обняв супругу, добавил Томас.

– Нам было так весело втроём, – добавила Эмул.

– Согласен, Нельсон научил меня веселиться в мире страхов, а тебя он научил ходить, – гордо подметил Томас.

– В моём случае медицина помогла мне ходить, – поправила его Эмул. – Учёные изобрели каркасные протезы для инвалидов, Нельсон тут ни при чём.

– А мне кажется, если бы не он, то нас бы и не было…

Эмул, улыбнувшись, посмотрела супругу в глаза и не стала возражать, где-то в глубине души принимая ту значимость их дружбы с Нельсоном.

– Эмул, у меня идея, я понял, как назвать сына, – Томас, положив на могилку друга цветок и улыбнувшись, посмотрел на жену.

– Не поверишь, – сказала Эмул. – Я подумала о том же самом.

– Нельсон, – они прошептали имя друга почти одновременно, а потом рассмеялись точь-в-точь, как это бы сделал сам Нельсон.